Дорогие друзья, я написал книгу
Всем привет. (Я на Пикабу больше 10 лет. Старый акаунт пишет подтвердите почту майл ру, но письмо на него не приходит, поэтому создал еще один акаунт).
Дорогие друзья! Наконец опубликовали мою новую книгу "Марта".
В общем, я написал вторую свою книгу. Предлагаю погрузиться в мистический и детективный мир деревни с её интересными обитателями. Немного юмора, щепотка мистики и чутка детектива. Попробуйте самостоятельно разгадать загадку исчезновения людей, для этого я пострался дать вам все зацепки. Как и обещал, книгу публикую бесплатно для всех. Пока выложили на Литрес, в ближайшем будущем она появится и на других площадках. Книжка маленькая 32 листа А4. (всего маленьких 14 глав, и 13 картинок).
Предисловие
Дело уже близилось к обеду, и всем не терпелось пойти набить животы. Но, как назло, оперОв срочно собрал у себя в кабинете начальник отдела уголовного розыска, вернувшийся с очередного совещания. Он не был растерян, скорее задумчив, видимо, не знал, с чего начать. – Был у руководителя, – начал он, – в общем, у нас плохо проводится работа по делам прошлых лет… Он сделал паузу, прошелся пальцем по блокноту и продолжил: «…еще, мы в первом квартале заложили денег на командировки, а никуда не ездили, почти… в следующем году не дадут! Кто хочет помочь отделу?» – спросил начальник, обведя всех глазами. Над коллективом нависла неловкая пауза. – «Тишина?!» Я так и думал, – он упал в кресло. – Где Вова? – Он «на выезде», – ответил, подняв глаза из своей записной книжки, крепкий бритый мужичок непонятного возраста. Это был заместитель начальника отдела. Именно он знал, где и что происходит, а сам начальник занимался в основном «административными» вопросами да ходил на бесконечные совещания. – Хорошо, а Серёга почему не на совещании? – произнес начальник, хитро прищурив глаз, по-видимому, что-то зная о том, где находится Сергей. – Так вы же его сами, того, неофициально, отгул дали, – ответил зам. – Да… – начальник вздохнул. Видимо, отпустить человека «посемейному» «втихаря» не вышло. – Хорошо, – начальник выпрямился, будто собрал себя, как пучок макарон в кулак, – последний раз спрашиваю, «по желанию», кому долги нужно закрыть, кто хочет отдохнуть в командировке? Наступила тишина. «Отдохнуть» никто не хотел. И вовсе не потому, что в командировке нужно работать, а потому, что нужно потом бегать три дня за бухгалтерией и оформлять авансовые отчеты, клеить билетики, и не факт, что всё оплатят, да еще суточные всего 300 рублей в день. Но самое главное, потом тебя будут тыкать, мол, «ты же отдохнул». – Хорошо, Рома, твоя очередь. По серии велосипедов в область съездишь – развеешься, – подвел итог начальник.
– Товарищ начальник, я бы рад, но мне завтра в суд… – начал оправдываться молодой парень в джинсах и пиджаке поверх футболки. – Мне… правда… к тому же сроки по делу подходят, плюс долги за квартал закрыть…
– У всех долги! – прервал его начальник и снова вздохнул.
Все согласно закивали.
– Так, Саня, вот что, пора тебе «вливаться» в коллектив. До конца дня доложить, по какому делу прошлых лет ты едешь в командировку. Конец месяца да, и собственно квартала через три дня, в эти три дня ты должен выехать.
– Есть, – только и сумел грустно ответить мужичок в костюме. Ему было примерно сорок лет, с залысинами на и без того коротко стриженой голове. С большим острым носом и немного выпученными глазами.
Это был Александр Николаевич Белов. Тот самый, что в прошлый свой отпуск, под конец квартала, принес отделу уголовного розыска целую гору трупов. Дело, которое никто не заставлял его брать. Выявление инициативное. А инициатива, как известно, долбит инициатора. Отчего, собственно, он теперь занимался в основном работой с архивами и сбором недостающих материалов, да сшиванием дел. Человек это был самый обыкновенный. Брюки, пиджак, рубашка. Лысеющий и, не от того ли, грустный. Небольшое пузико. В отделе его не жаловали, был он немного странный, но добродушный. Мог с некой педантичностью заполнять бесконечные таблицы отчетов, параллельно раскладывать бумаги и карандаши на своем столе. Ходил почти всегда в костюме либо в форме. Иногда вёл себя странно. Мог, например, запросить у кого-нибудь информацию письменно, при этом ни с кем, не согласовав и даже не посоветовавшись. Бывало, прибежит начальник и кричит: «Ты зачем уважаемому человеку пишешь? Вся информация и так давно у нас уже есть! Ты бы спросил!» Также Александр мог нарушать правила ношения форменного обмундирования. Например, бегал на улицу без головного убора, когда сам был одет в форму, которую, кстати, операм можно было и не носить вовсе. Не имел каких-то выдающихся достижений по физической подготовке, однако на значок специалиста 3-го разряда всё-таки сдал. Стрелял неплохо. А так, почти ничем не выделялся из основной массы сотрудников. Человек этот был безотказным, чем, собственно и пользовалось всё его окружение.
Глава 1
Неоконченных дел прошлых лет было множество. И поэтому Александр Николаевич выбрал сам дело из тех, что случаются постоянно и не имеют к уголовным делам прямого отношения, и оттого никто не хочет ими заниматься — это еще одна «потеряшка». Женщина ушла за грибами и не вернулась. Глаз прочитавшего тонны дел Александра зацепился за отсутствие каких-либо опросов свидетелей, была только справка от участкового. Поэтому первым делом можно было просто позвонить участковому, опросить свидетелей и знакомых. Поиск по базам данных выдал еще одну «потеряшку» годом ранее в той же деревне. Именно то обстоятельство, что эти два дела хоть как-то можно будет объединить, и с подвигло Александра Николаевича взять его в работу. Наш сыщик скачал себе на флешку некоторые материалы. С участковым связаться не удалось, он успел выйти на пенсию. Нового участкового туда не назначили, точнее дали кому-то этот участок в совмещение, так как людей не хватает. Новый участковый ничего нового не смог рассказать об этих двух делах. Сроки поджимали, нужно было выезжать. Поэтому, Александр Николаевич Белов выехал в деревню «Поддаваново».
Он двигался на автобусе, видавшем, по-видимому, динозавров, о чем красноречиво говорила порезанная обивка сидений из молодого дерматина, а нитки, торчащие из разрезов, напоминали волосы мамонта не меньше, жесткие и засаленные. Дорога была… да, дорога была до районного центра. А дальше только направление, причем нецензурное. Александр Николаевич посмотрел заранее по карте, что от райцентра до деревни примерно двадцать километров. Эти двадцать километров автобус ехал или делал вид, что едет, целый час. Автобус со скрипом остановился. Со скрежетом открылась дверь автобуса. Звук был такой, что Александру Николаевичу показалось, будто дверь просто отвалилась и наш опер подался вперед, дабы схватить выпавшую дверь. Автобус стоял минуту, пока до Александра дошло, что это его остановка и что автобус и водитель, не считая спящего пьяного мужчины на заднем сидении, ждут, пока высокоинтеллектуальный оперуполномоченный выйдет. Александр поставил небольшой чемодан между ног на пыльную дорогу и, поправив рюкзак на спине, огляделся. Кругом было поле… Александр вздрогнул, когда автобус издал звук, похожий на «УБЕЙТЕМЕНЯКТОНИБУДЬ», и «полетел» дальше, поднимая пыль. Фигура оперуполномоченного осталась одиноко стоять посреди бесконечной дороги, тянувшейся от леса вдали слева, куда «помчался» автобус, до бескрайних полей и кустарников, смешивающихся в дымке справа. И только где-то впереди виднелись деревенские домики.
«– Налево пойдешь – них… не найдешь», – сказал Александр себе под нос, – направо пойдешь – х… найдешь, а прямо пойдешь – он сам тебя найдет!
Александр Николаевич заулыбался и пошел прямо по пыльной песчаной проселочной дороге в деревню.
Вообще, в отделе у Александра матом не ругались, а разговаривали, но сам он старался держать себя в руках, хотя бы на людях, отчего слыл человеком культурным и даже образованным. Один из тыловиков, кстати тоже Александр, придумал ему прозвище «Саня умный». Когда заходила речь о чем-нибудь, и Александр Николаевич неосторожно вставлял свои «пять копеек», другой Александр так и говорил: «А Саня – умный!», что скорее обозначало: «А мы-то без тебя и не знали, товарищ капитан Очевидность».
Глава 2
Деревня встретила нашего героя белокаменным магазином и двумя рядами домов вдоль дороги за ним, редкой растительностью да несколькими колодцами. Магазин вблизи оказался кривым побеленным кирпичным строением с единственным маленьким окном, проделанным под самой крышей и охраняемым решеткой в форме солнца. Дверь была открыта, а в проеме висело покрывало то ли от пыли, то ли от мух. Тут же бегали куры, выискивая червяков в песке среди растений с колючками. Кучка детей играла за магазином. Девочка лет шести пальцем по очереди показывала на детей, произнося странную и жуткую считалочку: «Раз, два, три, четыре, пять. Вышла Марта погулять. Кого поймает – все кости обглодает!». Последнее слово прозвучало, когда палец девочки указал на мальчика. Он раздосадовано сжал кулаки и топнул ножкой, а дети с визгом разбежались в разные стороны. Мальчик начал считать вслух очень громко: «Раз, два, три…» Александр Николаевич не стал дальше знакомиться с игрой детей, а шагнул с солнечного пекла в тень магазина, отогнув свободной рукой пыльное покрывало с прохода. Это был такой магазин, в котором есть всё: и хозяйственные товары, и хлеб, и пиво, и стиральный порошок, и большая пластиковая лейка зеленого цвета и спящая кошка в углу.
– Добрый день! – произнес Александр Николаевич продавщице с большими… «глазами», стоявшей за прилавком. Она была невысокого роста. Синий халат продавца был надет на босу… А, вот, как она была одета ниже пояса, неизвестно. Не было видно. Зато были видны короткие черные волосы, а на них – белая пластиковая заколка с «золотыми» цветами. Брови, нарисованные темным карандашом, и огромный бюст. Пожалуй, это все приметы, что запомнил Александр Николаевич.
– Здрасьте! – кивнула продавщица.
– Я, эээ… – Александр пытался найти место, где можно было бы остановить взгляд. – Я прибыл по делу. У вас пропала Зинаида Петровна Кузнецова, одна тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения…
– Ну, не у меня, – растерянно сказала продавщица. – Да и заблудилась она еще той осенью.
– Да, да, я понимаю, не могли бы вы уточнить обстоятельства, кто её последний видел. – Вы из полиции да? – продавщица хмыкнула. – Поздно вы спохватились Зинаиду искать.
Александр достал и показал удостоверение.
– Впрочем, - продолжала продавщица, - я ничего не знаю, вон, у этого спросите, - она указала за спину Александра, - этот все знает, только не сильно верьте ему, балабол он… - она не договорила, так как у неё зазвонил телефон.
– Алло! - продавщица со вздохом ответила на звонок. - Нет, кота нельзя стирать в стиральной машине. - Кто-то очень высоким голосом быстро говорил в трубке, но слов было не разобрать. - Нет, нельзя "просто с порошком". Куда запихнули ковер с какашками?! В стиралку?!… Из розетки выключи – я иду!
– Извините, мне срочно нужно отойти. Вам я доверяю, а этого к прилавку не подпускайте до моего прихода, пожалуйста, я быстро.
И продавщица скрылась за коричневой дверью, расположенной за прилавком, крашеной, по-видимому, уже раз сто, с кучей потертостей и подтеков краски, мелькнув черными туфлями-лодочками.
Александр Николаевич обернулся.
У входа в магазин, прямо под окном, стоял высокий круглый стол на одной ножке. В тени угла, опершись локтем на этот стол и держа тяжелое морщинистое лицо, стоял мужчина лет шестидесяти пяти, а может и больше, в похожих на льняные штанах, черных стоптанных башмаках и темно-сером пиджаке поверх мятой, когда-то белой, рубашки. Карманы и локти были затерты. А на голове персонажа, едва закрывая седые волосы, была надета темная кепка, смятая в блин, и такая же засаленная, как и пиджак.
– Здорово, служивый! - растянулся в улыбке мужичок и протянул здоровенную руку с круглыми, как картошка, пальцами.
Александр пожал руку незнакомцу и представился. Ладонь оказалась теплой и сухой.
– Дядя Миша, или как все зовут меня здесь: "Смихуил". - сказал мужчина и весело хмыкнул.
– Очень приятно… - только и успел сказать Александр.
– Да! А мне! Меня так зовут от того, что веселю всех. Жизнь, так сказать, однообразная у всех, заботы, а я вот всем прозвища на придумывал. У нас тут не часто новые люди появляются, новостей никаких не бывает. Зато я всё про всех знаю. Вот Галька, например, - он указал рукой на прилавок, - "Галя бидоны" - она думает, что из-за коровы её… а так да, молоко у ней хорошее, советую, попробуй, лет десять жизни себе прибавишь. Или вот, "Гена хлопальщик". Ух и здоровый, сын кузнеца нашего Сидора, ему я кличку не придумал в рифму, уж больно он большой. А спроси, почему Генка хлопальщик?
– Почему же? - не без интереса спросил Александр Николаевич.
– А потому, что у всех вертикальный разрез булок, а у него горизонтальный, вот он и хлопает, когда ходит.
Оба мужчины рассмеялись.
– Он добрый, не обижается, - вытер слезу дядя Миша.
– А кто еще живет в деревне? К кому можно обратиться по поводу Зинаиды Петровны… - не успел задать вопрос Александр.
– Так к сестре её, бабке Лене "космический зонд".
– А с чего "космический зонд"?
– Так ясно чего, она говорит, в детстве её инопланетяне воровали… - сказал дед, хитро прищурившись и замолк.
– Почему "зонд"? - уже явно ожидая подвоха с улыбкой, спросил Александр Николаевич.
– А ей его тогда, того, вставили, у нее выправка теперь, как у генерала. - Дед вытянулся «по струнке» и заржал, как конь.
– Эх, что же это мы на сухую, я так и забуду кого. - сказал дед и стал шарить по карманам, выгребая мелочь и скомканные купюры на стол.
Денег было явно недостаточно, и Александр Николаевич добавил на стол несколько купюр.
Дед довольно кивнул и сгреб одним махом все деньги в кулак. Он подошел к прилавку, сложил купюры в блюдце рядом с кассой, разгладил ногтем смятые купюры и засыпал их мелочью. Затем проворно перемахнул рукой за прилавок, на который улегся, и, глядя улыбающимися глазами на Александра Николаевича, выудил небольшую бутылку водки, больше похожую на фляжку.
Он взял в углу с прилавка два перевернутых стакана с вышитой белой салфеткой и торжественно водрузил их на стол напротив Александра Николаевича.
Быстро и мастерски налив по трети стакана себе и Александру, он полез зачем-то ещё в боковой карман пиджака. Достал оттуда красивую помидорку и перочинный ножик. Затем разрезал помидор на четыре части на белой бумажной тарелке, находящейся тут же на столе с самого начала. Затем из стопочки с солью, едва всунув туда свои толстые пальцы, умудрился подцепить щепоть соли и посолить дольки помидорки.
– Ну, за знакомство!
Глава 3
Ночевать было негде. Вернее, гостиницы в деревне не было. Поэтому дед Михаил любезно пригласил Александра Николаевича на ночлег к себе в дом. По дороге дедушка рассказывал много всего.
- Вон тот дом, это Бабки Лены, - показывал он на крайнюю избушку с сетчатым забором и железными воротами. - Ближе – это Гена, хлопальщик с батькой. Еще ближе – этот. Сейчас пустой. Анька уехала. Анькина бабка Степанида померла. Дом Анне достался. Она с Игорем приехала. Поговаривают, он в тюрьме сидел, а потом от кого-то прятался, вот тут и притаился у нас в деревне. Жили недолго, год всего. Анька домашние дела вести не умела. Кури всё извелись, огород зачах. А хахаль её, в позатом году, не вернулся с рыбалки. Говорят, то ли сбежал он от Аньки в город, то ли дружки его нашли. Ох, как она рыдала! Ходили всей деревней искали, даже собаку из города выписывали. Собака только след нашла от реки к развалинам. Ну, конечно, ничего не нашли. Что ему там делать? Анька еще пожила с полгода да в город уехала, а дом бросила, на сколько мне известно, даже не продала никому. Так и стоит пустой. Плохо. Зимой топить нужно, просушивать, сгниёт ведь.
Дед Михаил вздохнул, снял с головы кепку и вытер потное лицо.
– Дальше, значит, напротив мой дом. Сейчас покажу. Милости просим. Жёнушка моя уж десять лет как к архангелам направилась. Сын только у меня остался, в городе работает. То ли в департаменте каком, то ли в думе, я не разберу. Редко, но бывает у меня. Починяем с ним всё сами. Редко Генку прошу помочь. Завтра будет светло, покажу тебе деревню и познакомлю со всеми, кто напротив живёт, по ту сторону улицы у магазина. И Галькину семью посмотришь. И Федорчуков. И семейство Поддавановых. Сам с ними познакомишься. Их недолюбливают. Уж больно они гордятся, что деревня в честь их фамилии названа. Мол, пан тут польский жил, чьи развалины только и остались, а их прадед, стало быть, конюхом был у пана. И за какие-то заслуги, чуть не за спасение от медведя, даровал им первым фамилию. Поляк с юмором был и сказал: мол, будешь Поддаваном в честь любимого занятия батьки-конюха; любил он в доме «гари» поддать, что аж глаза слезились. В нашей деревне тогда фамилий ни у кого не было. А конюха назначили головой. Оттуда и название. Ох и гордятся они. Соседи то мои. Ну, завтра сам увидишь. Далее конюшня их. И дом Семеновых. Почти все дети тамошние, да Галькины. Ну и кузня в конце, она же клуб, там же и соборный угол. В общем, место встреч по зиме. Так-то все дни огород, дела, скотина — всё на улице, а зимой собираемся в «Клубе» в карты играть или в домино. Александр переступил порог дома в открытую, придерживаемую дедушкой дверь.
– Располагайся, сейчас чайку поставлю, - продолжал дед. - Или хочешь по крепче чего?
– Нет, спасибо большое! - улыбнулся Александр. - Чай будет в самый раз! Хорошего понемногу.
– А то, я ведь, того, до бабки Семеновой одной мигом слетаю, и мы местного вина испробуем из свеклы. По чуть-чуть. А? - видно было, как дедушке хочется продолжения банкета.
– Э-эх, ну раз по чуть-чуть, думаю, можно. Всё равно сегодня уже рабочий день окончен, - и Александр ещё шире расплылся в улыбке. - Только, чур, плачу я! Александр выдал немного наличных деду, и тот сразу исчез за дверями. А сам служивый остался следить за чайником. Он прошёлся в носках с дыркой по длинным и узким вязаным дорожкам, по-видимому, сделанным из старых лоскутков. И остановился у стеклянной картины, подвешенной на стене и сильно наклонённой вниз. Багет был резной, массивный, а за стеклом были вставлены несколько чёрно-белых фотографий и одна цветная. В мужчине на фотографии узнавался дед Михаил. Рядом с ним стояла женщина. За спиной у них была бревенчатая стена. По-видимому, это тот самый дом, в котором находился сейчас наш герой. Ещё какие-то люди на чёрно-белом фото, а на цветной стоял молодой мужчина в костюме и резиновых сапогах, с удалой усмешкой, мол, «вот оно как!». Наверное, это и был сын деда Михаила.
Глава 4
Дед Михаил вернулся довольно быстро, бережно внеся в дом и торжественно водрузив на стол литровую бутыль с мутной белой жидкостью, как будто в воде был размешан мел. Он быстро заметался по дому, заглянул в погреб, распластавшись на полу перед черной дырой, выуживая из подвала какие-то банки с соленьями. Через каких-то пять минут на столе появилась квашеная капуста, хлеб, вареные яйца, маринованные огурчики и большая луковица. Хрустальные рюмки на тонких ножках и тарелки с вилками.
«– Давай, для нагуливания аппетита, по стопочке», - сказал дед, - да я картошку варить поставлю, вот она уже начищенная в кастрюльке.
Тяпнули по маленькой, и за незатейливыми хлопотами вечерняя мгла накрыла дом деда Михаила.
– А кто-нибудь общался с Игорем? – спросил оперуполномоченный. – Может, друзья у него тут были, такие же рыбаки, мог же он кому-то сказать, если бы хотел от Анны уйти?
– Да не, - задумался дед, помешивая деревянной ложкой содержимое кастрюли на плите. – Разве что с мужиками, когда на рыбалку вместе ходили.
– И никаких следов? Вещи, может, какие остались?
– Говорят, лодку надувную его порванную в кустах нашли, да снасти, - ответил дед. – Больше ничего. Даже рыбы не было. Может, утоп, да течением унесло. По-плохело человеку и всё.
– А кто у вас тут еще живет? Дети, видел, много. – расспрашивал опер.
– Ну так это, в основном, внуки Семеновские "на лето".
– А раньше люди пропадали? – поинтересовался Александр Николаевич.
– Так вроде нет. Тихо у нас. Места красивые. Здесь люди всю жизнь и живут. Молодежь вырастает и уезжает либо в город, либо райцентр.
Дед замолчал. То ли задумался, то ли вспомнил чего, а может, просто сосредоточился на приготовлении ужина.
— Кстати, дети! — вдруг вспомнил Александр, просто для поддержания разговора. — Считалку слышали интересную. Что за «Марта» такая?
Некая, едва заметная, тень мелькнула на лице деда Михаила. Но Александр успел уловить её своим опытным, хоть и уже замутненным взглядом, и ему стало интересно.
— Да так, ерунда.
— Ну, расскажите, интересно же, — оживился Александр Николаевич.
— В общем, страшилка детская, чтоб дети от дома далеко не уходили, да на развалины не шастали, — дед сел на стул и посмотрел себе под ноги. — Рассказывают всем, мол, что когда-то, очень давно, жил в усадьбе той, тогда еще не разваленной, польский пан. Случился там пожар, и все, кто там жил, сгорели, вот и появился там призрак дочки его — Марты. Не упокоенной, мол, проклятое место.
— А чего он появился, в чём, проклятие-то? — задумчиво произнес Александр.
— Эх, — вздохнул дед, — дело вот в чём, мне отец рассказывал, чтоб я туда не ходил. Место действительно проклятое. Пан тот, поговаривали, мог деревенских за всякую провинность плетью отходить. Нраву он был необузданного и жесткого. В общем, не любили его и боялись. И под старость свою он совсем страх потерял и берега попутал. Говорят, даже девок портил деревенских. Но все ему прощалось до случая одного. Приглянулась ему дочка кузнеца. А лет-то ей было еще совсем мало. ««Отдай мне её», — говорит кузнецу, — я тебя золотом осыплю». Отец ни в какую. Ну, оно и понятно. И как-то раз пропала девочка. Всей деревней ходили искали: «Катя, Катя!» Нет нигде, дотемна ходили, уж с огнями искать начали и вдоль речки, и по лесу. Всё без толку! И тут кузнец догадался, где дочь искать. Пошли всей деревней к особняку пана. А тот, видимо, увидал огни из окна и девочку-то выпустил. Идёт она вся зарёванная, а в подоле монеты несет золотые. Мать её подхватила на руки, и пошли они домой с бабами, да давай все в голос реветь, как будто их режут. Я её знал, девочку ту. Ну, в мое время уже, стало быть, бабу Катю. Детей у неё не было, а нас очень любила и пирогами угощала. Для нас пекла. А под конец свой уже деревенским завещала дом свой и отцовский с кузней: «Следите, мол, за домом…» Дед Михаил закрыл глаза и кивнул кому-то невидимому. — А дальше? — спросил Александр, протягивая полную рюмку деду. — Ага, значит! — оживился дед, увидев рюмку. — Мужики подбежали к усадьбе. «Выходи! — говорят. — Такая ты паскуда, а то дом запалим!» Кузнец бил, пинал двери, да без толку. Не открывают. Потом открылось окно на втором этаже, и пан появился. Что там да как было непонятно, только он стрелять начал и даже попал в кого-то. Запалили мужики дом. А пока пан перезаряжал, парень деревенский, что попроворнее, по стене забрался да за руку пана и выволок через окно. Тот упал, да как-то неудачно. Раз — и испустил дух. Разбилось окно на первом этаже, и давай кто-то стрелять из ружья. Вроде как, то жених дочки пана был. Кого-то подстрелил, собака такая. Жениху в голову кирпич прилетел. Тоже он значится, и закончился весь. Но еще там слуга был, он тоже палить начал. Ну, получается, там еще Марта была, дочка пана. Дед остановил свое повествование, налил себе еще рюмку. — Я так считаю… — сказал он и, зажмурившись, опрокинул рюмку в рот. — За дело местные тогда их сожгли! Дед замолчал, а Александр лишь тяжело и неожиданно громко вздохнул. — Вот только… — дед Михаил подбирал слова, — только Марта посчитала по-другому: что, зря их сожгли, вот и нет ей теперь покоя. Раньше иногда думали, что она могла выжить и обитает теперь на развалинах. Хотя куда там. Чай, сто двадцать лет не живут. Может, и была она там, но как бы она там жила без крыши? Там и стен то толком нет. А зимой? Но говорили, что привидение обитает точно. Днем никто её не видел, только ночью. И слышали голос её, шепот. Да и сейчас говорят, слышат. Ну, чего бабки не лепечут! Лишь бы языками чесать. В общем, как курицу лиса унесет, говорят — «Марта». Как что пропало, зерно, там, например, говорят — не мыши унесли, а «Марта». Что детей ворует, говорят, что якобы даже она себе мальчика заманила и убила его кирпичом и успела ногу съесть, как деревенские её спугнули. Ну, так говорят, чтоб малые дети далеко от дома не уходили.
Глава 5
Проснулся Александр Николаевич ближе к обеду, так как всю ночь ворочался. Видимо, думал о Родине. Голова, казалось, хотела лопнуть. Кровь стучала в висках, а содержимое желудка просилось наружу. В доме никого не было, дед исчез, как и посуда, и остатки ужина со стола, будто их и не было. Неуверенно ступая по дощатому полу, Александр ощутил прохладу одной ногой, той, что была без носка. Краем глаза он увидел в конце комнаты какое-то движение. Там, под разрезаемой лучами света тьме угла, стоял трельяж. Пыль золотом играла в лучах солнца. Оперуполномоченный подошел ближе и увидел во всех трех зеркалах свое отражение. Сразу с трех сторон. Он был одет в красные семейные трусы, один носок и пиджак. Видимо, замерз ночью. Голова была больше обычного, краснее и непричесаннее. Волосы, которыми он прикрывал свою плешь, стояли открытой крышкой, как люк у танка. Попытка сделать укладку рукой потерпела фиаско. Медленно подойдя к умывальнику, так чтобы шаги не отдавались в голове, он о чем-то задумался. Затем поднял кран умывальника и набрал полные ладони воды. Умылся. Повторил операцию и посмотрел в ладони с водой. Выпил воду. Засунул всю голову под умывальник.
Немного посидев за столом, Александр Николаевич взял себя в руки и снова встал. Он прошел к ведрам с водой и, зачерпнув оттуда половину ковша, осушил его до дна. Через силу оделся и сразу же сел на диван, при этом так и не найдя второй носок. Легче не становилось. Послышались шаги за дверью. В комнате появился дед Михаил. Всё так же улыбался и ничуть не казался мрачнее вчерашнего.
– Доброе утро! – сказал дед Михаил, по-особому громко, как показалось Александру.
– Доброе, – не своим голосом просипел Александр.
– Семеновское вино вчера не очень было, обычно она лучше готовит… Вот! – Дед достал из тряпочной сумки две бутылки пива и поставил их на стол. – Отведай лекарство, и сразу же полегчает!
– Не, не, не. Я больше не пью… – только и успел сказать Александр, как дед поднес ему граненый стакан.
Немного отобедали. На столе появились вчерашние соленья и тарелки с горячим варевом, но почему-то не было хлеба. Спустя какое-то время, после сногсшибательного супа типа «солянка» от деда Михаила, Александр окончательно пришел в себя.
«– Расскажите мне побольше о местных жителях», – спросил оперуполномоченный. Ему очень не хотелось в помятом виде и с запахом бродить по деревне.
– Ну, – задумался дед, – вот, супротив магазина раньше дом стоял, видел? Там Коля жил, хороший мужик. Гальки первый муж, потом они, значит, поругались и разбежались, она в родительский дом, тот, у магазина, который, вот с сыном Серёжкой и ушла, а Коля, стало быть, соседом моим остался и жил один. Потом стал он на заработки ездить, то в город, то в райцентр. Галя, значит, в это время начала с приезжим Васькой гулять. Второй, получается, сын родился – Егорка. И жили они с их бабкой Нюрой в её доме, с Васькой и двумя детьми. Там у них и кошки, и собаки, и куры, и скотина… Потом Галина с Васькой стали лаяться много, и он уехал. Вроде, она говорит, пил он сильно. Не знаю. Не замечал. Вот с Николаем мы бывало до привидений накушивались. А Васька с нами не очень-то общался. Затем и Коля уехал как-то на заработки, да и не вернулся больше.
– У Галины много детей? – спросил для поддержания разговора Александр.
– Четверо, но Катька и Андрюшка не знаю от кого. Она не рассказывает, а мы и не спрашиваем. Дед замолчал, убирая тарелки со стола.
– А что значит до привидений накушались? – решил немного развеселить деда Александр Николаевич.
– Да… – дед заулыбался, – Сейчас-то смешно, а тогда… В общем, сидим мы у «Николая-Будулая» вечером за чашечкой «Семеновского вина». Бабка тогда еще не такая древняя была и всё экспериментировала, для вкуса-аромата травки всякие добавляла в свой натур продукт. Ну, никого не трогаем, за жизнь разговариваем, как вдруг под окном как курица заорет. Ну, «Колька-Николай – пей дома, не гуляй!» чуть с табурета не упал. А табурет, конечно, тот упал. Я тоже от неожиданности вздрогнул, а он, значит, спиной к окну сидел. Подпрыгнул и к окну с матюгами множественно-этажными, да и замолк резко. Смотрит куда-то в темноту и молчит. Я тоже подошел, любопытство же. Смотрю, а там, ба! Приведенье, вот те крест, что ни на есть приведенье, по полю летит. Волосы белые в пол человеческого роста во все стороны, как одуванчик, развиваются. По-моему, я тогда на пол сел. А Колька очнулся и говорит мне: «Ты тоже видел?» – и глаза свои красные на меня выпучил. Я говорю: «Видел!»
– В общем, не пили мы какое-то время больше ни вместе с Николаем, ни по отдельности, а затем и вовсе думали, что кто-то надоумил Бабку Семенову что-то нам намешать. А что? Может, и Галя…
Александр Николаевич, пораженный историей до глубины души своей, только и смог скорчить удивленную гримасу.
«– Я сейчас за хлебушком дойду, а то забыл его совсем», – сказал дед Михаил, – и как вернусь, продолжим знакомство с достопримечательностями.