Апоптоз. Глава 12. Звдное небо под ногами. (Часть 1)⁠⁠

Корабль «Мирное небо» в действительности представлял собой тяжёлый эскортный крейсер флота Североамериканской Республики. Очевидно, на западе надеялись добиться неких символических очков, предоставляя свою тьехнику для такой экспедиции.

С первых дней перелёта Ляо заметил интересную деталь, особенно бросающуюся в глаза в корабельной столовой: если военные специалисты интернационального экипажа предпочитали группироваться по странам происхождения, то гражданские — математики, астрофизики, лингвисты, психологи — по специальности. Другой отличительной чертой стали разговоры: оживлённые, часто эмоциональные споры среди гражданских резко контрастировали с напряжённым молчанием военных, изредка прерываемым короткими отрывистыми фразами. Атмосфера там, видимо, быстро стала достаточно накалённой.

Сейчас Паркс сидел за одним столом с четырьмя людьми — давними знакомыми Бэйхаем и Волковым, американкой Фредерикой Вайсман и африканским коллегой, имени которого никто не мог запомнить. Учёные посредственно знали языки друг друга, но этот барьер почти всегда успешно преодолевался машинным переводчиком, встроенным в наушники.

— Знаете, коллеги, — Владимир держал в своей огромной руке закрытую металлическую ёмкость, из которой жидкости не расплескаются в невесомости, и говорил несколько рассеянно, — по-моему, лингвисты — самые бесполезные участники экспедиции. Держу пари — от них не будет толку.

— Неожиданный взгляд на роль языковедов в первом контакте с иным разумом, — Бэйхай улыбнулся, ковыряя чашку с сублимированным картофелем, — что заставляет тебя так думать?

— Так сами посудите, — Волков всплеснул руками, тон его стал оживлённым, — зачем они нужны? Разработать общий язык? Бросьте, госпо… коллеги! Что общего может быть у нас и экипажа «Призрака»? Если там есть экипаж.

— А в чём проблема? — Паркс решил вмешаться в разговор, только сейчас заметив, что сидящий напротив гигант перед полётом сбрил раздражавшую бороду — таково требование безопасности, чтобы волосы в невесомости не разлетались.

— Ха, в чём проблема? Да во всём! Как они, — Владимир указал пальцем в сторону стола с лингвистами, — собираются говорить с теми, кого даже не могут вообразить? Показать на предметы? Смотрите, гости: вот это стол, вот стакан, а вот потолок? Ну, во-первых, пришельцы запросто могут решить, что столом мы назвали железо, стаканом — пластик, а потолком — просто направление «вверх». А во-вторых, указательные жесты имеют смысл для вас. Для обезьяны, миллионами лет использовавшей свои верхние лапы, дабы указать на что-то соплеменникам. Как вы объясните смысл своих действий разумной рыбе? Или существу без зрения?

— Зрение — самый эффективный способ получения информации о мире., каким же образом разумное существо может обойтись без него?

— Вы, господин Ляо, — законченный антропоцентрист. Попробуйте унюхать Вселенную иначе. Да-да, не смотрите на меня так — именно унюхать, — Владимир одарил собеседников заговорщическим взглядом, — я специально так выразился. Ведь даже привычное «посмотреть на мир другими глазами» — уже шовинистично. Будто некий диапазон электромагнитных волн имеет преимущество только потому, что легче всего проходит через толщу атмосферы нашего родного мира. А если их солнце светит в другом спектре? Или они вообще обитают на планете-сироте, оторванной от материнской звезды миллиарды лет назад? Зачем зрение в царстве вечной тьмы? А как вы полагаете с ними говорить? Своим языком? Простите, с чего вы вдруг решили, что ваша речь для них различима?

— Хорошо, — подключилась к беседе немолодая уже Фредерика, поправляя нелепо смотревшуюся на зрелой женщине фиолетовую прядь волос, — как насчёт письма? Их речь может оказаться непонятной для нас, или её может вовсе не быть, а наши жесты и мимика, как знать, возможно, им недоступны, но ведь они построили цивилизацию. Должен же быть у них какой-то способ сохранять для будущих поколений своё наследие?

Ответ пришёл не сразу — наушники работали с задержкой.

— Для будущих поколений? А если они бессмертны? А если самым младшим из них сейчас тысячи лет? Если они ровесники своей цивилизации?

— Даже если так, должен быть механизм передачи информации от одного существа к другому, — голос Фредерики стал неуверенным.

— Почему для этого нужна именно письменность? Чем так плоха запаховая коммуникация, например? Или танцы типа пчелиных?

— Итак, нам нужно что-то, что мы и они понимаем одинаково, — Паркс задумался, — Жесты не подойдут, ведь наши поднятые руки, например, считаются признаком добрых намерений и безопасности, но это только потому, что мы используем оружие, чтобы причинить вред. Для существ с длинными когтями этот жест может быть, напротив, признаком агрессии.

— Верно мыслите, коллега! — Владимир сделал странный пасс рукой, будто по привычке хотел погладить несуществующую бороду.

— Хорошо. Но есть феномены, которые любое достаточно развитое общество может наблюдать просто потому, что оно развитое.

— Точно! — подхватил мысль Бэйхай, ткнув пальцем в сторону Паркса, — между прочим, коллеги, задумывались ли вы о том, что может быть более романтичным, чем звёздное небо? Ну вот попробуйте вы объяснить разумному осьминогу, никогда не видевшему звёзд, что это — красиво! Я уже не говорю о таких банальностях, как наша тяга к пейзажам — они приятны для нас только потому, что-о-о…

— …потому что среди наших предков выживали те, — подхватил Ляо, — кто находил притягательными журчание ручьёв, вид с большой высоты, чтобы далеко обозревать местность, и тепло костра. Для существа из кремниевой органики лицезрение водопада должно быть тошнотворно омерзительным. А величайшие шедевры музыки ласкают слух потому, что наш мозг вознаграждает нас дофамином всякий раз, когда мы верно угадываем следующий такт — поэтому в земной культуре появились идеи о музыкальной гармонии. Гармоничный — значит предсказуемый. Так к чему ты?

— Реликтовое излучение, мой друг. У тебя может не быть зрения, рук, слуха, а вместо письменности твои сородичи могут использовать вальс, но если ты — достаточно развитое существо, чтобы приручить чёрную дыру, ты однозначно видел — то есть, как-то воспринял — реликтовый фон. Эту неоднородную пестрящую карту распределения плотности вещества в ранней Вселенной. Её можно использовать как ключ — любая высокоразвитая цивилизация знает, что это. И в ней — в этой картине — вся информация о Вселенной. Вы знали, коллеги, что даже химический состав межгалактической среды выводится из реликтового фона?

— Знаю, — с энтузиазмом подхватил Волков, — а также из неё выводится постоянная тонкой структуры, время от большого взрыва, масса протона — что только нет. Но я веду совершенно к иному. Вовсе не из-за этого я сказал, что нам не нужны лингвисты. В конце концов, реликтовый фон слишком хаотичен, чтобы быть ключом. Я имею в виду, что даже если они не хуже нас знают эту карту, она не позволит нам договориться ни о чем конкретном. Однако ты очень близок.

Паркс догадывался, к чему клонит этот скучающий по своей бороде великан. Но его не отпускало желание переспорить Владимира. Он уже чувствовал не столько неприязнь, сколько азарт конкуренции.

Ляо не рассчитал силы и слишком громко хлопнул по столу — старый экзоскелет пришлось оставить на Земле, ведь подписка не предусматривала возможности использования в космосе, а к новому он ещё не адаптировался.

— В конце концов, лингвисты могли бы побыть не исследователями, а учителями. Смотрите, наша задача — наладить контакт с инопланетянами. Почему мы решили, будто это нечто беспрецедентное? Да ведь мы сотнями поколений контактируем с инопланетянами, у нас колоссальный опыт!

Все присутствующие, включая не проронившего ни слова африканца, уставились на Ляо.

— Дети! Любой новорожденный ребёнок — инопланетянин! Он ничего не знает о природе, обществе, языке. Он всему учится с нуля, пользуясь подсказками взрослых и своим опытом. Мы должны стать для наших гостей взрослыми. Показывать наш мир, нашу культуру, наше общество. Не учить их язык, а позволить им научиться нашему — это проще, так как мы здесь — хозяева. Они очень многое о нас поймут, просто следя за нами.

— Ошибаетесь, господин Ляо, — наконец в разговор своим низким голосом вмешался чернокожий коллега с непроизносимым для других именем, — у любого младенца есть области мозга, распознающие язык. Ещё в двадцать первом веке установлено, что у новорожденных, слышащих взрослую речь, особенно активны участки мозга, которые не реагируют таким же бурным образом на другие звуки. Да, младенцы не знают языка, но они, по крайней мере, знают, что является языком, а что нет. Готов спорить, у наших гостей либо вовсе отсутствует такая система, либо она не настроена на наши голосовые связки.

— Так к чему же вы клоните, мистер Волков? — женщина нарушила затянувшееся молчание, — почему нам не нужны лингвисты?

— Потому что на корабле есть люди, которые точно справятся с их работой лучше. Эти люди — мы. Математики. Язык есть производная от культуры, биологии, биохимии, условий родной планеты. Но есть другой язык — любой разумный субъект владеет им по умолчанию, это буквально синоним ума. Я о математике, коллеги. Любое достаточно развитое существо, пытающееся построить модель мира, придёт к необходимости обобщать опыт взаимодействия с ним, с этим миром, в абстрактных категориях. И чем сложнее опыт, тем более абстрактными должны быть эти категории — понятие числа известно даже обезьянам, арифметике можно обучить пятилетнего малыша, алгебре — подростка. Чем сложнее интеллект, тем абстрактнее доступный ему математический язык. И он универсален. Правило Лопиталя не зависит от того, какая на твоей планете гравитация, и видно ли с её поверхности звёзды.

— Святая простота, — пробасил африканец.

— Простите?

Чернокожий мужчина вздохнул и наклонился ближе к столу.

— Математика, кандидат Волков, — это всего лишь тот способ, которым нам, людям, наиболее удобно интерпретировать реальность. Это то, что придумал наш мозг. Откуда вы знаете, что другой мозг изобретёт такой же набор методов? Да может, и мозга никакого у них нет?

— Как это? — Фредерика рассеянно разглядывала потолок и говорила будто в пустоту, — другая сигнальная система? Транзисторы вместо синапсов? Вот господин Ляо и господин Лю — как раз специалисты по информации. Скажите, я ведь верно понимаю вашу теорию: чтобы объект стал разумным, нужно достаточное количество достаточно эффективных связей?

— Не только и не столько разумным. Мы предлагаем модель, позволяющую судить о том, является ли система личностью, может ли обладать самосознанием и субъективным опытом. Да, опираясь на анализ количественных и качественных характеристик связей между элементами этой системы.

— Поставим вопрос шире, — африканец сложил руки на груди и откинулся на спинку, — откуда нам знать, разумны ли пришельцы?

— А как же иначе? — Бэйхай развёл руками, оглядывая всех вокруг, — что это за вопрос? Разумен ли некто, прилетевший к нам на корабле, питающемся энергией испарения чёрной дыры? Они не просто разумны — они поумнее нас с вами, коллега.

— Так ли вы в этом уверены? Предлагаю мысленный эксперимент. Представьте: мы строим город. В нем есть ключевые места — больница, школы, детские сады, банк. Есть разбросанные на большой территории жилые дома. Задача: построить в городе дорожную сеть так, чтобы в ней формировалось поменьше заторов, и транспорт мог быстро пройти наиболее популярные маршруты. Допустим, у нас нет воздушного сообщения, можно двигаться только по земле. И вот имеем две группы соревнующихся. Приз достанется тому, кто лучше решит задачу. В первой группе десятки лучших в мире урбанистов, а во второй — одно существо из другого мира. Обе группы решают задачу идеально, но вот специалисты справились вдвое медленнее соперника с Альдебарана. Можете ли вы, магистр Бэйхай, уверенно сказать, что инопланетянин умнее людей?

— Пожалуй, да. По крайней мере, его интеллект лучше именно в задачах этого класса.

— А у него вообще нет интеллекта, магистр. Я всё это время говорил о слизевиках. Это не инопланетяне, они живут на Земле. У них нет нервной системы, нет сложных сигнальных механизмов — ничего, что могло бы стать материальным носителем разума. Предельно тупые твари, не умнее амёбы. И уж совершенно точно, они не владеют математикой, которую люди применяют в градостроительстве. Но когда этих неразумных запустили на площадку, воссоздающую в масштабе город Токио, они построили сеть дорог, точно копирующую реальные развязки японской столицы. И намного быстрее, чем справились люди. Действовали эти существа лишь по примитивным алгоритмам.

— Это всё очень увлекательно, доктор, но я не поняла одного. Хорошо, с логистической задачей слизевики справляются лучше людей. Но ведь логистика — это не всё, что нужно этим нашим гостям. Они, очевидно, знают многие разделы физики, материаловедения, астрономии, — какой неразумный организм способен освоить такой массив сведений?

— Никакой. Скажите, вот вы — умная женщина — сможете без компаса и карты пересечь океан так, чтобы завершить путь ровно там, где планировали? С точностью до сотен метров? Вряд ли. А, например, лосось может. Вдумайтесь: очень глупая рыба, лишённая не то что отвечающего за ваш интеллект неокортекса, но даже нормального таламуса, своим примитивным мозгом решает задачу поиска пункта назначения в плавании длиной иногда в тысячи километров. А термиты строят архитектурные комплексы, для повторения которых людям нужен огромный мозг. Однако, если я скажу, что вы не умнее термита, вы наверняка оскорбитесь — и вполне справедливо. Любая задача, требующая от нас больших умственных усилий, может быть решена с куда меньшими затратами и гораздо более простым мозгом при условии, что эволюция как следует заточила этот мозг под конкретную проблему. Значит, сообщество глупых организмов может выполнять сколь угодно широкий класс так называемых когнитивных функций.

— Специализированные существа? — Бэйхай явно был разочарован, — огромное количество неразумных организмов, решающих сложные задачи, уникальные для своих видов? Тогда носителем разума следует признать биосферу в целом.

— Конечно, нет. Биосфера может решать сложные вопросы — но только такие, каким повезло быть в пространстве её возможностей. Один вид инстинктивно знает, как делать чёрные дыры, другой — как плавить металл, третий — как добывать бозоны. Все вместе могут построить звездолет, но не могут и никогда не смогут изобрести колесо — такой навык недоступен никому.

— Чтобы подобная тонкая настройка могла сформироваться в ходе эволюции, нужны сотни тысяч и миллионы лет естественного отбора.

— Да, если вы — человек. Откуда нам знать, с какой скоростью идёт эволюция на их планете? Если уж на то пошло, им не то что разумными, но и вообще живыми в привычном смысле быть не обязательно. Вам ведь наверняка известен парадокс Больцмановского мозга?

— По-моему, вы уж слишком отпустили свою фантазию, — Фредерика улыбнулась, подперев голову рукой, — один российский физик ещё лет двести назад рассчитал вероятность случайного появления мыслящей системы из флуктуаций вакуума. Там что-то в районе раза в десять в пятидесятизначной степени лет. Вся наша Вселенная — младенец на фоне такой пропасти времени.

— Ну разумеется. Но мы же только что согласились: для постройки звездолета вовсе не обязательно быть разумным, не так ли? Вот стол, — африканец хлопнул по гладкой поверхности рукой, — будь мы сами инопланетянами, как бы мы могли удостовериться, что его соорудили разумные существа? Кто-нибудь из вас знает закон природы, по которому эта штука не могла появиться естественным образом?

Все молчали.

— Да нет такого закона, коллеги! Это же всего лишь стол. Просто определенным образом организованная комбинация атомов. А на более глубоком уровне — физических полей. Такая комбинация возможна — ведь стол существует. А если она возможна, почему бы ей не возникнуть без разумного вмешательства?

— Ну, это весьма маловероятно. Намного проще предположить, что здесь имеет место разумный замысел.

— Да бросьте, Фредерика! В вас говорит не наука, а здравый смысл. Комплекс полученных в детстве предрассудков, как подметил один клерк из бернского патентного бюро. Вам только кажется, что разумное творение стола более вероятно. Знаете, почему вы так думаете? Потому что вам известно — на Земле есть цивилизация. Откажитесь от этого знания. Вы — инопланетянка. Вы ничего не подозреваете о Солнечной системе, кроме того, что там нашли этот стол. Что более вероятно: что это просто случайная игра геологических процессов, или что стол создал некто разумный? И если вы за второй вариант, вы попались. Ведь тогда я спрошу: а откуда взялись гипотетические разумные создатели стола? Появились в ходе эволюции по Дарвину? Но ведь эта эволюция стартует с очень сложных репликаторов, не так ли? Некие предки разумных создателей стола должны появиться спонтанно. Абиогенез — первый живой организм должен возникнуть из неживой материи.

— А, я поняла вашу логику. Чтобы некто разумный спроектировал мебель, требуется сперва возникновение жизни. Самая простая живая материя намного сложнее стола, значит, если мне ничего неизвестно о Солнечной системе, кроме наличия на ней мебели, самым консервативным с моей стороны будет предположить, что мебель возникла сама.

— Бинго! — африканец щёлкнул пальцами. Интересно, что как только на этой планете вы найдёте любой организм — самый примитивный, элементарную протоархею — наиболее консервативным тут же станет предположение о разумном создании стола. Даже если признаков разума на планете не обнаружено. Потому что эволюционный путь от протоархеи к разумной материи уже более вероятен, чем спонтанное появление мебели.

— Но какое отношение это имеет к «Приз…» — Паркс осознал ответ, не успев закончить вопрос.

— Да, коллега, вы все верно поняли. Мы не видели пришельцев. Мы только увидели нечто, что сочли их кораблём. Микроскопическая чёрная дыра, питающаяся W-бозонами и использующая кипение вакуума для создания тяги, — это, конечно, штука сложнее стола. Но все ещё гораздо проще того первого репликатора, отдалёнными потомками которого должны являться гипотетические создавшие этот звездолёт инженеры. А значит, нам с самого начала следовало счесть «Призрак» игрой случая, а не порождением жизни и разума.

— Ох и навели вы тут пессимизма. Начали с того, что лингвисты не нужны для контакта, а заканчиваем тем, что договориться, скорее всего, вовсе не выйдет. И даже математика — не панацея.

— Лю, я тебя умоляю, — Владимир положил руку на плечо друга, — мы между собой не можем договориться. Ты знал, что этот корабль военные трёх сторон называют по-разному? Официально мы называемся «Мирное небо», но каждая страна придумала ему имя прославленного военачальника — иронично, не так ли? А связь? Почему о нашей экспедиции известно всему миру, но нам все равно нельзя пользоваться связью — ни передавать, ни слушать?

Парксу и самому это казалось странным. Важное условие миссии: никто не имеет права пользоваться связью, когда «Мирное небо» окажется дальше Марса. Почему? Чего такого они не должны слышать?

Ляо возвращался в каюту, глубоко погружённый в свои раздумья — о загадочном запрете на связь, но главное о том, как он стал воспринимать Волкова. Сегодня он совсем не казался неприятным живым упрёком из внешних провинций. Сегодня он — просто коллега, с которым интересно поспорить.

* * *
Симметричные шаги Конфедерации против Республики — частичное эмбарго на вывоз капитала, повышенные таможенные пошлины и дополнительные финансовые ограничения для резидентов Северной Америки — стали лишь первым актом начавшейся борьбы. Следующим этапом противостояния явилась волна шпиономании, захлестнувшая Конфедерацию. Начавшись с кампаний по преследованию чиновников средней руки, она быстро перекинулась на высшие эшелоны власти.

И вот, донесение Тюити легло на стол президента Ло Мэня всего за час до того, как соответствующее заявление распространили в СМИ.

«Господин президент, мне стало известно, что Президиум готовится исключить из своего состава господина Пака Хона. Внутренняя проверка выявила его связь со структурами североамериканского гиганта Montana Financial Group. Полагаю нецелесообразным вмешиваться в этот процесс. Кроме того, я ещё раз проверил по вашему запросу данные о коррекции траектории солнечной станции «Янь Ди» перед гибелью. Следов взлома консультативной системы не выявлено — всё указывает на то, что коррекция стала трагической случайностью.»

Почему-то больше всего после прочтения этого короткого текста Мэня занимал неважный, по большому счёту, вопрос. Пак Хон — один из членов их «нелегального президиума» — группы, посвящённой в истинные причины аварии в колумбийском кластере лифтов, — вот этот самый Хон является шпионом? Агентом Республики? Почему же в таком случае его не могли раскрыть раньше? Почему потребовалась торговая война, чтобы спецслужбы начали рыть под ним землю?
Впрочем, мало ли причин? Может быть, кто-то целенаправленно искал жертву для отчётности, может, дело просто в том, как быстро в последнее время расширяется силовой штат, а возможно, всё это и вовсе — глупое совпадение. Может быть, Хона раскрыли бы и без взаимной экономической блокады Республики и Конфедерации.

Так или иначе, сейчас важнее другое. Является ли Хон американским шпионом или нет, случайно ли его разоблачение, или к этому давно всё шло, — теперь неинтересно. Существенно, что он точно является членом заговора молчания, устроенного самим Мэнем.

Ло похолодел, представив, как это должно выглядеть со стороны: президент Восточно-Азиатской Конфедерации вместе с жителем внешней провинции, купленным американскими финансистами, скрывают правду об участии Республики в крушении лифтового кластера. И всё это — на фоне слухов о каких-то страшных бесчеловечных опытах Пентагона на Марсе.

Мэнь всегда отдавал себе отчёт в том, что это опасный ход, но он не подозревал, насколько. Сговор с членами Президиума — рискованная политическая интрига, тогда как сговор с западным наймитом — государственная измена.

Критически важным сейчас является лишь один вопрос: известно ли Президиуму о заговоре Ло? Если нет, у него ещё есть шанс: нужно как можно быстрее, опережая наверняка поднимающуюся в эти минуты волну в прессе, выступить с покаянной речью и попросить об отставке. Сколько у него времени? Полчаса? Час? Чёрт возьми, даже план набросать не выйдет!

Но если Президиум уже знает — всё бесполезно. Тогда в эти минуты кто-нибудь из посвящённых зачитывает текст с трибуны, опережая президента. Из той точки, где они все оказались, теперь только один билет к свободе — спасётся лишь тот, кто успеет сбежать первым. Мэнь усмехнулся: он организовал свой «нелегальный президиум» в надежде, что его многочисленность станет щитом от преследований — не казнят же они разом пару десятков высших должностных лиц страны? Но теперь дело приняло иной оборот. За сговор с Республикой вполне могут и казнить. Теперь каждый участник — конкурсант на единственное вакантное место подальше от расстрельной стенки.

От волнения Ло вскочил со своего кресла и начал расхаживать по кабинету, энергично размахивая руками.

Что, если он уже опоздал? Застрелиться самому? Да нет, глупости! Есть же возможность прямо сейчас убежать. Вызвать суборбитальный транспорт — и через три часа быть уже где-нибудь в Австралии. А если у него нет трёх часов? Что, если экипаж транспорта прямо в полёте узнает, что везёт предателя?

Итак, ещё раз. Главный вопрос — известно ли прямо сейчас о заговоре?

Внезапно Ло Мэнь замер, даже не опустив руки — настолько поразительным для него стало осознание простого факта: ведь он сейчас сам своими мыслями, своим тупым бездействием роет себе могилу!

— Старый баран! — крикнул он во весь голос, ударяя себя ладонью по лбу, после чего подошёл к аппарату внутренней связи.

— Срочно подготовьте конференц-зал. Через двадцать минут я выступаю с экстренным обращением к нации.

Разумеется, вторая часть сообщения Тюити — о проверке странной коррекции курса «Ра» перед катастрофой — совершенно выпала из внимания.

Мэнь глубоко дышал, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Стоя за трибуной в конференц-зале своей резиденции, он вдруг осознал, что впервые с момента вступления в должность будет произносить речь вот так — без тщательно выверенного десятками референтов текста, с клочком мятой бумаги, на котором почти нечитаемыми каракулями набросана пародия на план. Лёгким кивком в сторону съёмочной группы он дал понять, что начинает.

— Уважаемые сограждане. Господа члены Президиума и Пленума Большого Совета Конфедерации. Сегодня я обращаюсь к вам не как руководитель страны, а как обычный гражданин, патриот своего отечества.

Вы все знаете, какие судьбоносные дни переживает сейчас человеческая цивилизация. Без преувеличения, мы стоим на пороге новой эпохи, не будучи способными хоть примерно сказать, что она нам несёт. Но главные вопросы перед совестью человека по-прежнему ставит не чёрная бездна космоса, а жизнь на нашей грешной земле. Сейчас я стою лицом к лицу как раз перед таким тяжёлым вопросом.

Мэнь вдруг понял, что не может разобрать написанного собственной рукой текста. На секунду запаниковав, он отвернул взгляд от камеры, но тут же интуиция опытного оратора подсказала ему — пауза в этом моменте, пожалуй, даже усилит эффект.

— Вам также известно, что некоторое время назад по неустановленным до сих пор причинам разрушен кластер орбитальных лифтов в Колумбии. Готов признать: я виновен перед вами, граждане. Виновен в том, что скрывал информацию о причинах этой трагедии, — Ло заметил, как члены съёмочной группы стали переглядываться между собой, — пять месяцев назад мы задержали диверсантов, совершивших этот акт агрессии. У нас есть доказательства того, что арестованные действовали по распоряжению высших властей Североамериканской Республики. Я уже дал соответствующие указания — в ближайшее время эти доказательства поступят в распоряжение следственных органов. Я и ещё двадцать человек из Президиума Большого Совета пошли на сокрытие этих фактов по двум причинам. Во-первых, подлинность доказательств вызывала до недавнего времени серьёзные сомнения. Во-вторых, нам представлялось нежелательным оглашать эти непроверенные сведения сейчас, когда отношения между Конфедерацией и Республикой и без того пребывают в кризисе.

Переполняемый бурей эмоций, Ло стал запинаться.

— Окажись эти данные неверными, Конфедерация могла бы быть втянута в ужасную несправедливую войну. Однако сегодня всё изменилось. Стало известно, что в рядах нашего Президиума есть предатели. Люди, напрямую связанные с крупным капиталом Северной Америки, подчиняющиеся её властям, а не долгу перед Родиной и идеалами Конфедерации. Я не буду называть конкретных фамилий, так как уверен, что их с гораздо большим основанием в ближайшие несколько часов назовут наши силовые органы.

Я виноват перед вами, граждане. Виноват, по крайней мере, в том, что своей наивной вере в преданность и бескорыстность коллег позволил превратить себя в болванчика на службе наших противников. Намерения мои чисты, я всегда был и остаюсь горячим патриотом своей отчизны. Однако я проявил постыдную, совершенно непростительную для чиновника моего уровня политическую слепоту, которая дорого обошлась нашему общему дому. Простите, если сможете. Прошу Президиум и Пленум Большого Совета рассматривать настоящее заявление как официальную просьбу отстранить меня от должности Президента Восточно-Азиатской Конфедерации.

Условным жестом Мэнь дал понять, что пора заканчивать запись.