Конец смены⁠⁠

Вызов был лёгким — почти подарком в конце тяжёлой ночи. Обычная пятиэтажка на окраине, температура 38,7 у восьмилетнего пацана, кашель и сопли. Ничего страшного. Мать нервничала, но Сергей уже видел тысячу таких вызовов. Осмотрели, послушали, поставили жаропонижающее, дали рекомендации. Мальчишка даже улыбнулся, когда Ольга Викторовна пошутила про «космический кашель».

— Всё будет хорошо, — сказала она, закрывая сумку. — Главное — пить и не бегать.

В машине Гриднев устало откинулся на сиденье.

— Слава богу, хоть один нормальный выезд за ночь…

Сергей только хмыкнул и повернул ключ. Сирену не включали — не было нужды. УАЗик тяжело пополз по мокрым улицам обратно в парк.

В 3:47 смена закончилась.

Они молча разделись в раздевалке. Никто не шутил. Просто устало кивнули друг другу и разошлись по машинам.

Сергей

Дом на Нефтебазе встретил привычным запахом мазута и сырого дерева. Левобережный район спал тяжело, как старый пьяница. Частный сектор, покосившиеся заборы, за которыми виднелись цистерны и трубы нефтебазы. Кладбище на баках было совсем рядом — десять минут пешком.

Сергей открыл дверь своим ключом в 4:12 утра.

В комнате сына горел только монитор. Пацану было шестнадцать. Он сидел в наушниках и рубился в какую-то стрелялку. На столе — пустые банки из-под энергетика и чипсы.

Сергей остановился в дверях, всё ещё в пропитанной потом и дезинфекцией куртке.

— Димон… ты бы хоть поспал.

Сын даже не повернул голову.

— Пап, ты опять весь в крови и говне. Иди спать.

Сергей хотел сказать что-то ещё. Что-то про то, как сегодня чуть не потеряли мальчишку. Про то, как стоял под дождём и держал дверь, пока Ольга качала сердце. Но вместо этого только кивнул.

В углу комнаты пылилась гитара. Раньше он играл — «Сектор Газа», «Король и Шут». Теперь брал её в руки раз в полгода, проводил пальцами по струнам и ставил обратно. Пыль не вытирал.

Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку пива. Потом передумал и поставил обратно.

Завтра он снова поедет на кладбище. К Хою. Просто постоит, покурит. Как всегда.

Ольга Викторовна

Она жила у ЮВЖД — старый железнодорожный район, где даже ночью слышно, как гудят составы. Дом стоял недалеко от Благовещенского кафедрального собора. Огромный, белоснежный, с подсветкой, он возвышался над спящим городом, будто напоминал, что где-то ещё есть покой.

Ольга Викторовна вошла в квартиру без звука. Муж уже спал в дальней комнате — тяжёлым, пьяным сном. Она прошла на кухню, включила свет и долго, до красноты, мыла руки. Горячей водой. С мылом. Потом ещё раз. Кожа на пальцах уже потрескалась, но она всё равно терла.

Потом села за стол, сложила руки и просто смотрела в одну точку на стене.

Где-то там, в другом городе, жил её взрослый сын. Тот самый, которого она почти не видела с прошлого ноября. Они почти не разговаривали. Она не знала, как начать.

Она не плакала. Никогда не плакала. Именно поэтому так сильно реагировала на матерей, которые не могли выдавить из себя ни слезинки.

Гриднев

Он жил на Ломоносова — тихий район возле ветеринарного факультета. Рядом был настоящий лес — старый, лиственный, с дубами и клёнами. Летом они с женой часто гуляли там по асфальтовым дорожкам, толкая коляску. Сейчас, в ноябре, лес стоял мокрый и чёрный.

Гриднев открыл дверь тихо. Маленькая дочь уже спала. Жена вышла в коридор в халате, обняла его молча.

— Как ты? — прошептала она.

— Нормально, — ответил он, но голос был усталый.

Он прошёл в комнату, посмотрел на спящую дочь и вдруг почувствовал острый, почти физический страх. Страх, что однажды вернётся домой таким же выжженным, как Сергей. С пустыми глазами и пыльной гитарой в углу.

Он осторожно погладил дочь по голове и подумал: «Только не я. Только не так».