Чекпоинт глава 3⁠⁠

Книга тут

Никогда бы не подумал, что однажды проснусь в больнице, своей же больнице, с таким облегчением, будто воскрес, отмотал назад всё дерьмо и просто… вернулся к жизни. Хотя, по факту, так оно и есть. Я чувствовал, как раскалывается голова — боль шла пульсирующими волнами, будто кто-то засовывал мне в череп лом и стучал по нему с внутренней стороны. Глаза не сразу сфокусировались, в ушах звенело, тело ныло. Я шатнулся, едва не упал, но упёрся рукой о подоконник и сделал глубокий вдох. Холодный больничный воздух, вперемешку с запахом старых бинтов, перекиси и чего-то кислого. Прекрасно. Я жив. ЖИВ.

— На самом деле очевидно только одно, — пробормотал я, почесав затылок. — Я всё ещё здесь. И... я жив! Неужели, мать твою, это был финиш?

— Если бы всё было так просто, — раздалось за спиной.

Я резко обернулся, мышцы на спине напряглись, но никакого лезвия, никакого зелёного дыма. В дверном проёме стояла девушка. Стройная, светловолосая, с дерзким прищуром и какой-то странной энергией в глазах — смесь усталости, злости и чего-то стального, несгибаемого. Блондинка, да ещё и очень даже ничего... Если бы мы встретились где-то в баре, я бы точно подумал, что это подарок судьбы. А в такой жопе, как эта — наверное, подарок вселенной. Неужели услышала мои мольбы? Или у неё просто искажённое чувство юмора?

Я залип. Прямо и безнадежно — в точку рядом с её ключицей, где сверкала капля пота, лениво ползущая по коже. Мозг отключился, как старый модем в грозу.

— С тобой всё хорошо? — спросила она, немного смягчившись в голосе.

— А? Да! Да, всё супер. Просто… ну, пока не до конца понимаю, что, чёрт возьми, происходит, — пробормотал я, отводя взгляд, будто школьник, спалившийся на списывании. Глаза случайно упали на устройство, которое она держала в руках. Металлическое, футуристичное, с кабелями, катушками и чем-то, что напоминало привидение-уловитель из старого фильма. — Это что… это оно? — кивнул я на устройство. Потом спохватился. — Стоп, нет, всё не так! Сначала знакомство. Я Марк.

— Лена, — спокойно ответила она, опуская пушку на лавку.

Я внимательно смотрел на неё. Её кожа была чистой, без следов от инородных предметов, без кровоподтеков, глаза — ясные, движения — уверенные. Она не выглядела как человек, проваливший месячный курс ада, полного повторений, боли и лезвий, торчащих из груди. Она держалась… по-другому. И это настораживало…

— Слушай, — начал я осторожно, — ты первый человек, с которым я заговорил, и он после этого не попытался перегрызть мне глотку. Да и вообще, по твоему виду и по этой пушке… можно сказать, что ты довольно неплохо адаптировалась к этой... петле. Как ты дошла до уничтожения этой дымовой твари? Всего за месяц...

— Что ты сейчас сказал?! — её голос резко взвился, как стекло, ломающееся на холоде. Она метнулась ко мне.

— Эм... комплимент твоей находчивости?

— МЕСЯЦ?!

— Ну, да. Примерно месяц, судя по моим подсчётам. Я, конечно, не швейцарские часы, но примерно считать умею… Что не так?

— Нет... Нет... НЕТ! — Лена резко отвернулась и начала судорожно рыться в рюкзаке. — Этого не может быть...

— Эй! Да что с тобой?! Что происходит?

Она вытащила из сумки странный камень — будто кусок обсидиана с трещинами, светящимися тусклым синим светом. Протянула ко мне:

— Руку. Быстро. Просто… дай руку!

Я медленно протянул ладонь — уже не столько настороженно, сколько просто охренев от происходящего. Она положила камень на мою ладонь, и тот тут же мигнул ярче… а потом потускнел. Лена выронила его, как обожжённую спираль, и отступила на шаг.

— Нет... Это невозможно...

— ДА МОЖЕТ УЖЕ КТО-ТО ОБЪЯСНИТ МНЕ, ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Она смотрела на меня, будто впервые увидела нечто невозможное. Голос стал хриплым:

— Девяносто девятая попытка... Ты и правда здесь всего месяц...

— Ну я же сразу сказал. В чём проблема?

— Я тут уже год...

Я замер. Мир вокруг, казалось, чуть… чуть… Ладно, помните сцену из «Сияния», где Джек Николсон выламывает ту самую дверь с чертовски сияющей улыбкой? Вот, сейчас жизнь… сделала со мной тоже самое… Но не успел я в достаточной мере насладиться полным ахуеванием, как пришёл он — гул. Гул, но в этот раз он был раз в сто сильнее!

Я рухнул на колени, прижав руки к вискам, из ушей заструилась кровь. Лена подскочила ко мне, кричала что-то, но слова искажались, будто она говорила через какой-то барьер.

— КОГДА ОЧНЕШЬСЯ, ИДИ ПО ЭТОМУ АДРЕСУ!

Все вокруг начинает трястись. она суёт мне в руки бумажку. Я вижу улицу, дом, квартиру. Уверен, это нечто важное. Я киваю, хоть уже практически ничего не понимаю.

Голова будто разламывается изнутри, а потом — вспышка боли. Сердце пронзает сталь. Я смотрю вниз — нож, аккуратно, точно. Я поднимаю глаза — Лена отряхивает клинок о штанину и, не оборачиваясь, уходит по коридору, растворяясь в мелькающем свету.

[Попытка 100: АКТИВИРОВАНА]

[ЛОКАЦИЯ: Чекпоинт 1]

Сознание возвращается медленно. Руки дрожат, перед глазами все тускло, но зрение постепенно восстанавливается, пропуская в череп тусклый, мигающий свет коридорной лампы — да, той самой, что висит над дверью моего кабинета, с чуть обуглённым плафоном и грязным следом насекомого внутри. Я лежу на холодной плитке, слышу, как капает вода вдалеке, ощущаю, как под лопатками — ноющая боль, под кожей — знакомое напряжение, а в груди, несмотря на всё, возникает чувство… облегчения…

Я медленно поднимаюсь, сгибая тело, будто боюсь, что оно всё ещё может рассыпаться на куски. И только осознав до конца, где нахожусь, позволил себе короткий, сухой смешок, в котором было больше изнеможения, чем веселья.

— Чёрт, я даже буду скучать по тому таксисту, — выдыхаю я, качнувшись в сторону стены. — Чекпоинт…

Слово звучит в пустом коридоре почти торжественно, будто имя старого друга, которого не видел тысячу лет. Я опускаю взгляд на свои руки — кожа целая, кости не торчат, да и ножа в горле не ощущаю... Говорю уже тише, почти с благоговением:

— Точка сохранения… как в видеоиграх. Дошёл, зафиксировался, получил безопасное место возрождения. Ну что же… не так уж и плохо, как для мира, где тебе регулярно вскрывают глотку.

Перед глазами, как по команде, возникает знакомое полупрозрачное окно HUD — с лёгким мерцанием, которое, чёрт возьми, даже радует глаз:

[СОХРАНЁННЫЕ НАВЫКИ]:
«Рефлексы Хищника»
«Крепкие кости»

— Ещё и навыки остались… — ухмыляюсь я, стряхивая с плеч пыль. — Ладно… даже в бочке дерьма иногда попадается ложка мёда. Главное в это верить…

Снова в голове всплывает лицо блондинки — Лена, её крик, бумажка с адресом, и… нож. Прямо в сердце. Я хмыкаю, прикладывая ладонь к груди, где всё ещё ощущается фантомная боль.

— Остался один вопрос, главный, чёрт побери, вопрос: КАКОГО ХРЕНА ОНА МНЕ НОЖ В СЕРДЦЕ ВСАДИЛА?! — бросаю в пустоту. — Что, понятие "разбитое сердце" теперь буквальное? Весело, мать твою.

Но веселье быстро испаряется — с первой волной гула. Низкий, резонирующий, от которого мелкие мышцы дрожат сами по себе. Я резко поднимаю голову. Он… не один. Гул идёт сразу с двух сторон, и в этом ощущается что-то абсолютно неправильное, как будто мир откололся от своей логики и начал строить новую, более злобную версию.

— Не-не-не, — бормочу я и уже бегу к лестнице. — Всё же так хорошо начиналось! Адрес… точно, адрес!

В голове всплывает бумажка — улица, дом, квартира. Да этого места не так далеко. Отлично, теперь это мой единственный внятный план на ближайшие десять минут жизни.

— Повезло, что я когда-то подрабатывал фельдшером, — выдыхаю я, перепрыгивая через две ступеньки. — Почти все улицы в городе знаю, на парковке должны быть машины скорой… осталось найти чёртовы ключи.

Влетаю на первый этаж, впрыгиваю в комнату отдыха персонала, не тратя ни секунды на проверку — просто с плеча врезаюсь в дверь, которая с грохотом отлетает, ударяется о стену и замирает в полуоткрытом положении. Внутри — типичный разгром: столы опрокинуты, диван разодран, термос с кофе на полу, стены в разводах крови и грязи. Ни души. Лишь тишина, такая густая, что кажется — вот-вот задушит.

Я кидаюсь к столу, пригибаюсь, заглядываю под него, шарю руками — и вот она, связка! Белый брелок с выцветшими цифрами: 03–125. Есть контакт. Протягиваю руку, чтобы схватить её…

И тогда — он.

Позади — глухой рык. Не просто звук — вибрация, проникающая под кожу. Я резко разворачиваюсь, но уже поздно: фигура в рваном врачебном халате — высокая, иссохшая, с торчащими суставами, и лицом, которое перестало быть человеческим. Половина черепа расколота, как гнилое яблоко, а изо рта — длинные потоки зеленоватой слизи, густой, вонючей, капающей на пол и с шипением разъедающей линолеум, оставляя в нём чёрные, курящиеся дыры.

Он прыгает — рывок, и я падаю вместе с ним, выставляя руку и стараясь удержать его морду на расстоянии от моей шеи. Локтем пытаюсь его оттолкнуть, но силы неравны: он наваливается всем телом, выдавливая воздух из лёгких, рвёт когтями одежду, рычит, а я уже лихорадочно шарю свободной рукой в поисках ножа, своего ножа, моего спасения… но вместо холодной рукояти — пусто.

— ДА ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! — ору я, в ярости и отчаянии. — Она забрала мой нож!

Мутант снова открывает пасть. Она разъезжается шире, чем должна, как будто челюсть вывихнулась, а внутри — жёлто-зелёный пузырь, пульсирующий, дрожащий, будто он живой. Он плюёт. Прямо в лицо.

Жидкость касается кожи, и я тут же ощущаю, как пламя — настоящее, раскалённое — вспыхивает на щеке, на шее, на предплечье. Кислота. Кожа трещит, разрушается, боль — такая, что я не могу даже закричать. Мутант опускает голову, и в следующий миг его зубы вгрызаются в мою глотку. Всё кончается в хрипе, в сдавленном, булькающем звуке, в последней вспышке ослепительного ужаса.

[ПОПЫТКА 101: АКТИВИРОВАНА]
[ЛОКАЦИЯ: Чекпоинт 1]

Ночь, улица, фонарь, аптека? Нет. Хер там плавал. Коридор, боль, ненависть и плафон с мухой Всё тот же. Я вскакиваю, как только сознание окончательно возвращается ко мне, и, не задумываясь, со всей дури бью кулаком в стену. Хруст костяшек, но перелома нет.

— Сука… — выдыхаю я, тяжело, со скрипом в горле. — Не знаю, где найду силы, чтобы при следующей встрече с этой милой блондиночкой не проломить ей голову об кафель. Хотя... это сейчас даже не самая большая проблема. Эти ублюдки... они изменились. Стали сильнее. Быстрее. Злее. Прямо с того момента, как я достиг чекпоинта. Раньше я мог раскидать троих, не особо запыхавшись, но этот — он превосходил их всех. И ещё эта проклятая кислота...

Я закусываю губу, чувствуя, как на языке вкус крови — хоть какая-то постоянная в этой долбаной реальности.

— Ладно. Дубль два. Вернее… сто первый.

Не тратя время на раздумья, бегу вниз. Но не как в прошлый раз. Сейчас я — не истероид в панике, а существо, загнанное, но знающее, как откусить руку охотнику. На стене — красный, тяжёлый, как кирпич, огнетушитель. Хватаю его. Металл холодит ладони, вес — приятный, внушительный. Ощущается, как оружие. Как шанс.

Спускаюсь, врываюсь в комнату персонала, но на этот раз не бегу к столу. Я прижимаюсь к стене рядом с дверным проёмом. Затаился. Жду. Слышу, как где-то вдалеке капает вода, как жалобно пищит неисправный потолочный светильник, как в коридоре, с тяжёлым эхом, начинают звучать шаги.

— В прошлый раз я был увлечён поисками… — шепчу себе, пальцы крепче сжимаются на рукояти огнетушителя. — А сейчас... сейчас я увлечён только твоей смертью, мразь.

Морда показывается первой. Всё та же — провал вместо половины головы, долбаенное, гнилое яблоко, зелёная дрянь, капающая с нижней челюсти. Я не жду. Вылетаю с воплем:

— СДОХНИ, СУКА! НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛ АЙФОНЫ!

Прикладываю огнетушитель ему прямиком в лицо. С глухим чавкающим звуком верхняя часть черепа отлетает в сторону, как крышка консервной банки, и мутант падает, но... из обрубленной шеи, словно из фонтана, вырывается струя кислотной слизи, густой, плотной, как слайм для рук. Она бьёт мне прямо в грудь и плечо, прожигает плоть до мышц. Боль такая, что голос просто отключается — горло сжалось, словно в петле, а тело горит.

Пятясь назад, я спотыкаюсь, падаю, и мой висок с хрустом встречается с углом перевёрнутого стола. Мир темнеет.

[ПОПЫТКА 102: АКТИВИРОВАНА]
[ЛОКАЦИЯ: Чекпоинт 1]

Я открываю глаза, тяжело дыша. Кровь стучит в ушах, мышцы гудят, и вся суть бытия сводится к одному простому выводу:

— Меняем тактику… Насилие? НАХУЙ. Только пацифизм.

Через минуту я уже снова на первом этаже. На этот раз я не крадусь, не останавливаюсь, не слушаю. Влетаю в дверь комнаты персонала с ноги, вырываю её с петлями, хватаю ключи — брелок, номер, вот он — и, не теряя ни секунды, прыгаю к окну, разбиваю стекло локтем. Легкие порезы? ПЛЕВАТЬ! Я на улице!

Холодный воздух бьёт в лицо, пахнет гарью, железом, чем-то мерзким, что впиталось в асфальт. Я бегу, цепляясь за капот ближайшей машины, нажимаю брелок — пищит старая «газелька» с красным крестом. Идеально. Завожу, двигатель ревёт, коробка передач сопротивляется, как старый ослик, но врубает нужную скорость. Я давлю газ в пол и сношу двух тварей на выезде. Их тела разлетаются, как мешки с мусором, вместе с частью ворот.

[ПРОТИВНИКИ УСТРАНЕНЫ: 9]

— Ну, формально… Я всё ещё пацифист. Их убил отечественный автопром. А я так... посредник.

Дорога уводит меня прочь от больничного комплекса. Сперва — пусто. Ни людей, ни машин, ни движения. Но по мере того, как километры остаются позади, и я приближаюсь к нужному адресу, всё начинает меняться. Светофоры работают. Люди идут по тротуарам. Магазины открыты. Кто-то курит у подъезда, смеётся, разговаривает по телефону. Абсолютная... нормальность.

Я цепенею, сжав руль так, будто он — последний якорь в реальности.

— Как это, блядь, возможно? — выдыхаю я.

И тут меня понесло с философию…

Временные петли, теории суперпозиции, многоуровневые реальности — всё это звучало как чушь или способ скоротать время в комнате раздумий, пока не оказался внутри одной из них. Но если моя смерть действительно возвращает меня к фиксированной точке, значит, этот мир функционирует по своим, строго заданным законам. Локальные ячейки — как зоны в видеоиграх, каждая из которых синхронизирована с событием, триггером, взаимодействием. Возможно, сама петля — это не вся реальность, а только определённая её часть. Патч, впаянный в матрицу пространства-времени. А всё остальное… всё остальное идёт дальше. Продолжается. И если это правда, то тогда я… не в мире, а внутри его фрагмента. Специфической, зацикленной симуляции. Город живёт — вне петли. А я… я сижу в её сердце. Блуждаю по венам. Но почему? Почему именно я?

Может быть, это не просто петля, а изолированный слой в системе, где «проверка» идёт отдельно от основного потока. Как тестовое пространство. Как… антивирусная зона. Где ошибки и «аномалии» — вроде меня — проходят испытание. Я, словно переменная, которую система пытается вычислить, подогнать под правильный ответ. Но… я не поддаюсь. Я живу. Я сопротивляюсь. И, похоже, это нарушает баланс.

Или, может, всё ещё хуже. Может, петля — это результат, а не причина. Возможно, я уже умер, но система, отчаянно пытаясь стабилизировать контур, запускает симуляцию снова и снова, пока не добьётся «идеального» исхода.

Я смотрю на проезжающих мимо людей. Они улыбаются, ругаются, живут. И, судя по всему, ни одна из их реалий не потревожена зомби, кислотой, сущностями в тумане.

— Всегда подозревал, что моя жизнь — баг. Как еще можно объяснить мою зарплату?

Я сжимаю руль крепче.

Её слова не выходили из головы. «Год». Один. Целый. Гребаный. Год. Как такое возможно? Я здесь месяц. Ну, может, чуть больше. Да, дни сливаются, особенно когда они заканчиваются ножом в груди, перегрызенной глоткой, и прочими прелестями средневековой любви, но всё равно — не год. Не могу представить, что со мной было бы за год… Мозг и так уже отказывается воспринимать смерть как нечто финальное.

И вот она. Лена. Не с обгрызенными ногтями. Не в обносках, не в шоке. Уверенная, спокойная. С каким-то артефактом в рюкзаке и оружием, будто собранным в подвале Илона Маска. И с истерикой в голосе, когда услышала слово «месяц».

Что, если… наш цикл — не один? Что, если таких, как я, — десятки, сотни? Каждый заперт в своей линии, как файл в папке, но мы… иногда касаемся друг друга. Пересекаемся. Она прошла свои сотни попыток — а я свои девяносто девять. Вопрос не в том, сколько времени прошло. А в том, где оно прошло. У неё свой маршрут, своя структура времени, своя реальность. Может, мы оба во временных пузырях, вращающихся вокруг точки разлома.

Год для неё — месяц для меня. Или… она вышла из цикла? Оказалась за его пределами и теперь видит всё снаружи, как оператор наблюдения за крысами в лабиринте.

Ещё вариант. Жуткий. Возможно, я — не первый Марк. Не второй. Я — сто первый. Или тысячный. И всё, что вижу сейчас, — лишь новый виток спирали, где Лена уже знает ответы, а я снова задаю те же самые вопросы.

Я смотрю вперёд, на дорогу. Машина трясётся на ухабах, а город за окном — всё такой же. Вроде живой, но будто… не тот. Как копия фотографии, переснятая сто раз подряд.

Я приближаюсь к месту, куда она хотела, чтобы я пришёл. И, чёрт побери, если после всего этого там окажется секта любителей астрологии, я просто сожгу эту квартиру к херам.

Торможу. Передо мной обычный двор. Даже чересчур обычный. Подозрительно нормальный. Детская площадка, пара качелей, песочница, в которой копошатся дети, визжа и споря о какой-то ерунде. Два деда на лавке — один в майке с надписью: «Сочи 2003», второй — с лицом, как у карпа, глушат тёплое пиво из бутылок и обсуждают погоду или политику. Жизнь. Реальная. Как будто всё, что было до этого — просто бред. Сон. Больничный кошмар на фоне передозировки снотворного.

Я выхожу из машины. Воздух тёплый, душный. Где-то пахнет жареным луком и пылью. Из-под сиденья я вытаскиваю молоток — тяжёлый, ржавый по краям. Мелочь, но всё лучше, чем идти с голыми руками. Особенно в квартире, где обитает милая блондинка, умеющая убивать одним ударом…

Пара шагов — и я у подъезда. Дверь не заперта, щёлкает замок, но механизм давно раздолбан. Внутри пахнет сыростью, краской и куревом. Панель звонков изрисована — «Зина шлюха», «Макс — лох», «Руки прочь от моей мамки» — как обычно. Всё привычно. До жути.

Лифт, конечно, не работает. Я поднимаюсь по лестнице, осторожно, как будто каждое движение может активировать ловушку. Прячу молоток за спиной. Навстречу с грохотом выбегают несколько пацанов лет десяти, один с мячом, второй орёт что-то про "не считается, был от штанги", третий чуть не врезается в меня. Я пропускаю их молча, глядя им в спины. Нормальность или ещё один слой фальши.

Я поднимаюсь на восьмой этаж. В коридоре — приглушённый свет, стены покрашены в зелёный и белый, кое-где облупившиеся. Пахнет как-то слишком… по-домашнему. Как будто здесь не происходило ничего страшного. Ни убийств. Ни кислотных душей. Ни сущностей, вылезающих из стен.

— Квартира 269… — шепчу я, останавливаясь перед нужной дверью.

Молоток в руке, холодный, тяжёлый. Я медленно приближаюсь, прислоняю ухо к дереву, стараясь уловить хоть малейший звук. Ничего. Пустота.

Щелчок.

Ручка поворачивается, как будто сама по себе, и дверь передо мной медленно приоткрывается. Свет из коридора на мгновение ослепляет, и тут я вижу её лицо. Лена. Та самая, которая вытянула меня из пасти сущности… и воткнула мне нож в сердце. Спокойная. Уверенная. Даже не удивлённая. В её руках — два ножа. Один с узким, чуть изогнутым лезвием, другой — с массивным, коротким клинком, больше похожим на охотничий.

И вот что она говорит, даже не моргнув:

— Каким из них я тебя убила?