Алиса. Часть I, глава 2. Не менее обычное продолжение
***
- И вы разошлись... в разные стороны.
Голос моего психотерапевта прерывает долгую паузу и возвращает меня в настоящее.
- Да, мы пошли каждый в свою сторону.
Я вздыхаю. Как давно это было! Будто в прошлой жизни.
- Алиса, то, о чем Вы рассказываете... Ведь это было довольно давно? Для чего Вы обращаетесь к этой части своей истории – сейчас?
Я вздыхаю еще. На этот раз – глубже. В самом деле – зачем? Зачем я возвращаюсь в эту долбанную «нулевую точку» своего пути, который через девять... десять? лет приведет меня еще и в этот кабинет, к этому сильно умному психологу, к которому я попеременно испытываю то благодарность, то раздражение?
«Своя история»... Нарратив, я знаю это слово. Не надо со мной как с идиоткой. «Сейчас...» - Спасибо, что хотя бы без «Здесь».
А с другой стороны – скажи он «нарратив», и я бы мысленно сожрала его вместе со всеми сертификатами на имя Федора Перлова с этой бежевенькой позитивненькой стеночки – за то, что усложняет без нужды.
Так что же, выходит, дело не в том, что он говорит, а в том, что я обязательно до него докопаюсь – мысленно... Чтобы что?
Ох.
Чтобы как можно дальше отпетлять от того, что было после этой «нулевой точки», к которой я все равно вернусь, потому что как последняя дура надеюсь – и хочу! – переотправиться в путь снова – и тогда он будет другой, совсем другой...
Вот как у него получается, а? Один вопрос – и я проваливаюсь в такие мысли, которые обычно получается избегать. А потом еще обязательно скажет, что это все я сама заметила и «наработала». Да я знаю что сама! Может, я не хочу – сама, а чтобы он – за меня все сделал. И если только мне не понравится... (конечно же, мне не понравится!) я повешу на него всех собак, которые прямо сейчас в моей голове меня изводят от одной только мысли, какой у меня получился путь из того погожего летнего дня в этот зимний сыро-слякотный вечер. Как я оказалась вместо солнечного лета, где я буду делать все, что захочу - в стылой снежной каше, серой, как бетон моего города?
...Встреча закончилась.
Я иду по зимнему городу. Сколько машин! Попробуй, припаркуйся. Да и хочется размяться перед тем, как садиться за руль. Ноги проваливаются в снег, размятый за сегодня тысячами ног. Светятся витрины. Тяжко свисают гирлянды – пластик, и только. Торжество ненастоящего. Ритуалы. Всенародно соблюдаемые, пряничные, праздничные. Новый год. Их как будто два: один – настоящий, а другой – яркий, навязчивый, ванильненький, с широкими улыбками и холодными, злыми глазами – отличное время, чтобы сделать хорошую выручку, не так ли?
Каша под ногами. Каша в голове. Впрочем, спешить мне некуда – пойду себе помаленьку, и буду ее размешивать.
Там – пусто. Там – тихо.
Не хочу туда.
Здесь – жизнь. Чужая. Неискренняя, как пластиковая елка – ну, да какая есть. Когда нет своей жизни – и чужая сойдет.
***
Я думала, что разделаюсь с магазином очень быстро. На деле он украл у меня пару месяцев. Когда я решила – наконец-то! – «Ухожу!» - на меня повесили просрочку и пересортицу. Я плюнула, забрала остатки, что мне причитались от расчета после всего, что вычла грымза-директор. И все же, оставляя за спиной такие до боли знакомые красные буквы, я была счастлива, что покидаю этот гадючник.
Заканчивается август, а вместе ним – лето. Я сижу после очередного собеса в каком-то случайно подвернувшемся сквере, и снова и снова прикидываю свои дела. Приходится признать, что дела не очень-то блестящи. Да, тащ генерал? Грустно усмехаюсь какому-то бравому вояке на коне. Был при жизни красавец-мужчина, надо полагать, вон, на памятник наработал, видать, хорошо послужил. Теперь знай себе стой, работай памятником. А у меня скоро будет три месяца, как хожу по собеседованиям, и – ничего. Ну да, три. Два месяца – пока дорабатывала в магазине, и еще месяц потом.
Бесит! Кого они хотят найти? Бесплатных рабов?
Такие же, как я. Может, чуть старше. Сидят такие, все из себя, эйчарки-овчарки. Глаза колючие. И обязательно надо дать мне понять, как же мне повезло, что Компания(!) – обязательно с придыханием, будто она прямо сейчас испытает мультиоргазм – Компания снизошла до рассмотрения моей кандидатуры, и, может быть, я даже смогу на них поработать – если лично ее, эйчарку, устроит сочетание натальной карты, знака гороскопа и года рождения по восточному календарю, а я соглашусь работать за спасибо.
Я. Не буду. Работать. Задаром!
Ловлю себя на том, что этим утром, да и несколько дней уже, мама смотрит на меня как-то странно.
В ее глазах что-то непонятное. Будто жалость, волнение... и некое ожидание. Чего же она ждет? Что толку гадать.
Дома разливаю по кружкам чай. Сыро, а пока сидела в том сквере, успела продрогнуть.
Чай – трава-травой, да и молоко – будто крашеная мелом водичка – но и то ладно. Вот устроюсь на работу, заработаю много денег – и куплю с первой зарплаты дорогущего чаю, пусть мама видит – могу себе позволить!
В том, что я буду зарабатывать очень хорошо, я уверена на все сто, хотя в последнее время моя уверенность несколько поколебалась. Ничего. Я еще куплю этот город, продам, и куплю снова!
Впрочем, мама не разделяет моего оптимизма.
Она задумчиво смотрит на меня, на остывающий чай, и рассказывает. Про то, как было раньше с кем дружить, с кем пить, и даже (а кому-то - и особенно) спать – чтобы попасть на работу не с улицы – пойди еще, попади! – а по рекомендации какого-нибудь «дорогого товарища». Про то, что были разные способы «распределиться» после вуза, когда одного могли распределить в столицу, а другого – в такую дыру в Восточной Сибири или на Дальнем Востоке, что хоть топись. И одним из способов «распределиться» нормально было знакомство той или иной степени близости и, если понадобится, то и интимности, но еще лучше – родство. Бывали места, которые передавались родственникам или, на худой конец, близкодружеским линиям, и почти никогда, только в виде большого везения, не доставались кому-то со стороны.
Мне неприятно слушать о таком. Не хотела бы я спать с кем-то, от кого зависит продвижение меня или моего мужа по службе. Хотя... если Он красив, обаятелен и свободен – почему бы и нет? Только зачем мне в этой конструкции муж? Вот уж где пятое колесо... Вот выйду на работу – там встречу Настоящего Мужчину, влюблюсь, влюблю – и готово! Я думаю так, а вслух говорю:
- Мам, ну так, наверное, уже давно не делается! «Товарищи» какие-то... Прошлый век! Тех «товарищей», наверное, и ты-то едва застала, а рассказываешь...
И снова этот странный мамин взгляд и полувздох-полувыдох:
- Может быть, и прошлый век, да только самый его конец, 90-е, я их помню очень хорошо. И тогда, Алиса, это еще хорошо работало, даже слишком хорошо... И даже в начале 2000-х.
Она вдохнула, будто собиралась мне рассказать очередную историю о том, как было, и как, получается, есть и сейчас, вкус у этой истории будет сухой, старческий, хрупкий – и запах – как пахнет от тех стариков, которые, бывает, заходили в магазин в мои смены. Смесь корвалола и старческого ацетона – такое совсем не подходит под чай! И я перебиваю:
- Да мам, ну ты бы еще динозавров вспомнила! Не будь, как бабушка, ты же у меня еще ни капельки не старая! – (Старая, еще какая старая! Я отмечаю машинально себе в уме). Впрочем, мне еще надо отпетлять от ее занудства, поэтому я даю маме кусочек поддержки в качестве платы за нерассказанную историю. Ну что интересного она может рассказать! Если она даже не может рассказать мне, кто мой отец. В следующий раз, когда мне нужно будет ее в чем-нибудь убедить, я скажу, ни на секунду не колеблясь: «Мам, ты уже немолодая, должна понимать!» Почему-то мне кажется, должно сработать, припасу этот ход на будущее.
Мама хмыкает:
- Ну, за «не старую» спасибо на добром слове, дочка. Ладно, о динозаврах не буду.
- И вообще, мам, сейчас в жизни все решают деньги! Вот заработаю много-много денег, и без всякого знакомства мне везде будут рады, и откроются все двери.
- Да-да, твоим деньгам будут очень рады...
- Вот именно! Я выскакиваю из-за стола, довольная тем, что мама, наконец-то, смогла думать правильно – на современный манер, как я!
Динозавры, покойтесь с миром – а мне пора собираться с мыслями – на завтра назначен очередной собес!
Утро подкрадывается незаметно. Конечно, хочется поспать еще, но я сегодня – кремень. Одеваюсь, будто складываю себя в тесное официальное одеяние, но деньги и перспективы того стоят, я так считаю.
- Алиса, после собеседования... Зайди, пожалуйста...
- Куда еще? – Я волнуюсь, мне сейчас отвечать на всякую ересь, а тут какие-то просьбы!
- Да там недалеко, ты же в центр собираешься, верно? Вот, а это надо занести на Московскую. – Мама называет ничего мне не говорящий номер дома и вручает небольшой сверток. Он со всех сторон перевязан так, что незаметно открыть его, возникни у кого-нибудь такая прихоть, не стоит и думать.
Я поднимаю одну бровь. Как по мне, просьба однозначно странная. Какая-то дичь, а я этого очень не люблю.
Мама улавливает мое настроение и смотрит на меня умоляюще.
- Ну, ладно... – Я пожимаю плечами.
В конце концов, сверток не такой и тяжелый, размером, наверное, с небольшую книжку, или, допустим, ежедневник... Черт возьми, что же там внутри? Ладно, разберемся. Пока я втыкаю, пытаясь включить рентгеновское зрение и просверлить сверток взглядом, мама добавляет:
- Виктору Сергеевичу в руки, ясно?
- Да, ясно, ясно! – Моя интонация не оставляет сомнений: на самом деле я говорю «Как уж получится!».
Я уже слушаю вполуха – посылаю себе в зеркале короткое подмигивание, и выхожу на площадку. Хотя бы туфли не жмут, подумала я, выходя из подъезда. Шутка ли, столько беготни за последние месяцы...