Минус два⁠⁠

Рассказ для конкурса.

Тот, Кто Забирает Детей, сегодня не придёт.

Челюсти двигаются. Доволен, доволен.

Те, Что Следят За Нами, заняты тем, что чистят наш мир. Они зачем-то копаются в земле, по которой мы передвигаемся.

Надо прям рылом, а не вот этими ветками. Рылом оно лучше выходит. Да и нечего там рыть – всё уже давно проверено.

Челюсти двигаются. То же, что и всегда, и, как всегда – ем первым.

Остальные смотрят, боятся. Ждут, когда наемся.

Молодцы. Слушаются.

Боятся Того, Кто Забирает Детей.

Верят, что я смогу защитить. Особенно – после произошедшего… Когда?

Поднимаю глаза. Вижу одного из Тех, Кто Следит За Нами.

Они работали вдвоём одну тьму назад. Передвигались на своих двоих, пользовались своими ветками.

Сегодня он один.

А где второй – он не знает.

И хорошо.

Снова опускаю голову.

Доволен, доволен.

***

Генерал – большой, уверенный в себе, заросший жёсткой, тёмной щетиной, что-то лениво пожёвывал, глядя на меня.

Его подопечные собрались рядом, похожие на него, как соль – на сахар, почтительно ожидающие, когда Генерал подпустит их к общему котлу.

Еды становилось всё меньше, но никто не и не думал начать какое-то разбирательство из-за этого – Генерал то и дело водил своим рылом из стороны в сторону, цепляя тяжёлым взглядом из-под набухших век кого-то из окружающей толпы. Он чавкал, и, казалось, даже похрюкивал от удовольствия.

Для завершения образа грузного, жёсткого главнокомандующего, слово которого было для окружающих приказом, а не законом, не хватало только не положенного ему мундира.

От черенка лопаты, на которую я опёрся подбородком, уже начала ныть челюсть.

Генерал вдруг поднял глаза от своего хрючева – и глянул на меня, исподлобья, и мне показалось – на какие-то доли секунды, что он меня помнит. Странная, конечно, мысль. Людей вокруг него полно, меняются они часто… Чует он меня, что ли, нутром своим звериным?

Может, запомнил? Да, вполне возможно. Я-то тут уже уйму времени. Другие меняются, я остаюсь.

Хлопок по спине прервал эти мысли. Я дёрнулся, черенок, захватанный ладонями, отлип от подбородка и рухнул, расплескав месиво, доходившее мне до щиколоток.

- Чего стоим, Новиков? – грубо спросил меня зоотехник. – Дерьмо само себя не уберёт.

Я просвистел что-то сквозь зубы, но всё-таки перехватил лопату, и продолжил выкидывать содержимое загона наружу, в тележку.

Генерал, глядя на это, захрюкал часто-часто, будто смеясь над двуногими, убирающим загородку со свиньями, одну из многих на ферме.

Зоотехник продолжал, опираясь на ограду, что-то записывать, то и дело поглядывая на меня.

Лопата потяжелела от налипшей на неё грязи, которая с неохотой отправлялась, порция за порцией, наружу.

- Слушай, а ты же не один работал тут? – зоотехник почесал кончиком ручки затылок, хотел прикусить его – но передумал, как только опустил глаза.

Он не заметил, как я кивнул – я отряхивал лопату, и движение головы можно было принять за продолжение движения тела.

- Эй, дерьмодемон, я у тебя спрашиваю – второй где?

- Дома, видимо.

- Дома? У вас что, график свободный? Вы всё это должны за два дня перекидать. Или ты тут будешь днём, а он ночью? – зоотехник был моложе меня (точно), умнее меня (вероятно) – и оттого наглым и пытающимся самоутвердиться за счёт за счёт других. – Так вы и вдвоём не успеете за два дня. А свиней сюда запустить нужно.

- Нужно.

- Нужно, нужно. – ворчливо отозвался зоотехник. – Блин, вот скажи мне кто-нибудь, что я, дипломированный специалист, буду по щиколотку в дерьме свинячьем стоять, и думать, как его перекидать побыстрее – вот что я бы сделал? Да бросил бы вуз этот, конечно, тут же. Пошёл бы, как мама хотела, на химика, или на врача обычного, но нет, решил, что с животными попроще. – он зацепил планшетку за что-то выступающее из ограды, сунул ручку в кармашек своего рабочего костюма, ещё раз обозрел поле битвы за чистоту загона, вздохнул и пошёл к шкафу с инструментами. – Решил, что они молчать будут, да поглядывать на меня умными глазами. – я перевёл взгляд на небольшую площадку, на которую временно загнали свиней из этого загона. Генерал (так я его окрестил, свиньям обычно имени не давали) устроился в одном из углов, но так, чтобы всё время держать нас с зоотехником в зоне видимости, и лениво двигал челюстями, словно доедая самые вкусные остатки.

Лопата вошла в месиво под ногами, подняла ком грязи – и отправила за ограду, в тачку.

- Ты спишь или работаешь? – спросил меня зоотехник, орудуя лопатой.

Я вздохнул, выловил черенок из месива под ногами, оббил его об ограду, и принялся за работу.

Так прошло минут двадцать. Зоотехник работал с огоньком, споро – то ли хотел закончить побыстрее, то ли правда пытался получать от такого занятия удовольствие, не знаю. Он много брал, далеко кидал и отдыхал, пока летело. Я сам немного загорелся, и начал работать активнее.

Тачка уже была наполнена, и я предвкушал, как мы вывезем её, а потом вернёмся и продолжим, но перед этим передохнём от этого запаха – привычного, но тяжёлого.

В этот момент лопата зоотехника встретилась с чем-то твёрдым. Он сам, казалось, удивился, и оттого, наверно, отпустил черенок, упавший прямиком в дерьмо под ногами.

- Чёрт! – выругался мой собрат по несчастью, зацепил деревяшку ногой и перевёл на меня брезгливый взгляд. – Там что-то есть.

- Видимо, да.

- Никонов, удобный ты человек. Что ни скажи – со всем согласен! – зоотехник вытер пот со лба, ухватил лопату самыми кончиками пальцев, после чего выковырял её из содержимого загона. – Блин, вот как так-то, а? Всё, к чёрту! А на практике не было такого! Там говорили… - он что-то продолжал, про собак с родословной, про все эти династии животных, будто сошедшие с гербов древних родов, обитых конским волосом и звериным мехом, а я не слушал.

Я смотрел, как Генерал перестал жевать и уставился на нас, не моргая. Он смотрел исподлобья, смотрел внимательно. Ждал чего-то.

Видимо, знал, обо что лопата ударилась.

- Никонов! Ты меня слушаешь вообще? Или ты из тех, кто сто грамм с утра – и весь день свободен?

- Во-первых, не Никонов, а Алексей. Лёхой можно, но тебе - нельзя. Да ты и не будешь. - я, даже не смотря на зоотехника, знал, что он поперхнулся на вдохе – и от этого перехода на «ты», и от моего тона – отстранённого, не обращающего на моего собеседника никакого внимания. – Во-вторых, ты отошёл бы, да отвернулся. Тут сейчас будет смертельный номер.

Я обернулся и увидел, как пунцовый от злости зоотехник хватает ртом воздух. Наконец у него получилось, и он выдал:

- Чего-о? Какой смертельный номер, Никонов? Ты совсем с дуба рухнул, или что?.. – пока он говорил всё это, я подошёл к нему, наклонился – и нырнул рукой прямиком в месиво под ногами, примерно в том месте, куда угодило остриё лопаты, нащупал то, во что она воткнулась – и выворотил, вытащил на свет божий.

Это была чья-то ладонь. С хрустом она отделилась от кости, которую зоотехник – и тут я вспомнил его фамилию – Лапочкин, точно, Лапочкин – которую зоотехник надрубил, и которая только и ждала возможности зажить своей жизнью, и теперь я держал её в руке, как держат обычно руку любимого человека – запустив пальцы между пальцами.

Лапочкин ещё договаривал - договаривал, осознавая, что происходит, поэтому голос, которым он обещал мне кары небесные, сдувался, как облако в ветреный день, съёживался, как снеговик в день солнечный.

Я вцепился глазами в его лицо и улыбнулся.

- Ты глянь, здоровается! – я потряс находкой в воздухе, туда-сюда.

Видимо, где-то здесь пролегал предел. Лапочкин закатил глаза – и рухнул ничком в жижу под ногами. Только нос торчал наружу из грязи. После громкого шлепка раздалась ещё парочка звуков потише, а возле того места, где должен был быть рот, надулся и лопнул шар грязи.

- Вот примерно так это и происходит. А потом вылавливай их, спасай их… - я вздохнул и дёрнул на себя лежащего зоотехника. Тот не сопротивлялся, обмяк, и, разумеется, задохся бы, не окажись меня рядом.

С другой стороны, не будь меня рядом – он бы и не упал в обморок посреди загаженного загона для свиней. Так что будем считать, что я исправлял свою ошибку.

Лапочкин весь был покрыт тем, что убирал буквально пять минут назад. Кое-как я расчистил ему лицо, проверил, дышит ли он, опёр его на загородку, сходил до умывальника, с наслаждением вымыл руки, вытер их об стену, которую держала только штукатурка, да и та уже шла трещинами, набрал воды в ведро, вернулся к пострадавшему и плеснул ему в лицо.

Лапочкин фыркнул, хватанул воздух – раз, другой, и испуганно посмотрел на меня.

- С-спасибо, Алексей. – он покивал головой. – Я, пока падал, испугаться успел, что вы меня, как его…

- Так, Лапочкин, тебя как звать?

- Валя. Валентин.

- Лёша. – я протянул ему свою руку. Он дёрнулся было её пожать, но взглянул на свою конечность, покрытую толстым слоем нечистот, и кивнул в ответ. – Так вот, Валя, я мокруху на рабочем месте не устраиваю. Оставляю тем, чья работа – валить кого-то. Уяснил? – Валя кивнул. – Хорошо. Теперь рассказываю, что произошло. Сеня, напарничек мой, подскользнулся, а может – просто равновесие потерял, он брезгливый был, сапоги рыболовные таскал, которые до пояса, а в них тут упасть – раз-два и готово…

***

Те, Кто Следит за Нами, нашли того.

Плохо. Плохо. Думал, не получится так.

Но не страшно. Тот, Кто Забирает Детей, не приходит за взрослыми. А за мной – так тем более.

Недаром я у них главный. Боятся меня. И эти, Следящие, тоже.

Тот, что устоял на ногах, прям с опаской смотрит.

Правильно. Правильно.

Другой Следящий вот не боялся – и получилось вот так.

И до этого я доберусь.

Потому что они сообщают Забирающему Детей, когда настаёт черёд.

Больше этого не повторится.

Не должно.

***

- А с ним что делать? Надо же как-то по-человечески, сказать кому-то, сообщить. А то не по-людски как-то, его тут оставлять.

- А мы его тут оставлять и не собираемся. – я повернулся к тому месту, где, как древнее ископаемое, под слоем пустой породы, лежал Сеня. – Но это уже мой головняк, Валя. Я сам скажу, что случилось, а ты иди пока, отмойся.

- А душ-то работает?

- На удивление, но ещё работает. Слив не забей только.

Валя двинулся в сторону душевой, пытаясь отряхнуться. Впрочем, зря – его синий халат, да и все остальные вещи под ним, явно не подлежали стирке.

Я же повернулся к Сене и покачал головой.

Сеня, Сеня. Ведь было же говорено.

Холодный уже. Конечно, он сутки лежит. Меня вчера на работе не было, а он был.

Холодный и скользкий.

А жижа-то это не отпускает его, гля. Словно обратно втягивает, отдавать не хочет. Крепко его приложило, конечно.

А главное – знаю я, кто это сделал. Генерал, конечно.

Он у них заводила. Смотрит вечно из своего угла. Думает, думает.

От свиней людям можно пересадить органы. Может, и с мозгами так же?

Хотя нет, конечно.

Рука Сени, та, что осталась нетронутой, шлёпает меня по спине при каждом шаге.

Форму стирать придётся сразу после работы. А не хотел, думал, до вечера протяну, до хутора доберусь, и там уже. А нет, всё-таки тут.

Одно радует – порошок импортный, стирает хорошо.

Всё импортное. Свиньи только свои остались. Да и то – сейчас все больше по окорочкам куриным, по ногам, у которых лапу отрубили. Вон, как у Сени.

Ноги вязнут, но я привык. Не первый год здесь.

Говорят, с кем поведёшься, от того и наберёшься. А я вот со свиньями вожусь.

А первый раз я хорошо помню. Это те времена, когда план выполнять нужно было. Михалыч его звали, да. Мутный тип был, с другого хутора. В колхоз наш как-то попал, в лучший в районе. Свиноферма образцовая.

И дерьма по середину голени, не по щиколотку, потому что свиней больше было.

И нашли мы со старшим Михалыча в один день вот в таком же виде, как Сеню. Повезло, что никто из начальства раньше не заметил.

Во, полегче стало. Тут под слоем грязи – пол бетонный, тут опора у ноги покрепче.

Вот, значит.

Да прекрати на моём плече елозить. Как был скользким, так и остался, Сеня.

Вот, значит.

И старшой берёт и говорит, мол, что тут это нормально. Что два человека минимум в год на свиноферме – минус. Один, говорит, в дерьме свинячьем тонет.

А второй?

А второго свиньи прибирают. И лучше уж в дерьме утонуть.

Почти пришли, Сень. Ты не дёргайся. Нормально всё будет.

Ты ж свиней-то любил? Любил, любил. Своих-то точно, которых ещё поросями видел. А они вот так тебе.

Я ж уверен, что кто-то из них тебя придавил. Ты ж мужик сильный был, сколько раз при мне падал – но вставал, матерился, отряхивался – и дальше работать.

А тут один раз без присмотра упал – и всё, и кирдык.

Эх, Сеня, Сеня.

Знаю, кто тебя придавил. Генерал это. Запомнил, как ты его поросей считал, да взвешивал. И как потом за ними манипулятор опускался.

Ох, Сеня, вот раньше было проще. А теперь техника эта. Раньше поросей в отдельный загон – и пошло-поехало.

Раньше они нас боялись.

А теперь – кого им бояться?

Сзади раздался крик.

Я дёрнулся, Сеня не упал – соскользнул с моего плеча в грязь – и снова скрылся под слоем нечистот.

Кричал Лапочкин.

- Валя! Вааа-ля!

- Какой дебил ..оменял мест… рукоятки? На меня ..йчас кипят… плеснуло! – донёсся до меня крик зоотехника, который порывы ветра срывали куда-то в сторону.

Я постоял, пожал плечами, дёрнул из грязи своего напарника, после чего понёс дальше.

Загородка со свиньями была всё ближе.

Ты, Сень, не переживай. Ты ж работу свою любил? А как её не любить-то, одна у нас работа тут. Из-за свинофермы, считай, и живы. Другие деревни, что подальше, уже пустеют помаленьку.

Одни только дома престарелых остались. Кто в город, кто – в могилу.

Время такое.

Так ты, Сеня, говорю, работу свою любил?

Его голова бьётся об мою спину.

Кивает, видимо.

Ну вот и останешься тут.

Я остановился возле временной изгороди, опёр на неё Сеню, вытер лоб, и посмотрел на свиней.

Все они занимались какими-то своими делами, кроме Генерала. Тот продолжал смотреть на меня, вести взглядом, как ведут цель снайперы.

***

Вот этого я помню.

Он давно тут.

Остальные меняются, а этот – давно тут.

Хорошо, хорошо.

Он так уже не первый раз делает.

Видимо, Следящие тоже между собой спорят, кто главнее.

Если я тут главный, то у них – он главный, конечно.

Второй Следящий, тот самый, которого я придавил вчера, стоит у забора.

Его туда поставили.

Хорошо, хорошо.

Я даже знаю, что будет дальше. И знаю, что делать дальше.

***

Сеня зацепился за огородку одним из сапогов.

Я огляделся – быстро, нервно, а потом всё-таки перебросил тело свиньям.

Те поглядывали на своего старшего.

Он, на удивление быстро, вскочил на ноги и трусцой направился к телу.

Генерал подобрался к Сене, а потом – забрался на него, придавил, спрятал под слоем нечистот.

Что-то неприятно оттягивало карман, царапало по бедру. Я сунул туда руку – и наткнулся на пальцы.

Сенина ладонь была там – я запихнул её туда, когда вытаскивал из грязи зоотехника.

Мне даже показалось, что она потеплела.

Я размахнулся – и швырнул её куда-то к свиньям.

Генерал вдруг дёрнулся – и поймал её на лету, ещё до того, как рука коснулась поверхности.

Раздался хруст, похожий на гром.

Я обернулся, чтобы проверить – не увидел ли кто.

Нет, никого вокруг не было. Только доносились какие-то распевы и еле-еле слышный плеск воды.

Валя принимал душ.

Вот так тебя, Сеня, и отпели.

Я попробовал отряхнуть плечо, но безуспешно.

Постирать надо.

Интересно, поверил Валя - или нет.

Поверил, пока что. Сейчас, может, стоит под душем и думает.

Ну, ничего.

Он молодой, конечно, горячий. Может начать проверять, сказал я кому или нет. Свои мужики не сдадут, понимают, мол, скандал будет, расследование – а как тут работать? И ферма закрыться может, а это всё, финиш. Так хоть какая-то работа есть, а так – никакой не будет. Как обычно всё – видели, мол, рыбачить шёл, или купаться, а там речка непредсказуемая, а Сеня-то за воротник большой был любитель заложить… Концы в воду, одним словом. В нашей речке – что ищи, что не ищи. Зря это.

А начальство побольше – им же на нас плевать, лишь бы работали, да лишь бы свиньи росли.

Я снова оборачиваюсь и смотрю на Генерала.

Тот уже закончил жевать и теперь что-то нахрюкивает под нос.

А если Валя начнёт что-то кому-то рассказывать, так я ему скажу, что на свиноферме каждый год – минус два.

Сеня был первый.

Второго съедают свиньи.

А если не поверит…

Генерал снова смотрит на меня, теперь уже, как мне кажется, панибратски, мол, свои люди.

Что ж, генералам тоже нужно чем-то питаться, верно?

______________________________________________________________________

Доброго времени суток, с вами @SilverArrow.

Иногда случается так, что идея долго крутится у вас в голове, вы о ней забываете, иногда возвращаетесь, но в итоге она ждёт какого-то... Прозрения, что ли. Последнего кусочка пазла.
Недавно я ехал с работы и услышал в разговоре людей в автобусе фразу: "На свиноферме каждый год минимум двое - того. Один в дерьме тонет, а второго свиньи съедают".
Не знаю, так ли это на самом деле, но фраза пришлась по душе. Тем более, она очень хорошо ложилась в одну старую идею.

И не забывайте - у вас всегда есть возможность оставить комментарий для критики, подписаться, если вы желаете сразу узнавать о публикации моих новых рассказов, ну и зайти в мой профиль - там вас ждут ещё истории (пусть и не очень страшные)).

С уважением, ваш @SilverArrow.