Если ты это читаешь⁠⁠

Я вспомнил Елену, когда мне сказали, что она умерла, — из третьей палаты, тихая, вежливая, всё время что-то записывала и спрашивала, можно ли доверять собственным мыслям, говорили, сердце, обычное дело, хотя в последние дни она утверждала, что ей нужно всё успеть понять, а через две ночи, разбирая мёртвую кучу, я нашёл её тетрадь и начал читать, просто чтобы занять голову, потому что в ночную смену тишина лезет под кожу, а я санитар и привык верить в таблетки, диагнозы и то, что можно зафиксировать ремнями.

4 декабря

Меня раздели и забрали всё, но главное — забрали ощущение границы, я всё ещё я, но стены будто знают обо мне больше, чем я о них, и я впервые подумала, что слышу не больницу, а себя.

5 декабря

Крики в коридоре и глухой удар, я поняла, что звук пришёл не снаружи, он был внутри головы, просто совпал с реальностью.

6 декабря

Таблетки мешают думать, но когда мысли возвращаются, они чужие, будто кто-то говорит моим голосом и проверяет, слушаю ли я.

7 декабря

Тишина во время тихого часа не пугает, она знакомая, как пауза перед фразой, которую я давно хочу произнести.

8 декабря

Трещина на потолке растёт, но я понимаю, что она не меняется — меняется мой взгляд, я начинаю видеть форму там, где раньше была просто линия.

9 декабря

Зеркало отстаёт, потому что я больше не совпадаю с собой, отражение запаздывает, как доказательство.

10 декабря

Отражение улыбнулось, и я поняла — это не оно улыбается без причины, это я перестала чувствовать лицо.

11 декабря

Я вижу фигуру за врачом и впервые допускаю мысль: возможно, я не вижу кого-то ещё, возможно, я вижу то, чем становлюсь, вытянутым, пустым, без глаз, но всё ещё дышащим.

12 декабря

Слова в книге меняются, потому что текст — это не источник, а зеркало, он показывает то, что я уже думаю, но боюсь признать.

13 декабря

Я начала проверять: если я думаю фразу заранее, она появляется на бумаге, значит, источник не вне меня.

14 декабря

Среды не было, потому что я не спала и не бодрствовала, я была в процессе, где нет времени, есть только сборка.

15 декабря

Синяки на плече, и я поняла — рука была моя, просто я больше не чувствую, где заканчивается тело.

16 декабря

Я не боюсь Его, потому что страх направлен внутрь, я боюсь признать, что всё это — не вторжение, а рост.

17 декабря

В изоляторе я поняла окончательно: голос в костях — это мой голос, усиленный пустотой, я не сосуд, я источник.

18 декабря

Углы — это не двери, двери — это попытки объяснить происходящее, а бумага — единственный способ вынести себя наружу.

19 декабря

Я поняла, что выхода нет, но есть продолжение, если меня прочитают, процесс не остановится, он просто сменит носителя.

20 января

Если ты это читаешь — значит, я умерла. Не оборачивайся. Я стою сзади.

Я дочитал последнюю строку и почувствовал, как в ординаторской стало слишком тесно для воздуха, лампы погасли сразу, будто кто-то выключил не свет, а внимание, я увидел своё отражение в чёрном экране монитора и понял, что оно смотрит не на меня, а сквозь меня, и когда за спиной раздалось дыхание, я впервые допустил мысль, что читать до конца было ошибкой, потому что если источник был она, то теперь он здесь, и в тот момент что-то холодное сомкнулось на моей шее, а голос Елены спокойно и чётко произнёс моё имя.

Утром санитара Алексея С. нашли в ординаторской, сидящим лицом к стене, он раскачивался и повторял, что зло не приходит извне и что нельзя читать собственные мысли вслух, диагноз поставили быстро — острый психоз, но в отчёте так и не объяснили, почему тетрадь была пуста, кроме одной строки на последней странице, написанной не его почерком:

«Теперь ты понял».