Инновации по советски. Свидетельствую
Не так уж хорошо было изобретателям в СССР.
Принято считать, что технические разработки осуществляются в последовательности по классическому алгоритму: возникновение общественной потребности в модернизации того или иного устройства или способа, ее решение инициативным специалистом на уровне изобретения, патентование этого решения в своей стране и , может быть, за границей, внедрение изобретения в –максимально возможного расширения области применения и, таким образом, получения максимальной прибыли.
Совершенно другой алгоритм модернизации оборудования происходил в нашем советском быту..
1. Почти все изобретения возникали на государственных предприятиях в процессе плановой разработки оборудования или при обучении студентов.
2. Изобретатель получал не патент, а «Авторское свидетельство СССР» владельцем которого на100% было Государство и на 0% сам автор изобретения, причем авторы могли получить вознаграждение от Государства в самом оптимистичном случае не более 4% от «полученной прибыли за счет его внедрения».
3. Разработчики обычно и не мечтали ни о какой рекламе своих изобретений поскольку, их внедрение еще и на другом государственном предприятии не приносило какой-либо дополнительный доход руководству, мешало «перевыполнять» свой план, и, кроме того, существовала куча служб максимально засекречивания разработок, «чтобы они не стали известными «Врагу».
Поэтому, как правило, в новых разработках использовались технические решения опубликованные в монографиях или, реже, профессиональных журналах, чаще всего запатентованные «на западе» несколько десятков лет назад.
В некоторых крупных городах, например, у нас в Ленинградском «Михаиловском Замке», был и приличный доступ к пачкам описаний иностранных патентов на бумаге, , но это крайне мало кого интересовало: ведь и так «Советское – значит отличное», а конкуренция - нулевая.
Если при разработке оборудования принималось техническое решение по иностранному патенту с еще незавершенным сроком его действия – это еще и лучше: вся разработка – секретна. Во всяком случае я, руководитель ряда технических разработок по силовой электронике, работая в разных ведущих предприятиях в Ленинграде, ни разу не слышал о существовании каких-либо скандальных незаконных использованиях решений зарубежных патентов в отечественной промышленности.
Вот расскажу, например, как было дело с изобретательством при разработке крупносерийного видеоконтродьного устройства (условно - ВКУ) в Ленинградском ОКБ Р.
В нашей разработке мы могли использовать наиболее качественную советскую комплектацию, которую поставлять «на гражданку» запрещалось.
За «качество труда» платили дополнительную дифференцированную прогрессивку: еще 20-50 процентов к нормированному по стране окладу. Естественно, на нашем низовом уровне под качеством по-советски понимали не мировой технический уровень, а своевременную сдачу разработанной документации (в моей группе это были электрические схемы ВКУ) и отсутствие ошибок, преимущественно в начертании этих документов. Для этого на уровне предприятия было предусмотрено специальное контролирующее подразделение судьбоносных дам, каждая из которых хоть и не смыслила ничего в электронике, но прекрасно умела подсчитывать количество отклонений от норм начертания разработанных электросхем по так называемому ЕСКД. Априори считалось, что мы создаем самую современную технику, а что-то исследовать, изыскивать или изобретать - излишне.
Однако, не всегда так получалось.
Так, в нашем ВКУ необходимо было разработать узел растровой строчной развертки. Обычные схемные решения, заимствованные из телевизионной техники, не подходили в связи с жесткими требованиями по климатике, механической прочности и другим причинам. Особенно неприятным оказалось отсутствие возможности реализации в диапазоне необходимых температур одной паршивой детальки, которая в телевизионных приемниках называется регулятором экспоненциальной коррекции линейности строк (РЛС), служащей для компенсации паразитных активных потерь обмотки, и представляет из себя регулируемый нелинейный дроссель на феррите. В других областях преобразовательной техники уже потихоньку отказались от подобных решений путем умного использования новых полупроводников. Поэтому очень хотелось и здесь как-то использовать в качестве нелинейного элемента диод. Порывшись в Патентном фонде Михайловского замка, нашел решение Pat USA №3795835., в котором реализована такая замена, но получить приемлемую линейность для ВКУ не получилось из-за того, что она принципиально корректируется только на половине растра. Пришлось серьезно повозиться, прежде чем удалось устранить этот недостаток, причем было найдено решение, в котором нелинейным элементом достаточно качественной экспоненциальной коррекции является обычный кремниевый диод, а ее регулировка осуществляется простым потенциометром.
Если читателю когда-либо приходилось рассматривать электрические схемы старых телевизоров, возможно, он (как, в свое время, и я) был возмущен нечитабельностью схем строчной развертки. В действительности же тут нет никакого злого умысла, а схемотехническая сложность связана с весьма значительной функциональной и регулировочной загруженностью узла.
Поэтому само по себе новое решение строчной развертки требовало громадной адаптационной привязки.
На эту работу, требующую добросовестности в сочетании с тонким творческим чутьем, мало кто способен. Я знал только одного способного на это человека.
Это был Васильев Сергей Александрович. Мы с ним вместе работали ранее во ВНИИ Коминтерна. За глаза и в глаза, всегда и везде все его звали Сережа. По моей просьбе и благословению руководства он быстренько перешел в «Р» и стал доводить новую строчную развертку до ума.
. Сережа взялся за адаптацию новой схемы развертки и через несколько месяцев ее завершил. Неплохо. На наши решения строчной развертки мы получили Авторские Свидетельства СССР (АС №678711, №894885, №930742 , №1105105).
Решение понравилось, после публикации изобретений заинтересовались сторонние разработчики, которые вышли на нас через патентные службы. Мы не делали секретов. Делились ноу-хау с разработчиками из других городов. Кое-кто внедрил, но также как и у нас в ограниченной «спецтехнике». И мы предположили, что в бытовых телевизорах наши решения можно тоже недурно использовать.
Стал я донимать телевизионщиков. Но «на Козицкого», где изготавливали ленинградские телевизоры «Радуга», заявили, что они лишь изготовители, а не разработчики. Разработчикам все «до фени». Не до нас - у них «другие большие задачи».
Поехал в Москву на самый большой завод телевизоров в СССР. Поговорил с явно не дегенеративным техническим начальником. Он хоть выслушал. Ничего не ответил, но указательным пальцем поманил - пойдем, мол, покажу. Привел в цех изготовления этих самых моточных РЛС и сказал великое: «Вы что, предлагаете мне ликвидировать этот участок? А что на этом месте будет? А куда я дену этих намотчиц? Выгнать? Щаас!». На мои дальнейшие нападки он авторитетно заявил, что, по его опыту, все подобные потуги бессмысленны. Я и заткнулся!
А в нашем ВКУ мы еще изобрели новые функциональные полезные возможности ( АС №849541, №1123116, №1259519) .
Помимо строчной развертки совместно с талантливейшим конструктором В.М. Шумилиным мы также изобрели ряд высококачественных конструктивных решений связанных с установкой кинескопа ( АС №843307, №936122, №980294, №110595, №1153430).
К счастью, в то время патентные службы в Москве во ВНИИГПЭ широко пользовались высококвалифицированной профессионально грамотной научно-технической экспертизой сторонних организаций, что позволяло при оформлении документов минимизировать теоретические и юридические дебаты.
А как же наше родное руководство ОКБ?
За все время моей работы оно не разу не интересовалось и не обсуждало да, думаю, и при желании не смогло бы понять сущность наших технических решений. И не потому, что номенклатурные начальники Радуги в отличие от нас – разработчиков - фатально были отпетыми тупарями. Отнюдь! Просто они легче других усекали, что - не фиг выпендриваться - свят лишь План!
Был гигантский параллелизм разработок не только на уровне предприятия, но и на уровне его подразделений, и это считалось нормой: платили инженерам гроши, а за воротами «Р» стояла куча наштампованных советских спецов, желающих также получать упомянутую дополнительную халяву.
Сплошь и рядом в двух смежных комнатах разрабатывали с нуля одинаковые узлы, и в результате такой информационной изолированности изделие местами напоминало лоскутное одеяло, но Режим категорически запрещал специалистам общаться по тематике разработок и даже заходить в соседнюю комнату своего же НИО.
Доступ к профессиональной отечественной и иностранной информации ограничивался незначительной библиотечной периодикой. Правда, можно было заказать копию журнальной статьи или патента по межбиблиотечному абонементу (МБА). Эта служба была не перегружена и работала медленно, но добросовестно и доброжелательно.
К тому времени «железный занавес» уже изрядно подгнил, и у нас в Ленинграде изредка стали происходить международные профессиональные выставки. Однажды я даже попросил отправить ведущих специалистов на одну из таких открытых выставок, напрямую касающейся нашей тематики. Но не то что группу, а даже меня, единственного, не только не отпустили, но и осмеяли как слабака, не верующего в «собственные радиолюбительские силы». Зато во первых строках судьбоносной аттестационной характеристики - то ли в дурацкую шутку, то ли по злому умыслу - отметили мою главную опасную особенность - «…посещает международные выставки» и ни слова о нашей изобретательской деятельности. Правда в характеристике также не было и смертоубийственного замечания, что мол «знакомится с иностранцами»
Впрочем, был один - единственный случай, обсуждения наших технических решений, когда техсовет формально обязан был дать отзыв о внедрении результатов моей диссертации в разработки ОКБ. Обсуждение, в основном, свелось к тому, что секретарь несколько раз «остроумно» произнес слово «репукерация» вместо поразившего его в заглавии работы – «рекуперация». Вероятно, на этом основании, нисколько не стыдясь, научно-технический совет Объединения "Красная Заря", в котором формально считалась выполненной диссертация, не постеснялся объявить себя некомпетентным даже в той части, которая внедрена в собственную продукцию.
Но зато маленький человечек - начальник отдела режима (кем-то не без юмора означенного номером 1), бдительно защищая Родину, в течение двух месяцев наотрез отказывался подписать разрешения на выпуск диссертации: "Вот такие, как вы, пишут-пишут, а потом вдруг Государственные секреты оказываются у Наших Врагов".
Как сейчас представляется, главной функцией Отдела была репрессивность по отношению к нашему брату - ИТРовцу: только он по собственному усмотрению мог выдать или, наоборот, не выдать обязательные Справки с печатью, в которых указывалось лишь две вещи: во-первых, что ты – «Товарищ», а во-вторых, что «допущен к работе». Оказаться в то время нетоварищем было несоразмерно драматичнее, чем сейчас негражданином в Прибалтике. Отчетливо припоминаю свои кошмарные сны тех времен о возможной потере этой Справки.
Но в тот раз на «Красной Заре» в конце концов все обошлось благополучно: по рекомендациям опытных Товарищей я поставил начальнику отдела режима «поллитру». Ознакомившись с надписями на бутылке на чешском языке, он пришел в благодушное состояние, и, ни минуты не медля, разложив все мои бумаги лесенкой, тут же подписал их демонстративно без прочтения. Oh, yes! До чего ж добрый мужчина: всего-то за 0,5 да вовсе не читая !
Оно, конечно, не этично с моей стороны, но оправдываюсь тем, что при пробивании диссертации эта взяткодача была единственной. Только начальнику «Первого отдела», а больше – никому.
.
В поисках лучшей доли я много попрыгал по разным конторам. Количество авторских свидетельств СССР и патентов России у меня приближается к сотне. Думаю, что трудно найти такой отечественный городок, в котором сейчас не фурычило бы какое-нибудь из моих изобретений.
Петр Новыш
Санкт-Петербург