Долгий взгляд (1)⁠⁠

Время – деньги. Старая истина, казалось бы. На самом деле не старая и не факт, что истина. В наше время не хватает как раз подхода с запасом на время. Мыслить надо не сиюминутными интересами, а поколениями, столетиями. В этом нас пытается убедить британский журналист Ричард Фишер.

Предки были не такими зашоренными. Они построили устойчивые во времени храмы, пирамиды и святилища, верили в вечную жизнь после смерти и непрекращающийся круговорот эпох. Но каждое общество смотрит на время по-своему. Этот взгляд влияет на решения и траекторию его движения, и сам он тоже может изменяться.

Сначала появились солнечные часы и календари. Они помогли нам согласовывать действия. Чтобы добиться чего-то значительного, нужно планировать. Древние египтяне с их пирамидами, римляне с их дорогами и акведуками продемонстрировали миру, на что способно разделение труда. Время в их воображении текло через человека, а будущее представлялось предопределённым. Предугадать его было важнейшей задачей, отсюда популярность гаданий и мистицизма в целом.

Потом появились христиане. Император Нерон нашёл в них козлов отпущения за пожар в Риме, после чего его жестокость нашла отражение в Откровении Иоанна Богослова. Знаменитое число зверя из него получается путём сложения цифровых эквивалентов надписи с древнеримской монеты того времени.

Neron Kesar

В христианском мировоззрении своё отношение ко времени. Нет долгого отдалённого будущего – есть Апокалипсис, после которого вневременное пребывание в Царстве Господа. Однако появилась проблемка: чего ради закладываться надолго, если всё равно скоро конец света? Может, лучше устроить приличную вечеринку?

Но прогресс идёт вперёд, конец света всё не наступает, и после изобретения регулятора хода механические часы становятся элементом храма, позволяющим точно определить момент для начала молитвы, о котором и возвещали колокольни. Средневековые храмы часто строились десятилетиями, даже столетиями, что, казалось бы, говорит о дальнозоркости предков. На самом деле это чаще всего говорит об органическом росте с надстройками, хоть вначале и было какое-то представление. И стояли эти сооружения не всегда слишком долго. Мы смотрим на то, что сохранилось и заключаем о том, как же здорово строили предки. Так называемая «ошибка выжившего». По факту же даже знаменитый шпиль аббатства Солсбери, на который ездили смотреть Петров с Бошировым, оказался слишком тяжёлым для основания храма, построенного на на болотистой почве. Колонны искривились от нагрузки, а здание просело.

Колонна храма в Солсбери

Если средневековые строители и имели представление о вечности, то оно было основано на цикличности тогдашней жизни с её севами и урожаями, болезнями и исцелениями, падениями и возвышениями королевств. К семнадцатому веку чувство времени на Западе стало эволюционировать, особенно в коммерции. Родилась статистика. Биржи стали торговать фьючерсами. Появились первые страховки. Тем не менее, в голове простого человека грядущий Апокалипсис продолжал занимать прочное место. Исаак Ньютон даже рассчитал год наступления конца света: 2060. Вторая половина восемнадцатого века принесла постепенное падение авторитета церкви в области контроля времени. Появились неопровержимые свидетельства того, что наш мир гораздо старше церковных шести тысяч лет. Естествоиспытатель Джеймс Хаттон пришёл к выводу, что горные породы формируются миллионами лет, претерпевая многочисленные превращения, о чём свидетельствовали многочисленные несогласные напластования.

Несогласные напластования Хаттона (слева направо и сверху вниз)

Было открыто не только прошлое, но и будущее. Одним из первых футуристов был философ Иммануил Кант, писавший о миллионах столетий, лежащих перед нами в будущем. Зародилась фантастика, появились первые утопии. Кровавые события Великой французской революции побудили фантазировать о будущем не только в розовом цвете. И всё же простого человека эти фантазии мало трогали. Он мог запросто спутать то, что произошло с ним самим, с опытом своего отца – настолько монотонной была жизнь. Но время шло, развивалась наука. Дарвин представил свою теорию эволюции, при которой человек перестал быть центром Вселенной, а его существование стало лишь коротким фрагментом развития природы. Часы стали общепринятым атрибутом, церковь утратила монополию на время, а дети стали жить по-другому, чем родители. Запад вступил в эру индустриального времени. Время стало ценным ресурсом. Фермер не должен был полагаться всецело на волю стихий, а мог поднять сам себе урожай с помощью современных агротехнологий. Будущее стало пространством для эксплуатации.

Успехи науки и техники породили веру в светлое индустриальное будущее. Деятели искусства стали задумываться о новом человеке, новой женщине, новом обществе. Уэллс написал свою Машину времени, в котором будущее было не столь светлым, но весьма отдалённым (802701 лет). Раздвинулось и прошлое. Радиоуглеродное датирование позволило заключить, что и геологи были неправы: возраст нашей планеты исчисляется не миллионами, а миллиардами лет. Как миллиарды лет ещё будет гореть наше Солнце. Оказывается, человечество лишь в начале пути. Было отчего пойти голове кругом.

Между тем, двадцатый век с его взлётами и падениями дал поводы к периодам оптимизма и пессимизма в умах. Двадцатые годы принесли новые ожидания, а в сороковых Оруэлл жаловался, что технический утопизм Уэллса поставлен фашистами себе на службу. Тема прогресса в произведениях искусств сменилась моральной борьбой. После Второй мировой технический утопизм пережил краткий период возрождения на фоне прогресса атомных и космических технологий. Но обещанная утопия не наступила, и к светлому будущему, потерявшему свой блеск, перестали жадно стремиться. Последние десятилетия прошлого тысячелетия ознаменовались широко распространённой трансформацией отношения общества ко времени. Всё стало нужно здесь и сейчас. Не так важно, сколько простоит строение, как сколько оно будет стоить. Горизонт планирования резко сократился. Следствия недальновидных решений видны уже сегодня в виде стареющих электросетей, линий связи, канализации, водоснабжения, мостов, плотин и прочей инфраструктуры. Наступило состояние, которое французский историк Франсуа Артог назвал «презентизмом». Он считает его следствием капитализма и потребительства. Кто-то пеняет на интернет, кто-то на политику и новостные каналы. Всё это – разные предпосылки, которые автор называет временными стрессами.