«Дачная коммуна» Воланда⁠⁠

21 июня 1879 года в Тифлисе у учителя химии Ивана Дмитриевича Бокого и его супруги Александры Кузьминичны (в девичестве Кирпотиной) родился второй сын Глеб, первому мальчику Борису на момент появления брата на свет было уже шесть лет.

Прадед братьев по материнской линии Михаил Васильевич Остроградский (1801-1861гг.) во второй половине XIX века считался лучшим математиком Российской империи. Гениальный «хохол» был академиком:

«Российской академии наук»;
«Американской академии наук»;
«Парижской академии наук»;
«Римской академии наук»;
«Туринской академии наук».

Иван Дмитриевич Бокий в отличие от деда супруги имел более скромные заслуги перед русской наукой, но при желании мог бы похвастаться, что по его учебнику «Основания химии» учились все российские гимназисты. В 1886 году семья переехала в город Изюм где мужчина получил пост инспектора в местном ремесленном училище. В этом городке раскинувшимся на двух берегах реки Северной Донец Глеб Бокий заразился вирусом украинства.

В 1896 году Глеб, окончив изюмскую «ремеслуху» вслед за старшим братом рванул на брега Невы, где легко сдал вступительные экзамены в «Горный институт имени императрицы Екатерины II». На лекции парень, любивший сызмальства эпатировать публику, приходил в селюковской украинской одежде.

Говорят, что одно время Бокий управлял «Украинской петербургской громадой». Вместо учебы он организовывал тематические доклады по вопросам украинства, литературные вечера, костюмированные балы и прочую чепуху. Привольно живя в сердце мощнейшей империи, школяр выпрыгивал из шаровар, чтобы доказать всему миру, что «Ненька не клята Московия».

В свободное от громады время он любил устраивать подлянки преподавателям-реакционерам. Однажды шкодливый студент сорвал экзамен разлив в классе дурно пахнущий раствор меркаптана использовав самую сильную концентрацию этого вещества. «Шутник» знал, что, надышавшись этой гадостью профессора, гарантированно получат раздражение носоглотки, а вместе с ней беспрерывный кашель, слезотечение, тошноту, потерю ориентации и рвоту.

В 1897 году Глеб вступил в созданный Владимиром Ульяновым «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Через год он вместе со старшим братом Борисом пошел на студенческую демонстрацию, где бился с солдатами и чудом спасся от есаула пытавшегося зарубить его шашкой. Отцу пришлось задействовать все свои связи, чтобы беспутных сыновей не отправили по этапу в Сибирь.

15 июля 1897 года 52-летний Иван Дмитриевич Бокий скончался от сердечной недостаточности. Вся родня и друзья педагога были уверены, что его добила революционная деятельность Глеба и Бориса.

После смерти отца старший брат навсегда завязал с бунтарством, а младший наоборот десятикратно увеличил свои усилия в деле свержения царизма в отдельно взятой стране.

В 1905 году Глеб дрался с казаками на московских баррикадах, потом бегал от охранки, перевозил листовки и 12 раз арестовывался полицией.

Осенью 1917 года 38-летний революционер стоял у истоков Октябрьского вооружённого восстания, а потом входил в «Комитет революционной обороны Петрограда». Позже его назначили заместителем председателя Петроградской ЧК товарища Урицкого. После убийства Моисея Соломоновича он утопил Северную Пальмиру в крови, и его от греха подальше сослали в оккупированный немцами Минск создавать подпольные боевые ячейки.

В то время Бокий рассказывал товарищам, что до первой революции он успел поработать гидротехником, инженером, побывал с экспедициями в казахских степях и сибирской тайге. В годы Гражданской войны он возглавлял «Особые отделы ВЧК» на Восточном и Туркестанском фронте.

5 мая 1920 года Бокий по поручению Владимира Ильича стал начальником, только что созданного «Специального шифровального отдела ВЧК». Каждого из сотрудников он лично принимал на службу, объясняя успешно прошедшим собеседование, что отныне они будут охранять тайны молодой Советской республики, слушать иностранные посольства, создать новые взломостойкие шифры и дешифровывать разведданные противника.

В годы «Перестройки» появилась информация, что параллельно с «шифровальной службой» Глеб Иванович создал секретный отдел, не входивший в официальную структуру «ВЧК» и не фигурировавший ни в одном из документов, созданных в стенах здания бывшего страхового общества «Россия» (Москва, Лубянская площадь, ВЧК). В этом тайном отделе служили маги, провидцы, медиумы и телепаты.

Бокий еще с дореволюционных времен увлекался популярными в то время мистикой и оккультизмом проводником в которых для него был Павел Васильевич Мокиевский - теософ и руководитель философского отдела журнала «Русское богатство». Вместе с величайшими русскими эзотериками Георгием Гурджиевым и Петром Бадмаевым он неоднократно выручал Глеба деньгами, когда тому требовалось откупиться от ищеек «Охранного отделения».

Осенью 1921 года по поручению Ленина чекист в кратчайшие сроки раскрыл хищение из Гохрана большой партии бриллиантов. Товарищи Пожамчи, Александров и Шепехес обменявшие партийную честь на буржуйские камешки были приговорены судом к расстрелу.

В конце 1921 года в кабинет к Глебу Ивановичу ввели Александра Васильевича Барченко, которого ему рекомендовали не только как сильного эзотерика, но и пытливого исследователя. Перед встречей начальник «несуществующего магического отдела» ознакомился с делом своего гостя, из которого он узнал, что тот, как и он сам не получил высшего образования. В молодости сорвиголова Барченко проехал всю Россию и долгое время жил в Индии. Вернувшись на родину в 1910 году, он писал рассказы и путевые заметки для журналов: «Мир Приключений», «Природа и люди», «Русский паломник» и даже умудрился опубликовать два авантюрных романа.

После революции Барченко пригласили работать в «Институт мозга», только что созданный Владимиром Михайловичем Бехтеревым. Об этом ученом, которого уже тогда называли отцом «Рефлексологии» немецкий профессор Фридрих Копш восхищенно писал, что «Анатомию мозга в этом мире прекрасно знают только двое: Бог и русский учёный-энциклопедист Бехтерев».

Бехтерева заинтересовал роман Барченко «Доктор Чёрный», вышедшей в свет аккурат перед I мировой войной, о вымышленном докторе медицины Александре Николаевиче Чёрном, известном на Западе как профессор Нуар. Ученый-эзотерик 11 лет прожил в Тибете, при условии, что его заточение в горной монастырской келье можно было назвать жизнью. За годы отшельничества он освоил разнообразные техники гипноза, разработал противоядие от укуса кобры, постиг загадку «лучистой энергии», обеспечивающей человеку долголетие и узнал о закрытом гималайском ордене мудрецов с древности корректирующим поведение человечества.

10 января 1921 года в «Институте мозга» Барченко сделал доклад название, которого и по сей день звучит фантастически: «Дух древних учений в поле современного естествознания». Озвученные красным оккультистом материалы произвели среди собравшихся ученых эффект разорвавшейся «лимонки».

После знакомства с эзотериком-самоучкой товарищ Бокий, впечатлённый его знаниями, предложил Александру Васильевичу возглавить экспедицию на Кольский полуостров и изучить многочисленные мистические явления, периодически случающиеся в районе Сейдозера и Ловозера.

У местных саамов ловозерская тундра всегда считалась гиблым местом, когда-то в стародавние времена из нее вышел и напал на их предков страшный великан Куйве. Ничего не могли сделать против этой нечисти храбрые воины и тогда последний из оставшихся в живых шаманов обратился к богам с просьбой остановить истребление его народа. Небожители, увидев, что натворил кровожадный монстр, испепелили его своими яростными молниями.

Экспедиция Барченко на скале у Сейдозера нашла гигантский отпечаток тела великана, впечатанного в камень ниспосланным богами небесным огнём. 74-метровая высота силуэта и сегодня впечатляет многочисленных туристов, ежегодно посещающих Кольский полуостров.

Ученые нашли фрагменты доисторических мощеных дорог, уходящие в мистические глубины двух озер, огромные валуны-сейды, заботливо поставленные кем-то на каменные подставки, лестницы, вырубленные в скале, гранитные бассейны с идеальной геометрической формой и пирамиды древних гипербореев.

Большинство членов экспедиции на своей шкуре испытали так называемое «мерячение», таинственную болезнь русских северных территорий. Человек, к которому цепляется эта лихоманка, погружается в транс, во время которого он выпадает из настоящего времени переживая мучительные судороги и спазмы. На пике обострения припадка больные, увидев чертей, или великана Куйве страшно орут, поют, и разговаривают на «мертвых» языках. В момент, когда «припадочным» кажется, что инфернальные существа подобрались к ним слишком близко, они пытаются разбить себе голову о камни, откусить язык, или вырвать глаза.

Вернувшись в Петроград, Барченко доложил на научном совете, что они с коллегами нашли территорию, входившую в империю древних гипербореев, людей, не знавших смерти, болезней, голода, войн и добровольно уходивших к праотцам, когда им было скучно продолжать жить дальше.

В 1923 году Барченко создал масонско-пролетарскую ложу «Единое трудовое братство», членами которой стали Глеб Бокий, Яков Блюмкин, Владимир Бехтерев. Параллельно с тайными собраниями Александр Васильевич читал для специалистов «закрытого колдовского бокиевского отдела» лекции по биолокации, трансформации, телепортации, пирокинезу, биокинезу и прочим сверхспособностям человека.

Однажды он рассказал им о «Втором Будде» Подмасамбхаве приглашенным в Тибет царем Тисонг Децэном, чьи сподвижники не сумели выпестовать в народе любовь к учению «Мудреца из рода Шакьев». Прибыв в Лхасу, индийский гуру стал демонстрировать людям свою магическую силу, дарованную ему двумя дакини - богинями просветленной энергии. Чудотворец делал из песка золото, превращался в зверей, убивал и оживлял себя, поднимался в небо, излечивал больных, изгонял из людей демонов. Впечатленные его способностями тибетцы прозвали волшебника Гуру Ринпоче (Драгоценный Учитель) и постепенно уверовали в Будду, Дхарму (учение Будды) и Четырёхчастную сангху (общность монахов, монахинь, мужчин-мирян и мирянок). На мягкое «переделывание» тибетцев у Подмасамбхаве ушло 55 лет.

Барченко предоставил руководству ВЧК свой план по штурму тибетской Шамбалы - места обитания всесильных махатм. Информация о просьбе эзотерика поступила к первому наркому иностранных дел СССР Чичерину. Ознакомившись с предложенным прожектом, Георгий Васильевич начертал на титульном листе: «Только что товарищ Барченко пересказал нам основное содержание своего мистического романа «Доктор Чёрный».

Бокий на встрече с подчинённым не стал ему рассказывать о резолюции Чичерина, обосновав отказ отсутствием у государства свободных денег для проведения дорогостоящей экспедиции.

Бокого и Барченко арестовали с разницей в неделю, первого 16 мая, а второго 22 мая 1937 года, каждому вменили в вину участие в контрреволюционной организации «Единое трудовое братство» и порнографической «Дачной коммуне». Если с масонской ложей все относительно понятно, то о «Кучинской порнокоммуне» стоит поговорить отдельно.

В 1921 году Глебу Ивановичу выделили дачу в Кучино, где он якобы и создал своё пресловутое «братство разврата». Еженедельно пятничными вечерами к нему съезжались гости, каждому из которых, невзирая на пол прежде, чем войти в дом предлагалось выпить без закуски двухсотграммовый стакан водки. Человек, отказавшийся от «горькой» получал «от ворот поворот», а заправившийся горючкой под завязку всю последующую попопойку мог вообще больше не притрагиваться к алкоголю.

На дачные посиделки «коммунары» могли приезжать с женами, или любовницами. В случае дефицита женщин, секретарь хозяина дачи приглашал на рандеву проституток. После дружеского застолья в ночь с пятницы на субботу все шли в просторную русскую баню, где сначала парились, а потом предавались свальному греху. В список людей, посещавших баньку, следователь включил любимую дочь организатора «кучинского борделя» Елену Бокую работавшую у отца стенографисткой и машинисткой.

Во время совместных посиделок собравшиеся обсуждали эзотерические вопросы, читали запрещенную в Союзе литературу, рассказывали антисоветские анекдоты и собирали материальную помощь для сбора посылок знакомым врагам народа, оказавшимся в заключении.

28 марта 1937 года за полтора месяца до ареста Бокого во внутренней «Лубянской тюрьме» НКВД оказался его начальник нарком Генрих Ягода. Глеб Иванович даже не догадывался что первого в истории СССР «Генерального комиссара государственной безопасности» как и позже его самого обвинят, в том числе в половой распущенности. Во время обыска у Ягоды нашли десятки фотоальбомов с порнографическими снимками, ворохи европейского женского нижнего белья, сотни бобин с любительскими и профессиональными порнороликами.

В годы «Перестройки» появилась информация, что Бокий был арестован после того как отказался передать своему новому начальнику Николаю Ежову архив с конфиденциальной информацией на видных членов партии. На увещевание нового наркома, что досье нужны лично товарищу Сталину начальник 9-го (специально-секретного) отдела ГУГБ НКВД СССР усмехнувшись, ответил, что Коба не может у него требовать материалы, которые он собирал 20 лет по приказу товарища Ленина.

В 1959 году за полгода до смерти студенческая подруга Глеба Ивановича прославленная детская писательница Маргарита Владимировна Ямщикова (псевдоним Ал. Алтаев) рассказала друзьям, что у Бокого был шанс отделаться от расстрела лагерем, если бы не показания, которые против него дал Александр Барченко. Помимо своего руководителя эзотерик подвел под монастырь целый ряд коллег, не находившихся до этого в поле зрения чекистов.

Глеб Иванович признался следователю в том, что через агента Абвера в Москве передавал разведывательную информацию «истинному» революционному вождю Льву Давидовичу Троцкому, а «Демон Революции» использовал эти разведданные для подготовки покушения на товарища Сталина.

15 ноября 1937 года Глеба Ивановича Бокого расстреляли. Архив, который он по поручению Ленина собирал на однопартийцев чекисты так и не нашли. Комиссара государственной безопасности 3-го ранга полностью реабилитировали в 1956 году.

Александра Васильевича Барченко расстреляли весной 1938-го, а реабилитировали осенью 1956 года. Согласно легенде вслед за эзотериком к «ВМН» приговорили всех членов его экспедиции, а их архивы, дневники и фотодокументы сожгли на Лубянке.