Глава 2 "Дети Света " часть 2 "Невеста "
Ужин в Королевской Гавани
В одном из просторных домов Королевской Гавани, расположенном в квартале купцов, за обильным ужином сидела семья Мартина и Ингрид Блэквуд. Мартин, крупный мужчина с полысевшей головой и хитрым прищуром, был владельцем процветающей лавки специй. Ингрид, его жена, женщина с озабоченным, но нежным лицом, поправляла воротник на своем платье. Их дочь, Амелия, молодая девушка лет семнадцати, обычно болтливая и энергичная, сегодня была непривычно тихой, задумчиво перекладывая еду на тарелке.
"Амелия, что с тобой сегодня, дитя?" – спросил Мартин, заметив ее молчание. – "Ты почти не притронулась к рыбе. Или ты заболела?"
Амелия подняла глаза, в которых светился необычный огонек. "Нет, отец. Просто... я сегодня побывала в одной из новых церквей."
Мартин слегка поперхнулся элем. Слухи о "Детях Света" и их проповедях уже вовсю гуляли по Королевской Гавани, вызывая самые разные, часто противоречивые, мнения.
"В церкви? Какой ещё церкви?" – настороженно спросил он, отставляя кубок. – "Надеюсь, не в той, что в Сточном Переулке?"
"Нет, отец, в той, что на Цветочном Рынке, у старой пекарни," – ответила Амелия. – "Она такая... другая. Не такая, как Великая Септа. Там нет золота и пышных одеяний, но атмосфера такая теплая, и люди там… такие открытые и добрые."
Ингрид, которая всегда старалась быть более снисходительной, чем муж, с интересом подалась вперед. "И что же ты там услышала, милая?"
"Проповедовал Брат Морс," – Амелия сжала руки, ее глаза сияли. – "Он говорил о Лучезарном. О том, что он — это истинный Свет, который прольется на нашу землю и изгонит всю тьму. Он обещал вечную жизнь, без болезней, без голода, без страха! Он сказал, что короли и лорды забыли о нас, а боги молчат, но Лучезарный не оставит. И что мы, 'Дети Света', важны, каждый из нас, и что вместе мы построим новый мир, мир, где не будет боли и каждый будет счастлив!"
Лицо Мартина помрачнело. "Вечная жизнь? Без голода? Звучит слишком уж... невероятно, Амелия. Никто не может обещать такого. В этом мире ничто не дается даром. А что этот Брат Морс? Что он просит взамен?"
"Он не просит золота, отец!" – воскликнула Амелия, словно защищаясь. – "Они только просят веру и единение. Они кормят голодных, ухаживают за больными! Я видела, как они раздавали горячий суп и хлеб тем, кто едва мог стоять на ногах! Они даже помогают примирять соседей, которые враждуют!"
Ингрид положила руку дочери на плечо. "Добрые дела – это, безусловно, похвально, Амелия. Мы всегда учили тебя помогать нуждающимся. Но слова о 'вечной жизни'… это слишком громко."
Мартин встал из-за стола и прошелся по комнате. Он был купцом, и его жизненный опыт подсказывал ему, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но он также видел, как много людей страдало, и какая отчаянная надежда мелькала в их глазах при упоминании о помощи.
"Послушай, дитя," – сказал он, остановившись и повернувшись к дочери. – "Я не запрещаю тебе посещать эти собрания. Если они действительно делают добро, кормят бедных и лечат больных, это уже немало. Но будь осторожна. Всегда задавай вопросы. Кто этот Лучезарный? И почему он появился только сейчас, когда так много людей на грани отчаяния? Не позволяй сладким речам одурманить твой разум. Рассказывай нам обо всем, что там говорят и что происходит."
Ингрид кивнула. "Твой отец прав. Открытое сердце – это хорошо, но ум должен оставаться трезвым. Просто будь бдительна, милая. Мы хотим для тебя только самого лучшего."
Амелия молчала, но в ее глазах всё ещё горел тот же пламенный огонек. Слова Брата Морса глубоко запали в ее душу, предлагая утешение и надежду, которые она не находила ни в пышных Септах, ни в повседневной жизни Королевской Гавани. Она кивнула родителям, соглашаясь быть осторожной, но внутри нее уже прорастал росток веры, обещающий нечто большее, чем простое земное существование.
Встреча с Верховным Септоном
В Красном Замке, в личных покоях королевы, где тонкий аромат роз смешивался с едким запахом вина, Серсея Ланнистер сидела за столом, изучая какие-то свитки. Её золотистые волосы были аккуратно уложены, а лицо, хоть и скрытое за маской величественного спокойствия, выдавало усталость. Дверь отворилась, и в комнату вошел Верховный Септон, его пышные одежды казались слишком тяжелыми для его хрупкой фигуры, а на лице читалась смесь негодования и растерянности.
"Ваше Величество," — начал он, поклонившись, — "я приношу вам тревожные вести."
Серсея отложила свитки, медленно подняв взгляд. "Говорите, Верховный Септон. Надеюсь, это не очередная жалоба на налоги или неурожай?" В её голосе звучала едва уловимая насмешка.
"Нет, Ваше Величество, это касается... нашей веры. Веры в Семерых," — он сглотнул, его глаза нервно бегали по комнате. — "Эти... так называемые 'Дети Света' нагло забирают наших прихожан! Наши септы, ещё недавно полные верующих, теперь стоят почти пустыми, а их жалкие лачуги, переделанные под 'церкви', ломятся от народа!"
Лицо Верховного Септона покраснело от негодования. "Они проповедуют какой-то свой 'Лучезарный', попирают вековые традиции, вводят людей в заблуждение! Мы теряем влияние, Ваше Величество! Скоро наши дары иссякнут, а ведь именно на них держится и наша благотворительность, и содержание наших храмов!"
Серсея внимательно слушала, покачивая кубок с вином. Затем она отпила глоток и поставила его на стол с легким стуком.
"И что же вы предлагаете, Верховный Септон?" — спросила она, сложив руки. — "Запретить им проповедовать? А по какой причине, скажите мне? Они кормят голодных. Лечат больных. Примиряют враждующих. Мои шпионы докладывают, что их 'церкви', как вы их называете, действительно полны, но не потому, что там предлагают золото или власть. Люди идут туда за помощью, за надеждой, за тем, что им не дают ни короли, ни лорды, ни, простите, даже ваша Святая Вера."
Верховный Септон открыл рот, чтобы возразить, но Серсея подняла руку, остановив его.
"Вы жалуетесь, что септы опустели. А не задумывались ли вы почему, Верховный Септон? Возможно, потому, что вы слишком увлеклись золотом и пышностью, забыв о тех, кто нуждается в истинном утешении? Возможно, вы слишком заняты ритуалами и политикой, чтобы спуститься к простому люду и помочь ему?"
Её взгляд стал холодным и проницательным. "Посмотрите на них, Верховный Септон. Они учат доброте и состраданию. Может быть, и вам, септонам, следует поучиться у этих 'Детей Света' жить в большем смирении и служении людям, чем гнаться за золотом и властью? Я не могу запретить то, что приносит пользу моему народу. Пусть они проповедуют свой свет, если этот свет действительно помогает людям."
Верховный Септон стоял, ошеломленный, не зная, что ответить. Он ожидал сочувствия и поддержки, но получил лишь упрек. Серсея же отвернулась к окну, давая понять, что аудиенция окончена. В её глазах мелькнула тень усмешки. Возможно, эти "Дети Света" и были угрозой для старой веры, но пока они отвлекали народ от недовольства властью, она была готова закрыть на них глаза. К тому же, всегда можно использовать чужие руки, чтобы ослабить слишком могущественных противников.
Выбор Амелии и исчезновение Мартина
За несколько дней до рокового вечера, Амелия, опьянённая идеями "Детей Света", осталась после одной из служб, чтобы поговорить с Братом Морсом наедине. Церковь, переделанная из старого склада, теперь была наполнена запахом благовоний и какой-то необычайной, почти осязаемой энергией. Брат Морс, одетый в простые белые одежды, встретил её с мягкой, почти отеческой улыбкой.
"Дитя моё, я чувствую свет в тебе, Амелия," — произнёс он своим гипнотическим голосом, который, казалось, проникал прямо в душу. — "Он ярче, чем у многих. Ты готова к истинному призванию?"
Амелия склонила голову, её сердце трепетало от волнения. "Я готова, Учитель. Я хочу служить Лучезарному, хочу быть частью Его великого замысла."
Брат Морс подошёл ближе, его глаза, казалось, светились в полумраке. "Многие приходят к нам за хлебом, за исцелением, за простым утешением. Но ты... ты ищешь нечто большее, не так ли? Ты ищешь истину, что за гранью смертной жизни."
"Да, Учитель," — выдохнула Амелия. — "Я чувствую, что мир, в котором мы живём, полон боли и лжи. Я хочу найти путь к вечному блаженству, о котором вы говорите."
"И ты его найдёшь, дитя," — прошептал Брат Морс, положив руку ей на плечо. — "Лучезарный избрал тебя. Ты станешь Его Невестой, как и другие девы, обращённые к Детям Света. Это не просто слова, Амелия. Это величайшая из всех честей. Ты будешь связана с Ним навечно, станешь частью Его силы, Его света. Твоя душа будет чиста от скверны этого мира, и ты познаешь истинное бессмертие."
Услышав слово "Невеста", Амелия почувствовала, как по её телу пробежал странный озноб, но это был озноб не страха, а благоговейного трепета. В её сознании это означало высшее единение, нечто гораздо более возвышенное, чем земной брак.
"Что я должна делать, Учитель?" — спросила она, её голос дрожал от волнения.
"Открой своё сердце и душу Лучезарному, дитя," — ответил Брат Морс. — "Остальное придёт само. Твой свет поведёт тебя. И тогда... ты станешь вратами для Его воли на этой земле."
Вечером Амелия вернулась домой с необычным, почти мистическим сиянием на лице. Её движения были плавными, а взгляд — устремлённым куда-то вдаль.
Амелия познала "истину "
"Мама, папа," — произнесла она, войдя в гостиную, где сидели Мартин и Ингрид. — "Я приняла решение. Я стану истинной последовательницей Лучезарного."
Мартин уронил кувшин с вином, а Ингрид прижала руку к груди. "Что это значит, дитя? Ты и так посещала их службы..." — начала Ингрид, но Амелия прервала её.
"Брат Морс говорил со мной. Он сказал, что я особенная, что во мне горит настоящий свет Лучезарного. Он сказал, что я должна стать его Невестой," — произнесла Амелия, и по её щекам текли слезы радости и благоговения. — "Невестой Лучезарного! Это величайшая честь! Он обещал мне вечное блаженство, единение с истинным светом!"
Родители смотрели на неё в полном оцепенении. "Невестой? Но... это же... это безумие!" — воскликнул Мартин, вскочив с места. — "Что это за ритуалы? Что он имеет в виду под 'Невестой'? Он просто использует тебя, Амелия! Он одурманил твой разум!"
Ингрид, бледная как полотно, попыталась обнять дочь, но Амелия отстранилась. "Вы не понимаете! Вы погрязли во тьме! Лучезарный зовёт меня! Я не могу отвергнуть его призыв!"
Споры продолжались до глубокой ночи, но Амелия оставалась непоколебимой. Родители были в отчаянии. Они видели, как их дочь, их некогда жизнерадостная и разумная Амелия, ускользает из их рук, становясь чужой, одержимой какой-то зловещей идеей.
Последняя ночь Мартина
Наступил вечер. Мартин и Ингрид сидели в своей спальне, приглушенно переговариваясь. Амелия давно ушла в свою спалню - молится и читать священные тексты из книги жизни, но её слова, полные странного, чуждого энтузиазма, всё ещё витали в воздухе.
"Ингрид, я не могу просто так это оставить," — прошептал Мартин, его голос был полон решимости. — "Я должен узнать, что там происходит на самом деле. Эти их разговоры о 'Невестах Лучезарного'... это мне совсем не нравится. Я чувствую, что здесь что-то нечисто. Не могу поверить, что наш ребенок так быстро поддался на эти сказки."
Ингрид сжала его руку. "Но Мартин, это же опасно! Что ты собираешься делать?"
"Я пойду туда. Сегодня вечером. У них вроде сегодня молитва. Я послушаю проповедь Брата Морса, его молитвы, а потом, когда все разойдутся, спрячусь где-нибудь, и посмотрю, что они делают, когда никого нет. Убежусь, нет ли какого-то подвоха, какой-то хитрости," — ответил Мартин, поднимаясь. — "Нам нужно знать правду, ради Амелии. Она наша дочь, и мы не можем позволить, чтобы её использовали."
Ингрид с тревогой посмотрела на него, но затем тяжело вздохнула. Она знала, что Мартина не остановить, когда он принимал решение. "Будь осторожен, мой дорогой. Ради нас. Ради Амелии."
Мартин поцеловал её в лоб. "Буду. Ничего не бойся."
Он отправился в церковь, где уже собрались "Дети Света". Брат Морс стоял на кафедре, его глаза горели фанатичным огнем. После очередной пламенной проповеди, в которой он в очередной раз обещал вечное блаженство, наступил момент молитвы. Голос Брата Морса наполнил пространство, его слова, казалось, вибрировали в воздухе, обволакивая каждого присутствующего:
"О, Лучезарный, Свет наш негасимый, Начало и Конец бытия! Ты — Путь, и Истина, и Жизнь! Мы, Твои Дети Света, предстоим пред Тобою, смиренные, но полные решимости! Прими наши души, освети наши сердца! Очисти нас от скверны мира сего, от тлена и лжи, что окутывают смертных! Даруй нам вечное единение в Твоем сиянии! Пронзи нас своим огнем, сожги в нас всё земное, всё преходящее! Пусть наша плоть станет сосудом для Твоей воли, а дух — искрой Твоего пламени! Мы отдаем Тебе себя без остатка, ибо Ты — наш Единственный Спаситель, наш Владыка и наш Свет! Пусть вечный твой зов овладеет нами, чтобы мы стали частью тебя, Лучезарный, чтобы мы растворились в твоем бесконечном сиянии!"
Пока Брат Морс произносил эту жуткую, наполненную странной энергией молитву, Мартин чувствовал, как по его коже пробегают мурашки. Слова, казалось, проникали в самые глубины его сознания, вызывая тошноту и необъяснимый страх. Когда служба закончилась и последние прихожане потянулись к выходу, Мартин, выбрав момент, бесшумно спрятался за одной из массивных колонн.
Лунный свет скупо проникал сквозь окна, отбрасывая причудливые тени. В церкви царила давящая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых досок. Мартин вышел из своего укрытия. Он стал медленно, шаг за шагом, осматривать храм. Его внимание привлекло нечто за алтарём — едва заметный проём, ведущий вниз, в темноту. Оттуда, казалось, тянуло холодом и чем-то неуловимо чужим, не похожим на обычную сырость подземелий.
Он подошёл ближе, и вдруг услышал их. Глухие, нечеловеческие крики, словно из преисподней, доносились из глубины. Они были полны агонии, ужаса, боли, и в то же время в них слышался некий первобытный, утробный звук, который не мог принадлежать ни одному живому существу. Мужчина почувствовал, как волосы встали дыбом на его затылке, а холодный пот прошиб спину. Это было не просто больно, это было... голодно.
Несмотря на дикий страх, Мартин, ведомый отчаянной надеждой найти ключ к спасению дочери, или хотя бы понять, что происходит, решительно шагнул в проём. Он начал осторожно спускаться по узким, скользким ступеням в подземелье, откуда доносились эти жуткие звуки. Крики становились громче, обретая форму, которая заставляла кровь стынуть в жилах. Что-то шептало, что-то скрежетало, а потом раздался невыносимый, пронзительный визг.
Внезапно, когда Мартин почти достиг дна, всё вокруг стало темно. Не просто темно, а непроглядно. Это была не обычная тьма, а вязкая, поглощающая всё, лишённая даже отголосков света, словно само пространство вокруг него перестало существовать. Он почувствовал ледяное прикосновение к своей руке, нечто, что было одновременно плотным и эфирным, а затем — сильный, безжалостный рывок, утягивающий его в бездну.
С того момента никто больше не слышал о Мартине Блэквуде. Он просто исчез, растворившись в ночной тишине Королевской Гавани, став ещё одной жертвой шепота "Света", который на самом деле был лишь предвестником вечной тьмы и небытия.
Ингрид у Капитана Городской Стражи
В холодном, суровом кабинете Капитана Городской Стражи, где пахло сталью и застарелым потом, Ингрид Блэквуд сидела, сжимая платок в дрожащих руках. Ее обычно нежное лицо было искажено горем и бессонницей. Перед ней, за массивным дубовым столом, сидел Капитан Стражи, суровый мужчина с посеребренными висками и цепким взглядом, который привык к жалобам и отчаянию.
"Капитан, я... я прошу вас, помогите мне," — голос Ингрид прерывался. — "Мой муж, Мартин Блэквуд, он пропал. Его нет уже третью ночь."
Капитан поднял бровь. "Пропал? Сударыня, в Королевской Гавани люди пропадают каждый день. Возможно, он уехал по делам или..."
"Нет! Он не такой!" — воскликнула Ингрид, в ее глазах вспыхнули слезы. — "Он никогда не уходил без слова. И... и это началось после того, как он пошел в одну из этих... новых церквей."
Капитан Стражи нахмурился. "Вы имеете в виду 'Детей Света'?" В его голосе прозвучало лёгкое раздражение. Слухи об этих новых проповедниках уже дошли и до него.
"Да! Моя дочь, Амелия, она... она совсем изменилась. Она говорит о 'Невесте Лучезарного', о вечной жизни. А Мартин... он пошел туда, чтобы разобраться. Он хотел понять, что происходит. И теперь его нет!" Ингрид перешла почти на крик. — "И это не только мой муж! По городу шепчутся... начали исчезать дети, молодые девушки! А на городском кладбище... выкопаны могилы! Люди говорят, что это их рук дело! 'Детей Света'!"
Капитан откинулся на спинку стула, задумчиво барабаня пальцами по столу. Исчезновения и разрытые могилы — это уже серьёзно. Но обвинять "Детей Света"...
"Сударыня, успокойтесь," — произнес он, пытаясь придать голосу уверенности. — "Я понимаю ваше горе, но 'Дети Света'... они же творят добро. Кормят голодных, лечат больных. Помогают нищим. Какой резон им похищать кого-то? Это, скорее всего, злобная клевета. Возможно, распускаемая теми, кто потерял прихожан."
Ингрид смотрела на него с отчаянием. "Но... но что же с Мартином? И с этими детьми? Неужели это просто совпадение?"
Капитан Стражи встал. "Мои люди проведут расследование, сударыня. Но я призываю вас не поддаваться слухам. Королевская Гавань — большой город, и в нём всегда случаются неприятности."
Слухи доходят до Красного Замка
Весть о пропадающих людях и разрытых могилах, а также нарастающее недовольство и шепот против "Детей Света" быстро распространились по Королевской Гавани. Сплетни, как лесной пожар, добрались и до Красного Замка, достигнув ушей Джейме Ланнистера, лорда-командующего Королевской Гвардии.
Джейме стоял у окна, наблюдая за суетой во дворе, когда к нему вошел тот же Капитан Городской Стражи, нервно переминаясь с ноги на ногу.
"Лорд Джейме," — начал Капитан, — "в городе неспокойно. Люди шепчутся о 'Детей Света', приписывают им пропажу людей и даже осквернение могил. Пришла женщина, чей муж исчез после того, как пошел в их церковь."
Джейме резко повернулся, его лицо выражало недоверие. "Что за чушь ты несёшь? 'Дети Света'? Те самые, что кормят нищих и лечат хворых? Кто распускает эти нелепые слухи?"
"Народ взволнован, милорд. Ингрид Блэквуд... её муж, Мартин, пропал. И многие указывают на эти новые церкви. Дескать, слишком уж их свет яркий, а действия — подозрительны."
Джейме усмехнулся, его взгляд стал холодным. "Пф, подозрительны. Это просто клевета, Капитан. Идёт зима, люди напуганы, и всегда найдутся те, кто ищет виноватых. Неужели ты, опытный страж, веришь в такие россказни?"
Он подошел к столу и взял кубок с вином. "Я бы скорее поверил, что это септонские интриги. Верховный Септон недавно жаловался моей сестре на то, что эти 'Дети Света' забирают его прихожан. Очевидно, они подстрекают народ против них. Зависть, Капитан, страшная сила. Они же творят добро и всем помогают, не так ли?"
Джейме поставил кубок, его голос стал твёрд. "Иди и успокой людей. Разгони эти сплетни. Скажи им, что Городская Стража бдит, и что никаких доказательств вины 'Детей Света' нет. Пусть они продолжают свои благие дела. В Королевской Гавани и без того хватает настоящих преступников."
Капитан Городской Стражи кивнул, хотя на его лице читались сомнения. Он привык выполнять приказы Ланнистеров, но внутренний голос подсказывал ему, что что-то в этой истории с "Детьми Света" было не так. Тем не менее, он поклонился и вышел, оставляя Джейме одного, который лишь усмехался, уверенный в своей правоте.
"Материнское Отчаяние"
Вечерние тени сгущались за окном, медленно поглощая остатки света, и лишь тусклый отблеск свечей на столе бросал дрожащие блики на лица Ингрид и Амелии. Ужин, нетронутый и остывший, стоял между ними как невидимая стена, сотканная из невысказанных слов и тяжёлых мыслей. Звон вилки, упавшей на тарелку, эхом разнёсся по кухне, нарушая гнетущую тишину.
За ужином
Ингрид отпила глоток воды, её взгляд, полный затаённой боли и решимости, устремился на Амелию. Молодая девушка лишь ковыряла вилкой в тарелке, её лицо было бледным и осунувшимся, глаза припухли от слёз, которые, казалось, иссякли несколько дней назад.
"Амелия, дорогая," — начала Ингрид, её голос был непривычно мягким, но в нём сквозила стальная нотка, "ты должна меня выслушать, я знаю, как тебе тяжело, но..."
Амелия резко подняла глаза, в них не было ни капли прежнего блеска, лишь бездонная тоска. "Но что, мама? Что ты хочешь, чтобы я услышала? Что папы нет? Я это и так знаю. Каждый день, каждую минуту. С тех пор как его дом опустел, и его вещи остались нетронутыми, а я осталась без него".
"Я знаю, милая. Мне тоже невыносимо," — произнесла Ингрид, её ладонь потянулась к руке дочери, но Амелия невольно отдёрнула её. "Но я знаю и то, кто в этом виноват. Это Дети Света, Амелия. Они забрали твоего отца".
Молчание, тяжёлое и давящее, вновь опустилось на кухню. Лишь мерцание свечей подчёркивало напряжение между ними.
"Дети Света?" — голос Амелии был холодным, как лёд в стакане. "Мама, ты снова за своё. Они ни при чём. Они проповедуют добро, мир. Они помогают людям. Помнишь, как они помогли миссис О'Мэлли с урожаем, когда её сын заболел?"
Ингрид невесело усмехнулась, горькая складка легла у её губ. "Помогают? Они обманывают! Завораживают своими сладкими речами, а потом... потом забирают самое дорогое. Твой отец был против них, он видел их истинное лицо! Поэтому они и избавились от него".
"Папа был... был слишком подозрителен," — Амелия наконец подняла вилку и бездумно ткнула ею в кусок мяса. "Он всегда видел заговоры там, где их не было. Дети Света просто хотят лучшего для всех. Они учат нас быть добрее, прощать, любить. Разве это не то, что нам сейчас нужно, когда всё вокруг рушится?"
"Это ложь, Амелия!" — Ингрид хлопнула ладонью по столу, отчего свечи вздрогнули. "Красивая обёртка для их грязных дел. Они обещают мир, но приносят лишь хаос и боль. Разве не видишь? После их появления в городе, всё стало только хуже. Твой отец... он был последним, кто мог их остановить. И его убрали с дороги. Теперь они могут делать всё, что захотят, без его помехи".
"Это просто совпадение, мама. Или стечение обстоятельств. Нельзя во всём винить тех, кто несёт свет," — Амелия отложила вилку, её глаза наполнились новой волной отчаяния. "Их учение... оно чистое. Я сама слышала их проповеди. Там нет ни зла, ни ненависти. Только призывы к единству. К тому, чтобы люди жили в гармонии, как одна большая семья".
"Единству? Они хотят одного – власти! Они хотят контролировать нас, Амелия. Забрать нашу свободу, наше право выбора," — голос Ингрид задрожал от негодования. "И твой отец это понимал. Именно поэтому он и исчез. Они — враги, Амелия. Враги нашей семьи. И ты должна это понять, пока не стало слишком поздно. Пока они не придут и за тобой".
Амелия покачала головой, отстраняясь от матери, словно отталкивая её слова. Её взгляд блуждал по теням, танцующим на стенах. "Нет, мама. Я не могу в это поверить. Я не хочу. Если я начну винить тех, кто учит добру, тогда во что мне верить? Во что?"
Она поднялась из-за стола, её шаги были тихими, но решительными. "Мне нужно побыть одной."
Ингрид смотрела, как Амелия встает из-за стола, и её сердце сжималось от страха и отчаяния. "Нет! Амелия, постой!" — голос Ингрид надломился, и из глаз хлынули слезы. "Ты... ты больше никуда не пойдёшь! Ни на какие их проклятые молитвы, ни на их собрания! Я не отпущу тебя! Будешь сидеть дома, Амелия. Со мной. Я не могу потерять и тебя. Я не переживу этого!" Она захлёбывалась в рыданиях, пытаясь ухватить дочь за руку.
Амелия остановилась у порога, не оборачиваясь, но её голос был спокойным, почти безжизненным. "Мама, ты должна послушать меня. Ты должна успокоиться. Так учат Дети Света. Они говорят, что нужно уважать старших, слушать их, даже когда трудно. И я слушаю тебя".
Ингрид всхлипнула, надеясь на проблеск понимания. "Значит, ты останешься?"
"Я не перестану молиться, мама," — тихо ответила Амелия. "Я буду молиться Лучезарному. Я выучила наизусть все молитвы, что они читают. Я переписала строки из древнего манускрипта Жизни, что показала мне Сестра Элиана. И я буду их читать. Каждый день. Ты не можешь запретить мне верить. Ты не можешь запретить мне надеяться".
С этими словами Амелия наконец вышла из кухни, оставив Ингрид одну. Лишь тусклый свет свечей освещал её склоненную фигуру за столом, сотрясающуюся от беззвучных рыданий. Она обхватила голову руками, чувствуя, как мир вокруг неё рушится, унося с собой последние крупицы надежды. В тишине пустой кухни её горе казалось безграничным, а стены, казалось, давили на неё со всех сторон.
Разговор Серсеи и Джейме
Весть о пропадающих людях и разрытых могилах, а также нарастающее недовольство и шепот против "Детей Света" быстро распространились по Королевской Гавани. Сплетни, как лесной пожар, добрались и до Серсеи Ланистер .
В роскошных покоях королевы Серсеи, где аромат вина смешивался с запахом дорогих благовоний, сидели она и Джейме. Настроение Серсеи было задумчивым.
"Слышал новости из города, Джейме?" — начала Серсея, лениво помешивая вино в кубке. "Говорят, люди пропадают. И могилы... разрыты."
Джейме, стоявший у окна с отстраненным видом, обернулся. "Да, до меня доходили эти слухи. Капитан Стражи приходил. Все указывают на этих 'Детей Света'."
Серсея рассмеялась, холодный смех без тени веселья. "О, конечно, 'Дети Света'! Кто бы сомневался. Думаю, это Верховный Септон снова плетёт свои интриги. Ему не нравится, что эти новые проповедники отбирают его прихожан и, что важнее, их подношения."
"Но исчезновения, Серсея... и могилы," — Джейме нахмурился. "Это не похоже на обычные септонские дрязги. Это серьёзно."
Серсея махнула рукой, отмахиваясь от его опасений. "Серьёзно? Джейме, в Королевской Гавани всегда кто-то исчезает. И что, теперь каждый раз мы должны посылать Королевскую Гвардию на поиски бродяг и разрытых могил? Это не наша забота. Пусть Верховный Септон сам разбирается со своими конкурентами. Пусть грызутся между собой. Это даже к лучшему. Когда они заняты друг другом, ими легче править. Народ отвлечён их разборками, и меньше думает о нас."
Она сделала глоток вина, её глаза блеснули в полумраке. "Эти 'Дети Света' пока делают полезное дело. Кормят бедных, лечат больных. Народ доволен. А если кто-то и исчезает... что ж, это неизбежно в большом городе. Не будем тратить на это наши силы и время. У нас есть дела поважнее."
Джейме смотрел на неё, его лицо оставалось серьёзным. Он не был так уверен в безвредности "Детей Света", как его сестра. Но он знал, что спорить с Серсеей, когда она приняла решение, было бесполезно. Он лишь кивнул, внутренне соглашаясь с тем, что их руки должны быть заняты более важными делами, чем расследования чьих-то исчезновений.