Глава 4. Неожиданное знакомство⁠⁠

Ноги подкосились, я сделала шаг назад, чуть не наступив на ноги Мухи.

— От… откуда вы меня знаете? — спросила я.

Незнакомец ухмыльнулся:

— Медведь когда-то рассказывал. Ты же его крестница? Моё почтение.

Человек напротив нас положил руку к сердцу и слегка поклонился.

— Что с ним не так? — прошептала я Мухе.

Незнакомец вдруг хлопнул себя по лбу:

— Боже, какой я невежливый! Я — Солдат.

Я побледнела:

— Серьёзно? Тот самый?

Солдат пожал плечами:

— Ну, не знаю, о ком ты, но да.

Он подошёл к шкафчику на кухне, снял обмундирование и надел розовый фартук.

— Вы это… проходите, а то стоите как чужие. И нож убери, — добавил он, указывая на оружие в моей руке.

Я села за стол, Муха устроился рядом. Солдат разлил нам чай.

— Спасибо, — сказала я, отпивая глоток. — Ты случайно не знаешь, как отсюда рвануть?

Солдат вздохнул:

— Если бы знал, давно бы уже смылся. Вообще, есть вариант договориться с муравьями.

Муха нахмурился:

— Какие муравьи? Мне пауков хватило.

Солдат помешал яйца жука на сковороде и пояснил:

— Муравьи — это мутанты. Полу-монстры, полу-люди, но разумные. С ними можно договориться.

— А если нет? — спросил Муха.

Я ухмыльнулась:

— А если нет — они тебя съедят.

— Верно, — кивнул Солдат.

— Почему сам не договорился? — прищурилась я.

Солдат скривился:

— Да главная у них неадекватная. Взамен потребовала, чтобы я на ней женился. Я, естественно, послал её.

— Почему не обманул?

— Она пророк.

Я подавилась чаем, а Муха только растерянно моргал.

— Муха, пророки — это богомолы, — вздохнула я, видя его непонимание. — Вот только какой хрен она управляет муравейником — для меня загадка. И да, она сжирает своих мужей. А ещё эти твари чувствуют ложь. Понятно, почему так сложно?

Помолчав, я добавила:

— Есть выпить?

Солдат поднял бровь:

— Тебе-то сколько, восемнадцать?

— Не беси! — огрызнулась я.

Солдат усмехнулся, достал рюмки и налил в них какой-то мутной жидкости.

— У тебя что, паучья кислота? — ахнула я. — Она же на вес золота!

— Ну так… мне ничего не жалко для крёстной внучки, — ухмыльнулся он.

Глаза Мухи округлились:

— В… Внучки?!

— Да, — вздохнула я. — Знакомься, это крёстный Медведя.

Солдат выпил залпом и поставил рюмку на стол.

— Аппетит пропал, извиняюсь, — сказала я, вставая. — Пойду покурю.

Муха насторожился:

— Ты же не…

Я стукнула его по ноге, не дав договорить.

— Пойду покурю. Поболтайте.

Накинув куртку и шарф, я вышла из домика.

— Всё такая же лгунья, — усмехнулся Солдат.

Муха задумчиво попивал чай:

— Можете рассказать, как сюда попали?

Солдат приглушил огонь в печи и сел напротив.

— Конечно. Присаживайся поудобнее. С чего бы начать…

Он задумался на секунду.

— В том мире я был обычным разнорабочим. Работал на заводе, а дома ждали жена Наташа и дочка Зоя. Любил их больше жизни.

Он потёр переносицу.

— В день рождения дочери забыл купить торт. Мы с Наташей сильно поругались. Думал — остынет, и поговорим. Но на нервах вышел, сел в машину и поехал.

Его голос стал тише.

— Не помню, сколько ехал. Уже было поздно, опустился туман. Жили мы на окраине… — он усмехнулся. — Дорога была разбитая, я разогнался, и вдруг на трассе появился олень, будто из ниоткуда.

Солдат сжал кулаки.

— Я ударил по тормозам, но вылетел в кювет. Очнулся — снег идёт. В июле.

Он достал сигарету, но так и не закурил.

— Попытался позвонить жене, но связи не было. Вылез из машины, пошёл по дороге. И вижу — тот самый олень.

Глаза Солдата потемнели.

— А он встаёт на задние копыта и смотрит на меня. А рот… раскрылся на четыре части, зубы — как у улитки.

Муха замер.

— Хорошо, что с собой был перочинный нож. От страха вонзил ему в брюхо — а оттуда хлынуло что-то золотое.

Солдат откинулся на спинку стула.

— Через два месяца освоился. Познакомился с Бароном. А потом… нашли в крысином гнезде мальчишку лет двенадцати.

Он усмехнулся.

— Вот так и стал крёстным. А Медведь… он и тогда был засранцем.

Муха задумался:

— А сколько вы уже в этом… месте?

Солдат встал, помешал яйца на сковороде.

— Ты про Зону? Лет двадцать.

— А вы… — начал Муха, но дверь резко распахнулась.

На пороге стояла Балалайка — вся в царапинах, с чертежами в руках.