Чистил я как-то бетоносмеситель⁠⁠

Чистил я тут бетоносмеситель и в момент отдыха, понял кого я напоминаю , выглядывая из тесной стальной емкости. И тут меня накрыло видение...

В командирской башенке «Лемана Русса» воняло. Нет, не так. Воняло здесь всегда — смесью пота, масла и озона от перегретых кабелей . Но сейчас к этому букету примешался едкий, липкий запах моего собственного страха. Я вцепился в поручень так, что побелели костяшки, вглядываясь в залитый дождем периметр через смотровую щель.

— Заряжающий, бронебойный, — прохрипел я в переговорник, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Есть бронебойный, — эхом отозвался Каспар, и я услышал глухой лязг досылателя.

Впереди, метрах в трехстах, из пелены рыжеватого смога проступал силуэт. Неуклюжий, приземистый, похожий на раздавленную черепаху, вросшую в землю. «Минотавр». Одно слово, от которого у любого танкиста сводит живот. Самоходная артиллерийская установка. Мы охотились за ней трое суток, и вот она, загнанная в угол в руинах промзоны, ждала нас.

Это не был маневренный бой, танец огня и стали. Это было убийство в подворотне. Они заняли идеальную позицию: корпус спрятан за монолитным фундаментом обрушенного завода, а над бруствером торчит только толстенная, покатая крыша и два спаренных орудия

— Наводчик, цель видишь? Целься промеж стволов, там тонкая плита

Мой наводчик, молчаливый парень с Танагры, припал к прицелу. Я чувствовал, как наш «Русс» слегка довернул корпус, хищно поведя длинным хоботом пушки.

Они выстрелили первыми.

Мир превратился в беззвучный удар колокола. Нас тряхнуло так, будто сам Император пнул нашу машину ногой. В ушах засвистело, перед глазами поплыли багровые круги. «Святые угодники», — только и успел подумать я. Снаряд «Минотавра» — тупая болванка, призванная крушить укрепления, — не пробил лобовую броню. Но он вмял её внутрь на добрых пол-ладони. Сварные швы на корпусе треснули, брызнув металлом. Механик-водитель, Ларс, без сознания ткнулся лицом в панель приборов, и «Леман Русс» замер, превратившись в статичную мишень.

— Огонь! — заорал я, перекрывая гул в голове. — Огонь, пока они перезаряжают!

Каспар, матерясь, как целая рота гвардейцев, вогнал в казенник следующий снаряд. И тут меня прошиб холодный пот. Я понял, почему они ждали. Они не перезаряжали основное орудие. Приваренная сверху самодельная рубка «Минотавра» чуть заметно, с гидравлическим гулом, который я скорее угадал, чем услышал, начала разворачиваться в нашу сторону. Они подпустили нас ближе, чтобы использовать спаренные тяжелые болтеры.

Очередь реактивных снарядов вспорола воздух. Это был не ритмичный стук обычных болтеров, а сплошной, раздирающий душу грохот. Болты впились в башню. Один, другой, третий... Они были как кулаки разъяренного огра, молотящие по броне. Перископ с моей стороны превратился в стеклянную крошку, я инстинктивно отшатнулся, прикрыв лицо рукой. Осколок полоснул по щеке, рот наполнился вкусом железа. Вокс взорвался паническим криком стрелка спонсона:

— Нас зажали! Они...

Крик оборвался. Секция с левым тяжелым болтером затихла. Я знал, что теперь там месиво из плоти и остывающего металла.

— Командир, выцеливай! — это был голос наводчика, хриплый, но сосредоточенный. Он единственный, кроме меня и Каспара, оставался в строю.

Я отбросил бесполезный перископ и, наплевав на болты, свистящие вокруг, откинул верхний люк, высунув голову наружу. Риск быть убитым осколком был огромен, но другого выхода не оставалось. Дождь зашипел на разгоряченной броне. Я впился взглядом в «Минотавр». Их стволы уже чуть опустились, нащупывая нас для прямого выстрела. С такого расстояния следующий залп противотанковым «кулаком» пробьет нас насквозь.

— Два градуса влево! — рявкнул я в микрофон, перекрикивая ветер и грохот. — Дальность двести девяносто! Целься в смотровую щель рубки, правее орудий! Огонь по моей команде!

«Минотавр» был крепостью. Но у каждой крепости есть бойницы. Я видел тонкую, темную прорезь их смотрового прибора. Это был шанс размером с игральную карту.

— Есть захват! — голос наводчика звенел от напряжения.

— Пли!

«Леман Русс» содрогнулся, выпуская из пушки скоростной, острый как игла, бронебойный снаряд. Выстрел и попадание слились в один звук — высокий, звенящий удар, похожий на крик разрываемого металла. Снаряд угодил точно в смотровую щель, пробив тонкий броневой щиток и разворотив внутренности рубки. Болтеры захлебнулись на полуслове.

Я не стал ждать, пока осядет пыль.

— Каспар, фугас! Добей эту тварь!

Заряжающий вогнал осколочно-фугасный снаряд. Выстрел. На этот раз мы целили в стык между рубкой и корпусом, где виднелся люк. Взрыв расколол тишину. Тяжеленную рубку «Минотавра» приподняло, словно детскую игрушку, и с грохотом уронило обратно. Из всех щелей повалил густой, маслянистый черный дым. Всё было кончено.

Я сполз вниз, в башню, пропахшую теперь еще и гарью. Дрожащей рукой нашарил флягу. Руки ходили ходуном. Я сделал глоток, глядя на изуродованный внутренний бронелист, который спас нам жизнь, приняв на себя удар.

В наушнике затрещало. Ларс, мехвод, застонал. Живой. Значит, выкарабкается.

— Сержант?.. — позвал Каспар, и я услышал в его голосе ту же опустошенность, что и чувствовал сам.

— Заводи свою колымагу, Ларс, — тихо приказал я, вытирая кровь с лица. — Мы выиграли. Молот Императора снова раздавил еретическую тварь.

Я смотрел, как чадит впереди подбитый «Минотавр», и думал только об одном: каждая такая победа — это еще один шаг, который мы не сделали в могилу. И ради этого стоило терпеть и вонь, и страх, и кровь.

А потом я вспомнил, что мне надо дальше сбивать наросший бетон и снова заработал перфоратор.