Обитель забытых вещей - 9⁠⁠

Сказка о том, что иногда находки не радуют.

17. Первый поцелуй

Егорыч, конечно, тут все знал. Знал он и большой просторный зал (Егорыч говорил – «зала») в бельэтаже, с огромными окнами в пол, где заботливый Терентий Ильич разместил забытые школьные принадлежности. Там были ластики и точилки, простые и цветные карандаши, ручки и фломастеры всех цветов, линейки, закладки, готовальни, полные блестящих принадлежностей для черчения, мешки для обуви и, конечно, сама сменка. Был даже целый рюкзак, набитый всякой всячиной, оставленный одной рассеянной старшеклассницей в маршрутке.
До зала идти было далековато, но Елочка был этому только рад. Он слушал болтовню успокоившейся закладочки и пьянел от счастья. Надо сказать, дорогие мои читатели, что носки влюбляются мгновенно и навсегда. Вот и наш герой отдал свое сердце Покахонтас без возврата. Еще бы! Ведь она была такая изящная, такая разноцветная, такая начитанная! Куда только ее не закладывали! «Я, в основном, по художественной литературе специализируюсь», - говорила, потряхивая голубенькой кисточкой, ловко вделанной в головку, Покахонтас. – «Конечно, программная литература. Пушкин там, Лермонтов, Гоголь…» - тут она невольно зевнула. – «А бывало, под партой пряталась. Вот где интересно! Там про волшебников, про злодеев и про любовь» - она с улыбкой посмотрела на Елочку, и у того зачесался пяточный шов.
Между тем Егорыч был сам не рад, что вызвался проводить эту балаболку. «Не дает слова вставить мне, старику», - ворчал он в усы. – «Никакого уважения к старшим. Вот все они такие, молодежь! Чему их только в школе энтой учат»
Так под ворчанье Егорыча и звонкий голосок Покахонтас дошли до зала. Закладочка взглянула на носок ласково, склонилась к нему (да, она была немного повыше, разве я об этом не говорила?) и чмокнула в щеку. Елочка немедленно слинял до бледно серого цвета и вернул себе прежний колер лишь  через несколько минут. По дороге обратно он утешал себя тем, что сумел быстро взять себя в руки, и никто, конечно, ничего не заметил. Шел и не слушал, что там себе бормотал под нос валенок. А валенок между тем бормотал вот что:
- Эх, паря! Увидал тоненькую молоденькую и рассуропился. А кто она такова? Какой у ней ндрав? Ишь ведь болтушка какая. Небось, ветер под кисточкой гуляет! А ты подумай, прикинь , что к чему да что почем, а потом и влюбляйся! Учишь вас, молодежь, учишь… - и другие подобные старческие глупости. Потому что – мы ведь это хорошо знаем, правда? – любовь не терпит расчетов и нарушает все планы.

18. Лебединое перо

Терентий Ильич весь день был недоволен. Он был даже зол.
- Ишь, как его распирает, - бормотал Егорыч. – Может у него энта, как ее? Не то анархия, не то  аллерхия?
Даже пустышкам, к которым старый черт относился поощрительно, в этот раз досталось за то, что курят в неположенном месте. А что они там курили-то? Один хабарик на всех, да и то не в затяг! Но старик грозно нахмурил брови и выдал целую речь о пожарной безопасности в местах скопления большого количества горючих предметов. Пришлось Лиловому пообещать, что больше они ни-ни, скрестив для верности за спиной пальцы.
А в чем дело? В безделице дело. В глупости какой-то ничего не стоящей дело. Всего-навсего в белом длинном пере, которое поутру обнаружилось в коридоре. Перо, конечно, непонятно откуда взялось. И оно не было обычной забытой вещью. Сначала-то все так и подумали, что де играли мальчишки в индейцев, да и потеряли перышко. Но нет. Белоснежное, прямое, как стрела, ровное и трепещущее на сквозняке, лежало оно в коридоре безмолвно и неподвижно, совсем не похожее на обычных жильцов обители забытых вещей.
Терентий Ильич, завидев перо, застыл, как вкопанный, а потом закричал срывающимся фальцетом, совсем не похожим на его обычный уверенный баритон:
- Уберите это! Немедленно! С глаз долой! Чтобы и следа не осталось! – развернулся и быстрой походкой скрылся в коридоре.
Вещи пожали плечами, да и выбросили перо за окошко. А оно было красивое! Совсем неопасное на вид!
- Не, не лебединое! – уверенно сказал старый валенок, глядя в окно на перо, которое быстро становилось серым, пока ветер гонял его в пыли. – Лебяжьи они вроде как мягче будут, а это все блестящее и жесткое, точно воронье. Может, от белой вороны? Так велико вроде для вороны. А у Ильича нашего точно она, энта, как ее, аллерхия!