Карниз⁠⁠

Скала была не просто холодной - она была равнодушной. Как зуб мертвого исполина, вздымалась она к свинцовому небу Альп. Петр стоял на узком карнизе, ширина ладони. Ни выше. Ни ниже. Только здесь, на этой каменной полке над бездной, где ветер выл, как загнанный зверь, и вырывал из легких последние клочья тепла.

Он пришел сюда за тишиной. За чистотой борьбы без веревок, без карабинов, без глупой страховки жизни. Только камень, пальцы, воля. И камень победил. Точнее, равнодушие камня. Одна крохотная зацепка - не больше наперстка - оказалась рыхлой. Осыпалась в тишине, громче любого обвала. И вот он здесь. Заперт.

Сначала пришла ярость, слепая, животная ярость. Он скреб ногтями по гладкой стене над головой, ища хоть тень шероховатости. Все было тщетно. Ниже, под карнизом, стена уходила вниз выпуклым, отполированным ветрами зеркалом. Не за что зацепиться. Ни на спуск, ни на подъем. Тело, еще минуту назад послушное и сильное, превратилось в тяжелую, дрожащую ношу. Адреналин, этот дешевый допинг, выгорел, оставив после себя ледяную пустоту и предательскую слабость в коленях.

Он прислонился лбом к камню. Холод проникал сквозь кожу, до самого черепа. Шум ветра стих, вернее, отступил куда-то далеко, за грань осознания. Наступила странная, звенящая тишина. Тишина выбора, которого не было.

«Так вот оно где», - подумал Петр без пафоса. Не на вершине мира, не в объятиях любимой женщины, не под пулями на каком-нибудь проклятом поле боя. Здесь, на этом клочке камня. Время сжалось, как пружина, отпущенная в пустоту. Он видел все с дикой, почти невыносимой ясностью: мельчайшую трещинку в граните перед глазами, далекие, как из другого мира, зеленые пятна долины внизу, где люди пили кофе и смеялись, не зная, что кто-то замер на краю вечности.

Вспомнился теплый ветерок в лицо, когда он шел сюда утром. Запах хвои. Глупый, навязчивый мотив песенки из кафе в деревне. Жизнь, была такой простой. Такое обыкновенное чудо - дышать, чувствовать солнце, идти куда хочешь. Он никогда не ценил этого в полной мере. Ценил только вызов, крайность. Вот он и получил свою крайность до самого конца.

Страх? Он пришел и ушел, как гость, которому не рады. Осталось лишь холодное понимание. Как в окопе, когда знаешь - следующий залп твой. Ни паники, ни слез. Только факт. Железный, неумолимый факт камня и пустоты.

Он осторожно разогнул закоченевшие пальцы, впившиеся в крохотные неровности за спиной. Тело само просило отодвинуться от этой жуткой близости бездны. Но Петр не отодвинулся. Он развернулся, медленно, сантиметр за сантиметром, прижавшись спиной к холодной скале. Пятки на самом краю карниза. Камни, сорвавшись, бесшумно исчезали в серой дымке внизу. Не было даже эха.

Долина лежала перед ним во всей своей невозмутимой красоте. Зеленые луга, как лоскутное одеяло, серебристая нитка реки, крошечные домики. Жизнь. Та самая, простая, обыденная, которой он так жаждал острой приправы. Теперь она казалась единственно ценной и бесконечно далекой.

Он глубоко вдохнул и воздух обжег легкие. Последний глоток. Не было мыслей о Боге, о смысле, о несправедливости, был лишь камень за спиной, ветер в лицо и необъятное пространство впереди. Пространство, которое больше не было врагом. Оно было… освобождением. От тщетной борьбы. От страха падения. От самого ожидания конца.

Он не прыгнул, он просто отпустил. Перестал цепляться. Не было рывка, не было крика. Просто тихий, почти элегантный наклон вперед, как поклон перед уходом. Пятки оторвались от камня. На мгновение он повис в воздухе, спиной к скале, лицом к небу и земле одновременно. Фигура на фоне безмерного неба - крошечная, одинокая, принявшая.

Потом начался полет. Стремительный, неумолимый. Ветер завыл с новой силой, рвал сумку с тальком, бил в лицо, но Петр его не слышал. Он видел только приближающуюся землю. Она не несла ужаса, она несла конец ожидания, конец холода, конец безнадежной схватки с равнодушным камнем.

И в последнее мгновение, когда серые скалы слились в один стремительный поток, а зеленое лоскутное одеяло долины распахнулось навстречу, в нем вспыхнуло не чувство, а знание. Огромное, простое, как сама скала: «Вот и все. Больше не будет холода.»

А потом не стало ничего. Только тишина, нарушаемая далеким криком одинокой птицы, кружащей над долиной, где люди пили кофе и смеялись.