АВАНС⁠⁠

Будильник сработал не для того, чтобы разбудить Кая, а чтобы напомнить: он существует в кредит. Мелодия была стандартной — писк приборов жизнеобеспечения, синхронизированный с «хроносчётом».

Кай сел на кровати и первым делом проверил предплечье. На бледной коже, словно татуировка, проступили цифры: Остаток будущего: 27 дней 14 часов.

Вчера было 32 дня.

Он не делал ничего плохого. Он вообще ничего не делал последние полгода — просто дышал, пил синтезированную воду и смотрел в потолок. Этого оказалось достаточно, чтобы система посчитала его «перспективно-дефицитным».

Зеркало в ванной встретило его стандартной голограммой: улыбающаяся женщина из Департамента Ретроактивного Правосудия показывала большой палец.

— Доброе утро, гражданин! Помните: каждое ваше сегодня — это аванс из вашего завтра. Не разочаруйте себя прошлого!

Кай ненавидел эту фразу. «Не разочаровать себя прошлого» означало, что он, нынешний, обязан обеспечить великое будущее для того Кая, которым он еще не стал. Вся его жизнь была долговой ямой, вырытой в обратную сторону: он брал у времени взаймы, а расплачиваться должны были его будущие достижения.

Их пока не было.

В новостях крутили очередной процесс: десятилетнего мальчика судили за рецидив. Ребенок совершил кражу в школе, и система, проанализировав его генетику, воспитание и успеваемость, не нашла в его будущем достаточного потенциала для искупления. Мальчика приговорили к «аннулированию детства» — его просто перевели в состояние взрослого, минуя подростковый период, чтобы он начал отрабатывать долг раньше.

Диктор с восторгом сообщила, что отец мальчика, успешный архитектор, только что выиграл тендер на строительство моста в Новом Пекине. Это означало, что часть его будущей славы перетекла в прошлое и смягчила приговор сыну. Ребенка теперь не аннулируют полностью — только ампутируют пять лет жизни.

— Красота! — сказала женщина из новостей. — Ретроактивная карма работает!

Кай выключил экран. Его тошнило.

Он оделся и вышел на улицу. Город жил в режиме перманентной суеты: люди бежали, но не потому, что опаздывали, а потому, что каждое мгновение бездействия уменьшало их «баланс будущего». На каждом углу стояли будки «Спекулятивной Полиции» — люди в серых плащах с приборами для измерения потенциала. Они сканировали прохожих и выписывали квитанции тем, чьи будущие достижения казались им недостаточно яркими.

— Вы! — один из полицейских схватил за локоть женщину с сумкой. — Ваш потенциал на ближайшие десять лет снизился на три пункта. Чем вы занимались вчера?

— Я... я болела, — пролепетала она.

— Болезнь не предусмотрена как инвестиция в будущее. Штраф — минус два дня жизни. Оплатите немедленно или мы передадим дело в Суд Обратных Ожиданий.

Женщина заплакала. Сканер на ее запястье пискнул, списывая время. Она стала на два дня старше и на два дня ближе к аннулированию.

Кай ускорил шаг.

Он шел в Банк Будущего — мрачное здание без окон, где люди закладывали свои потенциальные успехи, чтобы оплатить сегодняшнее существование. Ему нужно было продлить кредит.

Внутри пахло озоном и страхом. Очередь из бледных людей тянулась к терминалам. Каждый держал в руках папку с «доказательствами перспективности»: черновики романов, эскизы изобретений, справки о знакомствах с влиятельными людьми. Это был рынок грез, где несуществующие симфонии продавались за реальные дни жизни.

— Кай Арнольд? — к нему подошла девушка в строгом костюме. — Кредитный инспектор Мира. Пройдемте.

Его провели в кабинет, где вместо стула стояло кресло с ремнями, а на потолке висел сканер мозговой активности.

— Вы потребляете ресурсы уже четыре месяца без предоставления доказательств будущего вклада, — сказала Мира, листая голографический файл. — Ваш текущий баланс: минус двенадцать лет перспективного времени. Мы не видим, чем вы собираетесь компенсировать это в будущем.

— Я работаю над... — начал Кай.

— У вас нет зарегистрированных проектов, — перебила она. — Ваше образование среднее. Ваши генетические тесты не показывают предрасположенности к гениальности. Ваш коэффициент непредсказуемости низок. Вы — кандидат на расформирование.

— Что я должен сделать?

Мира улыбнулась. В ее улыбке не было ничего человеческого.

— Совершите что-нибудь значительное. Прямо сейчас. Или пообещайте совершить в будущем, но так, чтобы обещание имело вес.

— Какой вес?

— Например, публичное заявление о намерении создать лекарство от рака. Или участие в опасном эксперименте. Или... — она наклонилась ближе, — ...преступление.

Кай вздрогнул.

— Преступление?

— Конечно. Если вы совершите нечто ужасное сейчас, система будет вынуждена предоставить вам возможность искупления в будущем. Великое зло порождает великое добро — таков закон обратной причинности. Убийца, спасший миллионы. Террорист, ставший святым. Это работает.

— Вы предлагаете мне кого-то убить?

— Я предлагаю вам создать причину, у которой обязательно будет следствие, — она протянула ему брошюру. — Ознакомьтесь с каталогом рекомендуемых преступлений. Чем тяжелее злодеяние, тем выше гарантии на будущее величие.

Кая вытолкали из банка с брошюрой в руках. Он стоял на улице и смотрел на обложку: «Как стать героем через злодейство: пошаговое руководство». Это был официальный документ, одобренный Министерством Ретроактивной Кармы.

Мир сошел с ума. Но еще безумнее было то, что Кай начал читать.

Дома он изучил брошюру от корки до корки. Там были категории:

· Мелкое хулиганство — шанс на творческую профессию среднего уровня.

· Кража со взломом — гарантирует карьеру врача или инженера.

· Убийство одного человека — открывает путь в политику или большую науку.

· Массовое убийство — практически стопроцентная гарантия стать лауреатом Нобелевской премии или спасителем человечества.

Внизу мелким шрифтом: «Количество попыток ограничено. В случае провала — немедленное аннулирование».

Кай закрыл брошюру. Его трясло. Он не хотел никого убивать. Он хотел просто жить, не думая о том, чем это обернется через двадцать лет. Но «просто жить» здесь считалось преступлением.

На следующий день он пошел в парк — туда, где собирались «отказники». Эти люди не хотели играть по правилам системы. Они не совершали преступлений и не копили достижения. Они просто ждали аннулирования.

Их кожа была прозрачной — признак того, что баланс будущего почти исчерпан. Они сидели на скамейках и смотрели в небо. Среди них Кай заметил старика. Настоящего старика — морщинистого, седого, с тростью. Это было редкостью: обычно людей аннулировали задолго до того, как они успевали состариться.

— Как вам это удалось? — спросил Кай, присаживаясь рядом.

Старик усмехнулся.

— Я совершил самое страшное преступление из возможных, юноша. Я ничего не обещал.

— И вас не аннулировали?

— Пытались. Но система не может аннулировать того, кто не имеет будущего по определению. Я объявил себя «абсолютным нулем» — человеком без потенциала. Меня не за что судить в обратную сторону. Я не создаю причин, а значит, не порождаю следствий. Я — ошибка в их уравнении.

Кай смотрел на него с надеждой.

— Я тоже так хочу.

— Не получится, — старик покачал головой. — Ты уже в системе. У тебя есть баланс, долги, кредиты. Ты — часть их математики. Единственный способ выйти — стать настолько ужасным, что система сама откажется тебя учитывать. Но для этого нужно совершить такое зло, которое не сможет компенсировать никакое будущее добро.

— Какое?

Старик посмотрел ему в глаза.

— Убить того, кто гарантированно спасет человечество. Уничтожить будущее как таковое. Тогда причинно-следственная связь разорвется, и время остановится.

Кай почувствовал холод в груди.

— Вы знаете такого человека?

— Конечно, — старик улыбнулся беззубым ртом. — Это ты.

Кай отшатнулся.

— Я? Я никто. Я ничего не достиг и не достигну.

— Именно поэтому ты и есть спаситель человечества, — старик поднялся. — В мире обратной причинности величайшим героем становится тот, кто абсолютно бесполезен. Потому что только он не создает причин и, следовательно, не порождает следствий. Ты — точка покоя. Ты — конец их уравнения. Если ты умрешь прямо сейчас, система рухнет, потому что исчезнет единственный стабильный элемент.

— Но меня же аннулируют через 26 дней.

— Аннулировать тебя — значит признать, что ты был важен. А если ты важен, то твое аннулирование породит колоссальную обратную причину. Система боится тебя, Кай. Она не знает, что с тобой делать. Ты — парадокс.

Старик ушел, оставив Кая в оцепенении.

Вечером он сидел в своей квартире и смотрел на предплечье. Цифры показывали: Остаток будущего: 25 дней 03 часа.

В дверь постучали.

На пороге стояла Мира, кредитный инспектор, но теперь она была в черной форме Спекулятивной Полиции. За ее спиной маячили двое с оружием.

— Кай Арнольд, вы арестованы за потенциальное преступление категории «Омега».

— Какое преступление? Я ничего не делал.

— Именно это и является преступлением, — она шагнула внутрь. — Мы проанализировали ваше досье и пришли к выводу, что ваше бездействие в будущем приведет к коллапсу системы. Вы — человек, который отказывается создавать причины. Это недопустимо.

— Но вы же сами говорили, что я бесперспективен!

— Мы ошиблись, — в ее голосе звучал металл. — Вы слишком перспективны в своей бесперспективности. Вы — угроза самому принципу обратной причинности.

Кая схватили и потащили в фургон. Он не сопротивлялся. Ему было почти смешно.

Его привезли в то самое здание без окон, где раньше был банк. Но теперь его вели не в кредитный отдел, а в подвал — туда, где располагались камеры для «парадоксальных преступников».

В камере уже сидел человек. Молодой парень с безумными глазами, который раскачивался из стороны в сторону и что-то бормотал.

— За что вы здесь? — спросил Кай.

Парень поднял голову.

— Я изобрел машину времени. Вернее, я изобрету ее через десять лет. И когда я это сделаю, я вернусь в прошлое и расскажу себе, как ее изобрести. Но парадокс в том, что если я расскажу себе, как ее изобрести, то я не изобрету ее сам, а значит, не смогу вернуться и рассказать. Система не может решить эту задачу. Поэтому они держат меня здесь — в подвешенном состоянии. Я одновременно гениален и бесполезен.

Кай сел рядом.

— Похоже, мы с вами коллеги.

— Да, — парень хихикнул. — Добро пожаловать в нулевой класс. Здесь сидят те, чье будущее равно их прошлому. Мы — замкнутые петли. Система нас боится.

Где-то наверху загудели сирены. Стены задрожали.

— Что это? — спросил Кай.

— О, — парень перестал раскачиваться. — Это началось. Помните старика в парке? Он был прав. Если один из нулевого класса умирает, система дает сбой. Но если умирают двое... время разрывается.

— Кто умирает?

— Мы, — парень показал на потолок, где зажигались красные лампы. — Они решили расформировать всю камеру. Им проще уничтожить парадокс, чем решать его.

Кай вжался в стену. Его предплечье горело — цифры бешено крутились, показывая то ноль, то бесконечность, то снова ноль.

— Мне страшно, — прошептал он.

— Это нормально, — ответил парень. — Страх — это признак того, что у вас еще есть будущее. Настоящий ноль ничего не чувствует.

Пол под ними треснул. Из трещины хлынул свет — не электрический, а какой-то иной, хрональный, вязкий.

Кай увидел себя. Много себя. Вереницы Каев, уходящих в обе стороны времени — прошлое и будущее. И все они были одинаково растерянны, одинаково беспомощны, одинаково пусты.

— Это свобода, — сказал кто-то из них. — Когда нет причин, нет и вины. Когда нет будущего, нет и страха.

Мир схлопнулся.

Кай открыл глаза в своей постели. Будильник только что прозвенел. На предплечье не было никаких цифр.

Он встал, подошел к окну. Улица была пуста. Ни людей, ни сканеров, ни будок Спекулятивной Полиции. Только ветер гнал по асфальту обрывки брошюр с надписью «...обратная причинность...».

Он разорвал петлю. Он уничтожил систему, просто перестав быть ее частью.

Но теперь у него не было ни прошлого, ни будущего. Только вечное, бесконечное «сейчас», в котором ничего не происходит и никогда не произойдет.

Он сел на кровать и засмеялся. Смех звучал глухо, как в пустой комнате.

Где-то далеко старик в парке улыбнулся и растворился в воздухе. Он тоже был парадоксом. Он тоже был нулем. И он ждал Кая уже целую вечность.

В мире без причин и следствий спасение и гибель были одним и тем же.