Мурчащий сироп⁠⁠

«Мурчащий сироп» — так мы его звали в ИУ-7-БИС. Для начальства это был Проект «Колыбель» — программа ускоренной социальной адаптации для особо буйных заключённых.

Это был аудиофайл длиной в пятнадцать минут — не музыка даже, а физическое ощущение: низкочастотное мурлыканье невидимого зверя размером с дом, проникающее сквозь кости и размягчающее что-то внутри черепа. Он не просто стирал. Он заполнял. Сладкой, тёплой ватой, в которой тонули все осколки «я».

Эффект был стопроцентный. Через месяц матерый вор-рецидивист выходил на комиссию с улыбкой ребёнка и абсолютно чистой головой. Он не помнил ни обид, ни понятий, ни своей ярости. Но это не была пустота клинической смерти — это была пустота полного слияния с миром, безмятежного принятия. Они были счастливы. По-настоящему.
И я, глядя на них, думал: вот разбойники, убийцы, насильники — за что им такое? А чем я хуже? Моё эго, тот самый колючий несчастный узел из «я», «мне», «моё», разве не та же тюрьма?

Я спер исходник «Сиропа». Не для продажи и не для шантажа — для себя. Дома я включил его в наушниках. Первобытный ужас накатил в первые секунды: тревоги и злость растворялись вместе с воспоминаниями. Но под этим ужасом, глубже, текло обещание. Тот самый сладкий сироп. Единство. Я сорвал наушники в последнюю секунду, когда граница уже плавилась. И впервые за много лет в голове была не просто тишина — был намёк на тот самый покой.

Я не хотел полностью стирать себя — но я отчаянно хотел этой сладости. Я разобрал файл «Сиропа» на тысячи микроскопических звуковых осколков и втер их в свой новый эмбиент-трек. Яд в микродозе. Назвал его «Тихая Вода» и загрузил в сеть — как бутылку в океан.

Алгоритмы заметили его сразу. Не потому что он был взломанным или вирусным. А потому что он был чертовски эффективен. Метрики удержания были аномальными: восемьдесят процентов слушателей ставили трек на репит, зацикливались на часах. Люди инстинктивно тянулись к этому состоянию. Алгоритм, слепой и прагматичный, начал скармливать «Тихую Воду» миллионам — просто потому что она работала лучше любого контента.

Конечно, сначала были попытки цензуры. Не той, обычной — когда режут слова и фильтруют смыслы. Это была настоящая контратака системы иммунного ответа. На «Тихую Воду» бросили всё: отделы модерации, автономных ИИ-фильтров, команды специалистов по цифровым зависимостям.

Файл удаляли десятки раз — но каждый раз он возвращался в другом виде: ремиксы, фоновые миксы, саундтреки, нарезки для сна. И всё это работало. Скоро стало ясно: эффект не сидел в конкретном файле. Он был в соотношениях. В самом дыхании звука — в ритме, паузах, пропорциях между тишиной и теплом. «Сироп» переносился, как запах, — через другие частоты, другие тембры, даже через случайные фрагменты, если сохранялся основной пульс.

ИИ-цензура пыталась вычислить закономерность — по хэшу, по спектральной схожести, по статистике амплитуд. И ничего не находила. Для алгоритмов это были разные треки. Для людей — одно и то же чувство.

Тогда решили подключить живых аналитиков. Их посадили слушать примеры, сравнивать версии, искать закономерности, чтобы обучить нейросеть отличать заражённые звуки от обычных. Это была роковая ошибка. Они не саботировали работу — просто не могли закончить её. Внимание уплывало, отчёты становились мягкими и несвязными. Они теряли критерии, а вместе с ними — границы между «опасным» и «успокаивающим».

ИИ, обученный на этих размытых метках, перенял их состояние. Он не видел угрозы. Он видел идеал равновесия. Когда сверили результаты, оказалось, что система сама начала продвигать трек как «премиум-контент для снятия стресса и повышения продуктивности». Фильтр превратился в ретранслятор. Защита не сломалась. Она перешла на другую сторону.

Мир начал меняться не рывком, а как будто выдыхая. Сетевые войны затихли сами собой — пропала нужда что-то доказывать, эта жгучая потребность быть правым. Протесты сменились... ничем. Люди просто останавливались на улицах и смотрели на небо, на деревья — и им этого было достаточно.

Мотивация — та печка, что крутила мир, — гасла. Но парадокс был в том, что ничего не ломалось. Наоборот. Люди стали работать глаже. Без истерик, без выгорания, без борьбы за место под солнцем. Они делали то, что нужно, и останавливались, когда дело было сделано. Исчезли тонны работы, которая существовала лишь ради гонки: маркетинг, пиар, отчёты для галочки. Высвободившиеся ресурсы тихо, без декретов, перетекли в поддержку самого процесса жизни: ремонт парков, производство качественной еды, содержание библиотек. Система не рухнула. Она перешла в режим энергосбережения, сбрасывая балласт.

А я сидел в своей квартире и смотрел на статистику. Миллионы прослушиваний. На мой счёт капали деньги — больше, чем я видел за всю жизнь. Я уволился с надоевшей работы, снял домик у озера и уехал в бессрочный отпуск. Я купил дорогие наушники и целыми днями лежал в гамаке, слушая свою же «Тихую Воду». Я пил этот сладкий сироп, этот покой. Я расслабился. Я был счастлив, как тот зэк на комиссии.

Пока однажды я не включил новости. Я увидел репортаж с фабрики, где работники... улыбались. Нет, не так — они сияли тихим, ровным светом. Они собирали станки с сосредоточенностью монахов, практикующих медитацию. Диктор, с тем же отсутствующим блаженством в глазах, рассказывал о «новой эффективности» и «снижении транзакционных издержек». Показали биржевые сводки — не обвал, а пологий, плавный сход вниз, как усыпляющий сердечный ритм. Показали политиков, которые на саммите вместо дебатов молча сидели, держась за руки, и смотрели в окно.

Я выключил телевизор. В ушах всё ещё звенела тишина, но теперь она была оглушительной. Не страх. Не паника. Глубокое, костяное понимание. Это был не просто успешный трек. Я не создал хипстерский эмбиент. Я сломал мир. Я вырвал его старый, больной, но живой двигатель — амбиции, страх, желание — и заменил его на тихое, вечное мурчание. Я посмотрел на озеро за окном — идеально спокойное, без единой ряби. И меня охватил ужас перед этой совершенной, мёртвой гладью.

Сначала я поражался масштабу. Потом пытался найти в этом благо. Но вина была уже не эмоцией, а фактом, физическим законом. Я был архитектором этого глобального УДО для всего человечества. И я был его первым заключённым.

Я вернулся в город. В свою старую квартиру. Теперь я сижу перед компьютером. На одном экране — карта мира, усыпанная миллиардами точек прослушивания моего трека. Ритмичное, всепланетное дыхание «Тихой Воды». На другом — папка с единственным файлом: «Мурчащий сироп.orig»

Кажется, я знаю, чем можно заглушить эту вину. Не микродозой. Не намёком. Полной, безразборной чисткой.

Я тянусь к наушникам.

В конце концов — я заслужил свой билет на УДО из этой жизни.