Буратино⁠⁠

Шёлк ночной росы падал на мёртвую росу у Старого Пруда, где вода никогда не колыхалась от ветра, а затягивалась маслянистой пленкой, пахнущей тленом и старой медью.

Дом Карабаса Барабаса стоял на самом краю глухого болота, за железными ставнями и тяжёлыми дубовыми запорами. Семь лет мастер не смыкал глаз: его седая, спутанная борода свисала до самого пола, полная репьёв, сухих колючек и серой моли, что точила мёртвый волос. Карабас не смел сбрить её, ибо в каждом узелке таился заговорённый оберег от речной нечисти.

Когда-то давно, в год рождения Мальвины, слепой старец на ярмарке предсказал отцу страшное: «Твоя единственная отрада погибнет в детстве по воле сотворённого из дерева мальчика».

С той поры Мальвина жила в золотой клетке. Отец запрещал ей переступать порог дома, смотреть на зеркальную гладь дальних вод и разговаривать с бродячими детьми. Её лицо покрылось бледностью от затворничества, а улыбка стала похожа на оскал фарфоровой куклы, которую завели слишком туго. Она знала наизусть все молитвы, но в груди у неё зрела тихая, чёрная тоска по живому миру.

Она сбежала в безлунную ночь, перепилив оконную решётку. Ей не хотелось золота или славы; ей до боли хотелось иметь того, кто разделит её одиночество — живого товарища, над которым не властна отцовская воля.

Дорогу к пруду она отмечала обрывками своего синего шёлкового банта, который цеплялся за колючие ветки шиповника. На топком берегу её уже ждала хозяйка тёмной воды — древняя Черепаха. Её панцирь покрылся мохом и белыми лишаями, а глаза слепо светились во млечном тумане.

— Чего ты ищешь, дитя с фарфоровым сердцем? — прошамкала она голосом, похожим на шуршание сухих листьев.

— Дай мне друга, — плакала Мальвина, опускаясь на колени в чёрную грязь. — Такого, чтобы не предал, не умер и не подчинялся отцовским запретам. Вылепи мне того, кто будет со мной до конца.

Черепаха опустила когтистую лапу в илистое дно и вытащила кусок почерневшего от векового лежания морёного дуба.

— Брось его в воду и скажи заветное слово, — прошипела она.

Мальвина бросила дерево в пучину и окропила гладь своей кровью, уколов палец. Вода всколыхнулась, забурлила пузырями болотного газа, и на берег выполз угловатый, страшный младенец из живого, неподатливого дерева, с глазами-пуговицами и суставами, скрипевшими при каждом движении. То был Буратино. Он не умел говорить по-человечески — лишь сухо и зловеще щелкал зубами, но Мальвина понимала его с полуслова.

Они провели у воды три дня, вкушая горький настой из болотных трав и пиявок, который подносила им Черепаха. С каждым глотком разум Мальвины угасал: её кровь густела, превращаясь в смолу, а кожа холодела и белела, покрываясь зелёным мхом. Она возомнила себя куклой, навеки привязанной невидимыми нитями к своему деревянному брату.

На третий день Карабас с вооруженной стражей настиг их у самого обрыва. Отец протянул к дочери руки, рыдая и умоляя вернуться, но из воды взметнулись длинные, узловатые деревянные ветви. Буратино обвился вокруг Мальвины, как спрут, и увлёк её за собой в ледяную чёрную бездну. Карабас успел схватить лишь испачканный в иле синий бант, оставшийся на берегу.

С тех пор миновали годы. Карабас превратился в озлобленного старика, осаждающего проклятый пруд со своей стражей. Но ни сталь, ни огонь, ни молитвы не помогали против колдовства Черепахи.

В ту ночь сальный туман поднялся от самой воды ровно по пояс человеку. Он бесшумно заполнил лагерь наемников в роще. Карабас заснул за столом, вцепившись пальцами в фолиант с заклинаниями, пока холодная белая пелена не заполнила его легкие. Солдаты в палатках даже не успели вскрикнуть.

Когда солнце взошло над рощей, оно осветило лишь почерневшие, провисшие шатры, внутри которых лежали мертвенно-бледные тела с раздутыми лицами — утопленники, вернувшиеся со дна без единой капли воды в реках.

А с наступлением сумерек мертвецы поднялись.

Они шли медленно, нелепо выбрасывая вперёд распухшие ноги, издавая горлом глухое бульканье. Впереди всех выступал Карабас Барабас, волоча по грязи запущенную седую бороду, в которой роились репья и слепые речные рачки.

Они шли прямо в воду, подчиняясь немому зову. На дне пруда, среди подводных зарослей и каменных глыб, их ждал трёхметровый деревянный идол — чудовищный, заросший водорослями Буратино, широко раскинувший свои ветвистые руки-сучья. Рядом с ним, неподвижная и блаженная, стояла Мальвина с глазами из пуговиц, вросшая в этот подводный склеп навеки.

Древняя Черепаха тихо зашуршала панцирем в тишине, пряча в илистом дне золотой ключик, запертый в груди утонувшего мира. Сказка окончилась, и больше никто из неё не возвращался.