Дама с перстнем⁠⁠

Отец Игнатий по своей натуре не был злодеем. Однако недавно в его сердце поселилась алчность. Которая точила душу, словно червь спелое яблоко. Покойница, которую он отпевал этим утром, была не только молода и красива, но и вызывающе, неприлично богата.

Священника пленил перстень на левой руке усопшей графини Елены. Фамильное золото, старинное, потемневшее с рубином размером с перепелиное яйцо. Камень горел в свете церковных свечей тревожным, красным огнём, отбрасывая кровавые зайчики. Во время отпевания отец Игнатий ловил себя на мысли, что совсем не молитвы он читает, а прикидывает, сколько за такую цацку дадут столичные ростовщики. Этих денег хватило бы, чтобы навсегда покинуть эту глухую, тонущую в осенней грязи губернию.

Шел октябрь 1846 года. Графиню схоронили в фамильном склепе на старом кладбище, в сторонке от усадьбы.

***

История жизни графини была печальна, но обыденна для того времени. Её отец, властный и жесткий архиерей, думал лишь о карьере и дочерью совсем не занимался. Едва Елене исполнилось семнадцать, он выдал её за графа Соколовского — старого вояку, чье состояние могло поспорить с казной небольшого государства. Графу шел сорок второй год, он был груб лицом, но мягок сердцем. Вопреки пересудам о неравном браке, старый солдат боготворил свою юную жену. Тот самый перстень он надел ей на палец в день венчания, поклявшись в вечной любви.

Сама же Елена, как сказали бы в те времена, была созданием «эфирным». Бледная, хрупкая, склонная к обморокам и нервической меланхолии. После падения с лошади она слегла, впала в странное оцепенение и угасла всего за два дня. Уездные лекари, пощупав ледяное запястье и поднеся, развели руками: «Душа графини отлетела».

В ночь после похорон разверзлись хляби небесные. Дождь лил стеной, поднялся ветер. И выл словно грешник в аду. Но отцу Игнатию не спалось. Алчность оказалась сильнее страха перед Господом и уважения к усопшим. Он знал, что замок на дверях склепа хлипкий, а кладбищенский сторож в такую погоду носа из сторожки не высунет.

Накинув темный плащ, священник пробрался на погост. Мокрые ветки хлестали по лицу, сапоги вязли в жирной грязи. Замок на склепе, как он и ожидал, быстро поддался.

Дрожащими руками поп зажег огарок свечи. Тени метнулись по стенам, превращая фигурки каменных ангелов в пляшущих демонов.

Он подошел к постаменту. Сдвинуть тяжелую мраморную крышку саркофага стоило ему огромных усилий, но жадность придавала сил. Наконец, камень поддался.

Графиня лежала так же, как и утром: прекрасная, бледная, словно фарфоровая кукла. А на безымянном пальце, отражая дрожащее пламя свечи, сиял рубин.

Отец Игнатий перекрестился левой рукой, попросив прощения у пустоты, и схватился за холодную кисть покойницы. Он потянул кольцо. Оно не поддавалось. Пальцы отекли, золото въелось в плоть. Священник дернул сильнее, прокручивая ободок. Бесполезно.

В его голове помутилось. Он лихорадочно шарил в кармане рясы, пока не нащупал перочинный нож.

— Прости, матушка, — прошептал он, поднося лезвие к суставу. — Тебе оно уже без надобности...

И в этот миг тишину склепа разорвал резкий, всхлипывающий звук.

Это был звук вдоха.

Грудь покойницы судорожно вздыбилась. Глаза графини распахнулись — огромные, темные — и ее стеклянный взгляд уставился прямо в лицо склонившемуся попу.

Священник в ужасе закричал. Он выронил свечу, и склеп погрузился во тьму. Обезумев от страха, отец Игнатий рванул к выходу, сшибая углы и не помня себя. Он бежал сквозь бурю, теряя разум, пока не рухнул без сил где-то в лесу. Говорят, за эту ночь он поседел полностью, до последней волосинки на голове.

А Елена... Елена медленно выбралась из гроба.

Её тело совсем задеревенело, сознание путалось. В одном тонком саване, босая, под ледяным октябрьским ливнем, она побрела прочь от места своей мнимой смерти. Инстинкт вел её домой, туда, где было тепло.

Представьте ужас слуг, когда в разгар грозы в дубовые двери усадьбы тихонько постучали. Тяжелый засов отодвинули, и на пороге возникла та, кого несколько часов назад оплакивал весь уезд. Мокрая, грязная, с окровавленным пальцем, но живая.

Граф Соколовский, увидев жену, сперва впал в ступор, решив, что пришел его смертный час, а затем рухнул перед ней на колени и рыдал, как ребенок, целуя её холодные ноги.

Это был летаргический сон — редкая и страшная болезнь того времени. Боль и страх пробудили графиню как раз вовремя, чтобы спастись от медленной мучительной смерти.

С тех пор прошло много лет. Говорят, граф и графиня прожили долгую и счастливую жизнь. Елена родила мужу троих сыновей, но больше никогда не снимала тот перстень и никогда не улыбалась.

А вот у старого кладбища местные жители не гуляют до сих пор.

Говорят, что в осенние ночи там можно встретить безумного попа. Он бродит среди могил, ищет в грязи свой потерянный разум.