И все за одного
Толя - водитель из молодых. Совсем недавно приехал на заставу. УАЗик у него на подъёмах глохнет, передачи не переключаются. Совсем ещё не освоился парень. Начальник на него ругается: "Студент!!!" Ниже падать некуда. А тут осенняя проверка и выезд на ПУЦ (полевой учебный центр) на стрельбы.
В стрельбе главное что? Вы, может, скажете меткость? Это, если в тире или на войне. А в войсках в мирное время в стрельбе главное - не попасть по своим. Для этого разработана целая система команд, четкое выполнение которых обеспечивает безопасность личного состава и его командования. Прежде чем нажать на спуск, надо выполнить ряд действий, которые почти гарантируют, что ствол в момент выстрела будет направлен в сторону мишени хотя бы приблизительно. А после стрельбы, что не менее важно, нужно убедиться, что автомат разряжен, прежде чем лезть в машину и ставить его между колен, а концом ствола себе в подбородок или в ухо товарища. Но Толя всего этого не знал. Где его учили, не знаю.
Отстрелялись в целом неплохо. Норматив "застава в обороне" выполнен. Вражеский БТР из фанеры подбит, пулеметный расчет противника повалился на спину, пехота отступает. Звучит команда "отбой, оружие к осмотру!" Зачем-то сам комендант лично идёт проверять, как у нас разряжены автоматы. Видно, прошел слушок, что кое-кто патроны со стрельб в сапоге уносит, чтобы пострелять в наряде мимоходом. Идёт сам, смотрит. Мы стоим, оттянув рычаги затворных рам, показываем пустые патронники.
Толя нифига не в курсе про осмотры. Он вообще, похоже, первый раз в жизни стрелял из автомата. Стоит на расслабоне, даже магазин не отстегнул, палец, как был на спуске, так и держит. Подходит сзади комендант. Видит этот непорядок и громко как гаркнет почти Толе в ухо: "Оружие к осмотру!" А Толя малость оглох от стрельбы и слегка очумел от непривычной обстановки. Не разобрал, что ему орут, и: "А-а-а-сь?!!" - разворачивается кругом к коменданту, почти упираясь ему компенсатором в пузо.
Тот от неожиданности прямо-таки подпрыгнул и пытается срочно выйти из сектора Толиного обстрела. А Толя, считая, что стоять к начальнику боком не вежливо, наоборот поворачивается в его сторону и упорно ловит коменданта на мушку. А нас, конечно, от той же неожиданности при виде этого разобрал смех, переходящий в жрание.
Сильно, видимо, комендант тогда разозлился, но ничего нам не сказал, а только кивнул бывшему с нами офицеру, разбирайся, мол, тут со своим бойцами сам, и ушел. Ну, мы посмеялись ещё маленько, пошутили насчёт Толи и его крутого нрава и в хорошем настроении поехали на заставу, не чуя беды.
А тем же вечером поднял нас начальник заставы по тревоге и объявил от коменданта учения по обороне заставы от внезапного нападения. И все, кроме дежурного, часового и повара идут жить в окопы, которые вокруг заставы выкопаны давно заранее. А дежурный и часовой тоже туда идут, когда сменятся, и повар следом за ними, тоже идёт, когда дела на кухне закончит. На дворе конец октября, а окопы для длительного пребывания прямо сказать подготовлены плохо. В блиндаже сыро, крыша дождя не держит, и никакой огонь ни в какой печурке не бьётся.
Вот так мы там и жили три ночи на плащах химзащиты и одеколоне с многообещающим названием "Лето", глоток которого, разбавленного водой, позволял немного согреться и заснуть хоть на несколько часов, пока ноги не сводило от холода. Вот такой нам комендант устроил смех, один на всех.
Утром мы расходились на службу. Я готовил обед на заставе (хорошо, что полевой кухни на заставе не предусмотрено) и разносил его в термосах по окопам. А вечером опять в окопы. В общем-то я понимаю, что по сравнению с тем, в каких условиях приходится жить людям на войне, это был школьный пикничок. Но когда пришел отбой тревоги и мы вернулись в кубрик на свои обычные койки, они нам показались мягче домашних постелей.
Впрочем, уже на вторую ночь стало понятно, что если что-то не предпринять, можно серьезно навредить здоровью. Поэтому потихоньку мы стали после полуночи расползаться из окопа кто куда, ночевать в баню, на питомник, в вагончик строителей. После отбоя офицеры к нам в окопы не заглядывали, видимо, понимая, что наказание всей заставы им авторитета не добавит.
Все же я тогда порядочно застудил ноги, из-за чего пошли у меня чирьи, которые я смог окончательно вылечить только на дембеле. В сыром прибалтийском климате от этой беды страдали многие, в том числе и бедный молодой Толя, у которого под слоем грязи и машинного масла болячками были покрыты все руки.