"Бимбальф Вот так встреча" 2/2⁠⁠

Продолжение.. начало тут

После некоторой паузы, Мудрец, закончив трапезу забил в трубку свой любимый табак, Блюбэтти Хай, довольно редкий и ценный сорт. Не во всех мирах он рос, был только у тех, кто бывал в этих мирах. Темный глянул на дрожащие от холода руки мудреце и предложил ему помочь и заодно себе немного отсыпать.

— Мудрец, давай я тебе помогу, а заодно и себе сделаю. У тебя кстати на продажу нет упаковки, а то у нас тут его не найти. Он свет солнца любит, а тут как ты понимаешь с этим небольшая проблема.

— Буду признателен, ответил мудрец. Вот тебе новая пачка, ты меня угостишь и передал ему завернутый в пергамент приличного такого размеры кисет, на нем красовалась печать гильдии табака из мира потерянных душ, а таже протянул ему трубку. Темный взял и сразу же отрыл кисет, с удовольствием нырнул в него носом и вдохнул.

— Ах, пусть и не всегда, но хорошо быть в мире живых. Интересные места вы посещаете, о мудрейший. Он быстро забил трубку мудрецу и передал ему. Себе тоже забил и не дожидаясь пока мудрец разожжёт. Высек из пальца огонь и подкурил себе.

— Зря ты это портишь сей табак темной магией, его нужно по правилам курить, сказал мудрец и поднес к трубке свет кулона что у него был с собой и табак начал медленно тлеть, не горя и без внешнего дыма.

— Одна магия, другая магия, а коннект то один. О вечные споры о том, что лучше. Темный еще раз затянулся и посмотрел на деревья, как будто они плясали только для него, и губы его изогнулись в тонкой, почти театральной улыбке:

— Отправимся в царство триумфа и отражений… — проговорил он, словно приглашая на бал. — Это история о победе добра и зла. Это гимн самому могущественному существу в любой вселенной — «ЭГО и Я». Он запрокинулся назад — будто кресло в тенях было вполне удобным троном, — и начал, с томной интонацией заклинателя:

— Давным-давно, в туманной долине Всеведение, правил там Ярыйсвет Первый, прозванный также "Отражённый". Его главным указом было: "С этого момент каждый должен узнать, насколько Он велик" — и началась Эра Зеркал.

По всем городам были воздвигнуты алтарные зеркала: широкие, тонкие, врезанные в стены и пол, а в богатых районах — даже в еду. Люди молились им, глядя в своё отражение, и считали каждую морщинку — благословением. Подносили подарки и устраивали жертвы, ведь все это было для себя, для своего "Я"

Кто произносил вслух: «Я красив» — тому выдавался Купон на Восхищение и бесплатный сеанс Самолюбия в храме Эгономики. Даже крестьяне получали "Хвалебные пайки" — упаковки с фразами "ты уникален", "ты достоин", "ты божественен", разогретыми на пару.

Ярыйсвет надевал каждый день новую мантию, вышитую комплиментами, и менял их не по погоде, а по числу похвалы, полученных за день. В столице был построен Кафедральный Собор Вечного Восхищения — огромный купол, изнутри покрытый зеркалами, где любой мог громко сказать: «Я!» и услышать эхо из ста голосов: «Да-да-да-да!»

Но это, как вам могло показаться на первый взгляд не просто культ самолюбия. Это была архитектурно отточенная система управления. Каждый, кто подчинился ей — становился пусть и управляемым, но при этом очень сильным. Ведь если всё могущество питается от чужих аплодисментов — одна тишина может убить.

Особый орден — "Регенты Тени" — следил, чтобы никто не сомневался в красоте других. Они подкидывали записки с одобрением, лайкали с десяти голосов, ставили свечи перед особенно удачными портретами. Было запрещено судить и осуждать, да и суды вообще были упразднены, за ненадобностью. Все любили себя, себе вредить глупо, судить нельзя, можно только восхищаться красотой своей нации, великолепием своего рода и самим собой.

И чем выше взлетало эго народа, тем глубже прорастали в них корни покорности. Король знал. Он не управлял напрямую — он давал им быть собой. Просто тем собой, который удобен системе. И когда кто-то начинал терять популярность или имел не осторожность попасть в немилость, его объявляли "отражением прошлого" вещали клеймо "отмены" — и заменяли новым.

— Великолепно же, не правда ли? — Темный оглядел троицу с удовлетворением. — Принять своё эго, предаться его могуществу и стать частью симфонии зеркал. Быть божеством — по расписанию. Служить сиянию — и получать любовь толпы. Разве это не сила?

Канарейка стукнула себя лапой по клюву, будто ей хотелось сдержать сарказм.

— Это было управлением через восхищение. Чем больше ты сияешь — тем легче тобой управлять. Это не сияние. Это зависимость. Марионетка, танцующая ради одобрения. А если аплодисменты замолкнут, останется только пустота.

— Ну и что? — Темный наклонился ближе, его голос стал бархатным. —Пустота — это привилегия тех, кто осмелился жить ради внимания. Остальные просто наблюдают.

Канарейка продолжила. — Великолепно. Танцы на костях самооценки, жонглирование похвалами. А потом хоп — и тишина. И ты, бедняжка, в панике, как слоник без публики. Темный смотрел на неё с удовольствием: — Тишина — привилегия тех, кто осмелился сиять.

Мудрец, не отрывая взгляда от углей, добавил: — Служение эго, лишённому света, делает тебя не личностью, а функцией. Блеск без глубины. — Эго, питающееся вниманием, не светит, оно дрожит. А твои зеркала — не храмы. Это просто стены. Красивые. Холодные.

Темный засмеялся:

— Склеп, говоришь? Возможно. Но в этом склепе — кондиционер, ароматизированная медитация и вечный апгрейд статуса. Люди не хотят быть собой. Они хотят быть… лайкабельными. А чтобы их хвалили — нужно лишь подчиниться формуле.

— Формуле? — Торговец оживился. — — А формулу лайкабельности… её можно продавать? Ну, типа франшиза — «Быть божественным по методике Ярыйсвета»?

— Уже продавали, — кивнул Темный. — У нас была целая франшиза. Обучение, курсы, перерождения, уровень «Платиновое отражение». Ты не просто служишь — ты получаешь карьеру. Взлетаешь по социальной лестнице. Апгрейд за комплименты, уровни перерождений. Всё для того, чтобы утонуть в самом себе. А потом — всё сначала.

Канарейка холодно добавила:

— И ты считаешь, что это путь? Что сжечь себя на алтаре чужого внимания — достойно? Это не путь. Это золотая ловушка. Сбруя из похвалы. Неволя, переложенная в лайки.

Темный сдержанно улыбнулся:

— Я считаю, что это честно. Те, кто не справится — останутся наблюдать. А те, кто примет своё эго и подчинится, — будут править... Ну, или будут управляемы такими, как я. И знаете, что? В этом нет ничего плохого. Это комфортно.

Он обернулся к Торговцу:

— Вот ты, друг мой. Разве ты не чувствуешь, что быть обожаемым — лучше, чем быть честным?

Торговец замер, и на его лице промелькнула искра согласия, смешанная с опасением.

Мудрец вздохнул:

— Знаешь, Темный... ты как лавка с ядами. Красиво оформлена. И даже духи даром. Но те, кто нюхает, начинают забывать, зачем они пришли. Ты подменяешь понятия в угоду самому себе и не краснеешь. — Ах да, ты не можешь покраснеть. Наблюдатели то как раз и есть система. Спящий по-твоему кто? Ты же сам все прекрасно знаешь. Кому и что ты пытаешься продать?

Темный мягко кивнул:

— А ты, Мудрец, как старый свиток. Всё знаешь, но мало кто проявляет интерес его прочитать, язык устарел и слог не тот. Людям проще смотреть в зеркало, чем в книгу. Он снова устроился у огня, потягиваясь с довольной ленцой:

— Так что выбирайте, герои: быть свидетелями... или быть отражениями. Главное — выбрать вовремя. Мир устроен страшно просто. В драке побеждает не доброта, а тот, кто знает, как воспользоваться силой. Знание без воли — бесполезно, так же как и милосердие без власти.

— Хороший у вас табак, усмехнулся торговец, а можно и мне трубочку?

Темный быстро достал трубку и забил в нее табак. А волшебник поднес к трубке кулон. Торговец сделал затяжку и посмотрел на небо и сказал. — Ого, а ту, что и звезды видно?

Темный вновь поднял взгляд на верх:

— Мы говорили о знании, богатстве и славе. Теперь — о знании и мудрости.

Мудрец буркнул:

— Какой будет мораль этой сказки?

Темный лишь тихо кивнул и продолжил с тихой торжественностью:

— Когда-то в стране, где реки текли медом, жил один великий мудрец. Люди сходились к нему с сотней вопросов, а он отвечал лишь на те, которые были ему интересны. Он хранил книги, читал их и рассказывал, что вычитал из них. Про него говорили, просвещает народ.

Его библиотека была заперта, он боялся вандалов и что ее попросту разграбят. Сотни ждали у высоких стен, когда прозвучит его голос и им подарят немного знания. А он учил: «Знание — свет», и разрешен только тем, кто приносил пользу.

Канарейка уже не выдерживала этих историй:

— Вот так. Знание — оружие богов, а для остальных — голодный вопрос. —  Ха «просвещает народ»…. а на деле кормил амбиции избранных.

Мудрец нахмурился:

— Абсурд… Обещали всем просвещение, а на деле хранят тайны.

Темный расстроился, что его перебили и сказал с нескрываемым отвращением.

— Знание — это оружие. — Оно обрушивается на тех, кто не посмеет задать вопрос. Ученикам он внушал: «Вы требуете правды — заплатите страхом. Ищете ответы — заплатите лояльностью». — Такова традиция мира. Тот, кто контролирует свитки, управляет словами истины. Тот, кто знает больше — тот и задаёт правила.

Торговец задумался: — Звучит будто знание стало валютой для богов и их любимцев.

Темный жестом обнял всё пламя костра, и он вспыхнул с новой силой и осветил всю поляну. Путники увидели, как за ними наблюдали существа из-за деревьев и кустов.

— Представьте, продолжил темный, дом знаний, где ключ потерян. Никто не войдёт. Только избранные пользователи держат факел.

Торговец кивнул:

— Значит, чтобы пользоваться знанием, нужна «пропускная карта»…

— А у кого ключ — тот и король, — холодно добавила Канарейка. — Твоя логика проста, но жестока.

Мудрец тяжело вздохнул:

— И как же тогда просвещение? — спросил он. — Если истина продаётся, чем мы богаты?

Темный хлопнул ладонью по колену, лицо его мягко осветилось:

— Тишина… Цените знание не как свет, а как власть, которую оно приносит, — сказал он.

— Ладно, вижу мысль… — задумчиво сказал Торговец.

— Прекрасно, — саркастически проворчала Канарейка. — Теперь всех почитают лишь за то, что крепче держатся у руля.

Темный спокойно улыбнулся и встал, стряхивая пепел с плаща.

— Сегодня я рассказал три истории, накормил и напоил вас. Хочу спросить, что вы приготовили для меня?

Мудрец выдохнул, глядя на тлеющие дрова. Торговец задумчиво посмотрел на лес, считая кольца на срезе полена — в поисках ответов. Канарейка покачала головой:

— Отлично, — сказала она. — Утром расскажу это сказание своему отражению в колодце — пусть оно объяснит мне проще. А ты немного осветлил свои чакры и карму, за это тебе и спасибо.

Темный внимательно посмотрел на всех троих и остановился на канарейке

— Я не призываю вам, — сказал он тихо. — Я лишь спросил, а выбор находит нас сам.

Он положил руки на бревно у костра и продолжил:

— Свободу, богатство, мудрость вы можете называть, как хотите. Но помните: любое «благо» — лишь слово, пока вы не поймёте, в чьих руках оно крепнет.

Наконец, канарейка, которой уже было скучно слушать разговоры, путники услышали от Темного уже достаточно историй и немного устали от них.

— Окей, мой друг то, что ты хочешь от нас, ты не получишь. — Так вот слушай последняя сказка о мире слов и чувств, что живёт в наших сердцах.

— Был один мир, где опасались настоящих эмоций и заменили их бутафорией. Любовь там называли «подвигом ради высшего идеала», радость — «плотской утехой», счастье — «спасением через служение». Милосердие творилось не ласкою, а кровью и рыданиями. Вместо истинного блаженства люди пили настои удовольствия: сладости и дурман, а на площадях ежедневно выкрикивали десятки разных слов об одном и том же чувстве, лишь чтобы запутать собственные души.

Принцесса Фелицита уговаривала матерей новорождённых говорить о радости новыми именами: «блаженство в маске», «взрыв эйфории», «шорох бабочки». Никто уже не знал, как на самом деле называется то, что они чувствуют внутри. Быть лучше, ставить цели. Без эмоций все стало проще и размеренно.

Власти же радовались, ведь если люди не понимают, чего хотят, они послушны. Государь, живя за счёт страха и веры, вытягивал из каждого эмоции, превращая их в свой панегирик — неоправданное восхваление. Лучшие дни были те, когда народ жил в неведении: каждое новое слово властей становилось наказанием или наградой, а люди боялись сделать шаг не по той стороне.

И называли эту страну «Деморгия». Пока простые жители гадали, каков же вкус настоящей любви, сами правители смеялись, питаясь чужими страхами и верой. Они черпали свою силу у тех, кого считали слабым. Постепенно съев всех, кто там был по их мнению слабее, уничтожив почти все живое в нем.

Темный скривился: — Деморгия, говоришь? Что ж, лучше разучиться чувствовать вовсе…

Мудрец ответил: — Люди, лишённые своих чувств, подобны бревну в океане. Хранить слова — значит хранить себя.

Темный прикрыл глаза: — Добро сказано, Мудрец. А ты, Торговец, не хочешь выступить проводником в этой бурной словесной толпе?

Торговец сиял: — Я уже предвкушаю!

— Ты чего так к нему не равнодушен, перебила канарейка. — Я же твой мир описала, ты в нем родился. Я видела, как ты под стол пешком ходил. Вы там совсем берега потеряли. Если начать продавать коробочки с «подающими чувствами», это точно станет хитом. Пусть люди думают, что покупают любовь, а платят за воздух! И что стало с этим миром, не подскажешь?

Темный похлопал Торговца по спине: — Вот так, друг мой. А теперь, смею заметить, парочка у тебя что надо, но нам стоит дать отдохнуть словам и самим оставить язык при себе — ночь закончилась, а мне пора. Ведь легче терпеть, когда все вокруг тоже терпят.

— Дохлебывай и уёбывай, сказала раздраженно канарейка, — Ты нам истории про одно и тоже рассказал, а будь так любезен пояснить зачем и чего тебе от нас нужно!

Было видно, что она сейчас не лучшем настроении. Мудрец попытался успокоить и возразить, но огненный взгляд маленькой птички его остановил. Он мог сделать хуже.

Темный мгновенно растворился в воздухе, а те, кто за ними наблюдали в тени, начали разбегаться кто куда, а тот, что получил благодать от мудреца, так и спал ничего не подразумевая.

Мудрец, смотрел на весь этот цирк, засмеялся и обернувшись к канарейке, сказал. — Жестко, я таких слов не одобряю, но если ты хотела это сделать, то нужно было сразу.

— Постойте, он же нас накормил дал сухую одежду, что плохого в том, что он темный. Спросил торговец.

— Они уничтожили сначала свой мир, потом начали другие миры уничтожать. Они подчиняются тьме и пусть могут создавать свет, но не могут его нести. Сказал мудрец.

— Именно такие как он, держали меня в клетке, прорычала канарейка. — Ты еще узнаешь цену за эту еду и одежду. Темный никогда не делает ничего хорошо просто так.

Торговцу и мудрецу стало немного не по себе, голос у птицы был, как пещерного дракона, подумал про себя мудрец, а торговец драконов только на картинках видел, но все равно почувствовал, что сейчас будет лучше птицу не тревожить и не злить. Хотя она им и ничего делать не будет, но потом всю дорогу будет нудить про это. Торговец даже задумался попросить у мудреца немного магии, чтоб поспать пока птица бубнит. Мудрец же думал, что ему предстоит слушать разные истории, и не все они и были ему известны, энергетика птицы была настолько сильной, что хотелось их слушать, да и за время жизни канарейки их было более чем достаточно. Она еще с его пра-учителем путешествовала и много чего про него рассказывает.

Лес вокруг затих при первых лучах рассвета. Путники остались у костра в молчаливом раздумье. Никто не спешил нарушать тишину. Первые лучи солнца окрашивали лес в мягкие цвета, а только тлеющие угли тревожно напоминали о ночных историях. Они сидели, обдумывая услышанное, каждый утопая в своих мыслях. Принять или отвергнуть слова Темного — каждый должен был решить сам. Сомнения, подобно теням, переселись в их сердца, сопровождая первые часы нового дня