Хорошего настроения пост⁠⁠

А и не регайся. Сюда в комменты кидать буду, мне не жалко.

О жизни, смерти и курице.

Иногда я варю себе суп. Обычно это одно бедро на среднюю кастрюльку. Но вкус у такого супа ненасыщенный получается, не как у мамы. Спросила её, в чём секрет. Она выдала: "А я покупаю специальную суповую курицу и варю целиком".

Решила попробовать. Купила целиковую курицу, помыла, плюхнула в большую кастрюлю. Сварю, думаю, сразу много, частями заморожу бульон и потом буду порционно готовить из него разные супы.

Вареная курица стала похожа на боксёра после боя. Местами порвалась кожа, виднелись как будто синяки и кровоподтёки, с укором на меня смотрела свёрнутая шея.

Этот потомок динозавров жил в маленьком тесном инкубаторе. Ни разу не выходил на волю, не летал, не дрался и не клевал гадость на улице. И будто этого мало — даже после смерти я его мучаю.

Всплакнула. Всерьез задумалась: может, похоронить курицу с честью и хрен с ним, с супом?

Вытащила тушку остывать. Села вносить расходы по чекам. Осознала, эта зараза стоит 350 рублей. Поняла, что надо жрать.

Вдохнула побольше мужества и запах свежего бульона. Стала отделять мясо от костей. Память услужливо подкинула описание процесса вскрытия человеческих трупов из моего же произведения. Там паталогоанатомы так разделывают ножом тела.

После смерти я стану таким же куском мяса. Чем это невинное создание хуже меня, чем оно заслужило такой бесславный финал..?

Плакала и кромсала несчастную курицу. Потому что 350 рублей!

И супчик мамин хочется…

Диалог с начинающим писателем.

-Что у тебя за хрень на холодильнике нарисована?

-Тут написано "холодильник для трупов".

-А дальше что написано?

-"Секционная для вскрытия детей".

-Почему у тебя это написано на холодильнике?!

-Ты не поверишь...

-Что, если я загляну внутрь, там будет труп? Я даже не удивлюсь!

-Нет, конечно! Просто я нарисовала схему морга...

-На холодильнике зачем?!

-Для удобства... Рассказ пишу.

-У тебя там точно никого нет?

-Точно.

Всё-таки заглядывает в холодильник.

-У тебя тут труп помидора.

-Ну вот, значит, надпись соответствует!

Папа: В "Олимпиец" заходить через центральный вход?

Я: Да. А выходить через дверь с табличкой "Выхода нет".

Папа: Как по-русски…

Птица мира.

На улице дождь, слякоть. С тоской посмотрев в окно, я внезапно увидела голубя на внешнем подоконнике. Словно посетитель зоопарка, он с любопытством крутил башкой вслед на мной, пока я возилась с обедом.

Позвонила Захару и сообщила, что у меня новый друг, и что фин.отдел нам поставил невыполнимую задачу.

— Я решила назвать его Геннадий.

— Думаю, у него нет выбора, — философски ответил Захар.

Через час я сидела, уткнувшись в стекло лбом, и рассказывала Геннадию про сложности с финотделом. Голубь понимающе качал головой. Потом мы вместе слушали лекцию по истории русской литературы. Геннадий важно расхаживал по подоконнику, словно принимал экзамен у лектора.

И почему люди с таким пренебрежением относятся к голубям? Очень милая птица, если присмотреться.

Мне позвонила юрист, и пока я отвлеклась на разговор, Геннадий улетел. Открыв окно, я увидела на внешнем подоконнике шесть кучек.

Засранец пернатый.

Упущенный квест.

Иду в магазин. У самого входа стоит дедок и глубокомысленно смотрит вдаль, слегка покачиваясь, словно впередсмотрящий на мачте корабля. Он и сам похож на мачту: высокий и тощий, потрёпанный неведомыми бурями и задубевший от соли.

Мне показалось, что я в компьютерной игре. Вот сейчас я подойду, дедок очнётся от своей нирваны и скажет:

- Иди к ущелью драконов, перебей всех орков и найди там зачарованный меч. Принесешь мне, дам тебе карту к острову сокровищ.

Пока я приближаюсь, из магазина выходит женщина в спортивном костюме и протягивает ему пакет.

- Спасибо большое, - гундосит дед, берёт пакет и, покачиваясь, уплывает по волнам невидимого моря.

"Черт. Похоже, квест увели у меня из-под носа" - расстраиваюсь я.

Пришлось идти не в ущелье драконов, а на работу. Эх.

В переходе.

Иду по переходу. Бабушка стоит у ларька с табличкой "открыто, стучите". Там нет продавца и не горит свет. Никто не откроет, как бы она ни стучалась. Табличка - ложь. И почему-то мне обидно за эту ложь.

Передо мной останавливается монахиня и говорит:

- Помогите пройти в метро.

Я переспрашиваю. Она повторяет, неторопливо и обстоятельно. Неужели не видит, что я пьяна? Возможно, для непьющего человека это не очевидно. Язык мой не заплетается, если не произносить слишком сложных фраз, и походка ровная, если сосредоточиться на пути.

У монахини сумка на колесиках и добрые морщины в складках губ и уголках глаз.

Я думаю, что, может быть, передо мной очередная мошенница.

- Из какой вы обители?

- Иоанна Кронштадского, что в Петербурге. Вот перевожусь на Солянку.

Она говорит так уверенно, что сомнений больше нет.

- Вы счастливы? - спрашиваю я.

- Это не счастье. Это любовь, - отвечает она, деловито перебирая короткими ножками. Тележка катится за ней, как верный пёс.

- Вы счастливы.

Мы идём к входу в метро. Я оплачиваю её проезд.

- За кого молиться? - спрашивает она.

- Анна. Авось спасётся моя пропащая душа... - говорю я, и мне неловко от избитости и пошлости моих слов.

- Буду молиться.

Мы расходимся в разные стороны. Она - в монастырь, молиться за мою душу. Я - домой. Трезветь.