1990 год. Верхом на вертолёте. Часть 6⁠⁠

В первой части этой истории рассказывается о том, как я, окончив в 1990 году Пермский госуниверситет, отправился работать геофизиком в Ненецкую геофизическую партию в город Нарьян-Мар: 1990 год. Верхом на вертолёте
Во второй части я делюсь своими воспоминаниями о ловле щук на спиннинг: 1990 год. Верхом на вертолёте. Часть 2
В третьей части прогуляемся до Кафтанниковых озёр и услышим зов сгущёнки: 1990 год. Верхом на вертолёте. Часть 3
В четвёртой части вас ждёт знакомство с новыми людьми и встреча на болоте: 1990 год. Верхом на вертолёте. Часть 4
В пятой части в нашем лагере отдыхают вертолётчики: 1990 год. Верхом на вертолёте. Часть 5

Комсомольско-молодёжный экипаж

В те давние времена, когда моя бабушка вышла замуж за командира Красной Армии, в молодой стране Советов появилось комсомольско-молодёжное движение. Молодые люди старались доказать, что могут работать ничуть не хуже, чем умудрённые опытом и возрастом трудяги. Но со временем ВЛКСМ скатился в полный формализм, а вместе с ним скатилось в формализм и комсомольско-молодёжное движение. Да и сложно не скатиться, когда в комсомол начали принимать всех подряд. Ну а к 1990 году о комсомоле уже почти и не вспоминали, поэтому можете представить наше удивление, когда на вертолётную площадку возле балка приземлился вертолёт с яркой надписью на борту – «комсомольско-молодёжный экипаж».

– Ох, ё! – только и сумел произнести Игорь, глядя на молодого румяного бортмеханика, выглянувшего из открывшейся двери вертолёта. Продолжить свою мысль он не успел, поскольку работающий двигатель заглушил вообще все звуки. Мы с Женей бросились закатывать бочки с бензином и солярой на борт вертолёта. А Игорь с картой в руках побежал в кабину к пилотам показывать место нашего будущего лагеря. Закинув бочки и усадив Женю в вертолёт я убежал к балку, влез на его крышу и стал ждать, когда вертолёт скинет мне подвеску: привычное и десяток раз отработанное вместе со знакомым экипажем действие, правда, неизвестно было, насколько новый экипаж был знаком с этой работой. «Будем надеяться, что они с этой работой знакомы» - оптимистично подумал я.

И ошибся. Для начала меня чуть было не задавил вертолёт, когда завис над балком, чтобы скинуть подвеску. Возможно, что произойди это, то я был бы единственным человеком в мире, которого сбил вертолёт, что, впрочем, меня совершенно не радовало. Так что с трудом вывернувшись из-под опустившегося на мою спину вертолётного колеса, я жестами высказал следящему за мной бортмеханику всё, что я думаю о нём, о пилотах и о всей малой авиации в принципе.

Бортмеханик, ещё больше округлив и без того широко раскрытые от удивления глаза, скинул подвеску. Я быстро прицепил её к балку и стал ждать, когда вертолёт опустится чуть ниже, чтобы забрать меня с крыши балка. Обычно бортмеханик не убирал откидной металлический трап от двери, поэтому я цеплялся за него и забирался внутрь вертолёта. Новый бортмеханик трап убрал и теперь смотрел на меня, явно не представляя, как я буду забираться в вертолёт. А может быть вообще решил, что я собираюсь путешествовать на крыше балка, во всяком случае я ощутил, как начали натягиваться тросы подвески – вертолёт явно собирался взлетать!

Путешествие на крыше балка, может и романтично, но весьма опасно – это вам любой инструктор по технике безопасности скажет. Изображать из себя Карлсона на крыше мне совсем не улыбалось, поэтому я изобразил руками, что хочу в вертолёт, а не романтичную прогулку на свежем воздухе. Вертолёт опустился чуть ниже, правда у бортмеханика всё равно не хватило фантазии скинуть мне трапик. Плюнув, я подпрыгнул и вцепился в вертолёт. Если это вообще можно было назвать «вцепился», поскольку всё, за что я сумел зацепиться – пазы от откидного трапа, за которые мне удалось уцепиться только двумя пальцами. Какой-нибудь скалолаз наверняка легко бы выбрался из этого положения, моих же сил хватило ровно на то, чтобы не сверзиться обратно на крышу. И тут я почувствовал, как балок оторвался от земли – мы взлетали в воздух.

Мои пальцы, вцепившиеся в пазы, начали ныть, поэтому я всерьёз стал подумывать о том, чтобы спрыгнуть, пока мы не взлетели слишком высоко. К счастью, на помощь мне пришёл Женя, видимо только сейчас заметивший моё отсутствие на борту. С рёвом, перекрывшим даже гул двигателя, он откинул стоящего у двери в глубоком ступоре бортмеханика и втащил меня внутрь вертолёта. С трудом согнув задубевшие пальцы я снова высказал жестами всё, что я думаю о бортмеханике и его экипаже, после чего практически без сил свалился на скамью. Из кабины пилотов вышел Игорь и спросил, всё ли в порядке.

– Нормально! – устало поднял я большой палец вверх. Живой, целый да ещё и внутри вертолёта: много ли нужно для счастья?

Но на этом наши неприятности не закончились. Обычно перелёт с точки на точку занимал у нас минут 5-7, но в этот раз мы летели явно дольше. Чертыхнувшись, Игорь снова убежал в кабину к пилотам. Там он увидел замечательную картину: штурман водил пальцем по карте, которую ему дал Игорь, так, будто это была не пятидесятка (карта масштаба 1:50000, очень точная и хорошая), а как минимум пятисотка – такими обычно пользуются пилоты. Как мог, сквозь шум мотора, Игорь сумел проорать капитану что они утащили наш балок чёрт знает куда, поэтому придётся возвращаться. Проорав извинения, капитан согласился вернуться на пару километров, поскольку горючего у них было впритык. Чуть-чуть вернувшись назад, Игорь с командиром выбрали более-менее подходящую поляну неподалёку от небольшой речки, после чего быстренько отстегнули балок, высадили нас и резво свинтили обратно в Нарьян-Мар.

Немного погодя, я отправился сориентироваться, куда же нас всё-таки высадили, поскольку практически с первого дня работы был поставлен рисовать абрисы точек наблюдения, да и по карте ориентировался неплохо. Так что компас мне в руки и карандаш в зубы, как говорится. Побродив вокруг точки, я достаточно быстро вычислил, куда же нас всё же закинули. Не так уж и далеко – всего на два километра дальше, чем надо, да ещё и неподалёку от речки со странным названием Вижас.

А экипаж этот мы больше не видели; всё оставшееся время к нам прилетал наш знакомый экипаж, работать с которым было одно удовольствие.

Озеро Вижас

Середина сентября – замечательное время. Деревья разгораются алыми и золотыми свечами, утренние заморозки напрочь изгоняют из воздуха всякую летучую нечисть и даже грибы начинают радовать полным отсутствием червей. Но эти же самые заморозки заставили рыбу, жившую в реке, скатиться вниз, к устью, так что теперь я с нетерпением ожидал, когда же мы перелетим на новую точку – ведь там нас ждала встреча с озером Вижас – таким большим, что оно целиком даже не умещалось на нашей карте! «Вот уж там точно оторвусь по полной» - мечтал я, поглядывая на спиннинг.

Совершенно неожиданно ударили морозы. Несильные, всего градусов 5-10 ниже нуля, но не укрытые снегом болота практически за пару дней весьма сильно промёрзли.  Класс! Теперь по ним можно стало ходить, как по асфальту. Правда, особо некуда: грибы уже отошли, а ягоды мне не нужны вовсе. «Зато как здорово будет на озеро по таким болотам ходить!» - радовался я.

Наконец прилетел вертолёт с давно знакомым экипажем и перебросил нас на берег озера Вижас. Ещё на подлёте я обратил внимание на мелкую рябь на нём. «Здорово! Значит ещё не успело промёрзнуть!» Радость от вида озера несколько смазалась тем, что место, куда поставили балок оказалось очень топким: балок своей тяжестью продавил промёрзший слой грязи и теперь наше жилище покачивалось на болотной жиже практически при любом нашем движении. Особенно сильно балок раскачивался, когда по нему проходил Женя: 150 кг живого веса устраивали самую настоящую морскую качку, особенно ощутимую на втором этаже нар, где спал я. Чтобы не затонуть окончательно, нам пришлось подсовывать под домик брёвна, хоть чуть-чуть, но они увеличивали площадь опоры и не давали затонуть нашему жилищу.

В первый же день я рванул на озеро, отпросившись у Игоря. Тот легко отпустил меня, посоветовав прихватить ещё и ружьё – наступило время перелётных птиц, так что на озере я запросто мог встретить стаю уток или гусей. Вооружившись ружьём и спиннингом, я отправился в путь. Под ногами похрустывал заиндевелый иней и жизнь моя была прекрасна и удивительна, как может быть только в 20 с хвостиком лет. Но вот я дошёл до озера и застыл в изумлении. На озере была рябь и даже волны, вот только застывшие. Всё озеро было покрыто молодой, но уже основательной коркой льда.

Я вышел на озеро в надежде найти хоть какую-нибудь полынью: зря что ли спиннинг с собой притащил?! Поблизости полыньи не наблюдалось, поэтому я решил пробежаться по озеру в поисках полыньи, да и просто осмотреться вокруг. Самый лучший способ передвижения по льду – коньковый ход. Таким способом можно идти довольно быстро: скользишь себе по льду, как на коньках, только ветер в ушах свистит. Пробежавшись до узкого длинного мыса, далеко вдающегося в озеро, выбрался на берег и поднялся на горку, чтобы осмотреться вокруг и совершенно неожиданно увидел два дома, спрятанных в неглубокой ложбинке у дальнего края мыса.

Ничто так не привлекает наше внимание, как следы человеческой деятельности, особенно если встречаешь их в десятках километров от ближайшего жилья. Конечно, я сразу же отправился исследовать свою находку. Уютно устроившиеся в ложбине дома сложно было назвать охотничьими, насколько хорошо они были срублены из толстенных брёвен. По давней традиции двери домов не были закрыты, а только припёрты поленом от зверья: открытая дверь в такой домик может спасти от смерти заплутавшего в тайге путника. Главное здесь – не пакостить и ничего не брать без особой нужды. Убранство дома не поражало воображение: пара нар, здоровенный сундук с припасами да стол, заваленный кипой журналов «Охота» и «Рыболов-спортсмен». В углу стояла небольшая каменная печка, а стену украшала здоровенная медвежья шкура. Осмотревшись, я вышел из дома и закрыл дверь, аккуратно приперев её поленом. Во второй дом решил не заходить, справедливо рассудив, что увижу там всё то же самое: всё-таки охотники и рыбаки редко обременяют себя каким-нибудь хозяйством. Перейдя через мыс, я очутился в южной части озера и поплёлся домой. Вдруг мне послышалось утиное кряканье, доносящееся из зарослей камыша. «Утки!» - обрадовался я. Не порыбачу, так хоть поохочусь! Сняв ружьё и зарядив его, я стал медленно красться по зарослям, стараясь не спугнуть добычу. А добыча, крякая, плавала в небольшой полынье на самом краю камышового поля. Я крался, крался, крался пока, наконец, не подобрался к уткам так близко, что впору было уже не стрелять, а бить их прикладом. Утки смотрели на меня во все свои утиные глаза, не делая ни малейшей попытки взлететь. Они спокойно попозировали, дав себя сфотографировать, и продолжили плавать в полынье. Плюнув. Я разрядил ружьё и отправился в лагерь: ну что это за охота, когда добыча от тебя убегать не хочет?

– Так это шилохвости! – сказал Игорь, когда я рассказал ему об утках. – Ну и правильно, что не стрелял, они всё равно невкусные и рыбой воняют.

Весь вечер через наш лагерь, трубно крича, пролетали лебединые стаи – наступала зима и птицы торопились на юг, в тёплые края.

– Хорошо им, - пробормотал Женя, выливая из ботинка болотную воду. – На юг прилетят, греться будут.

– Шашлык кушать, вином запивать, - в тон Жене продолжил Игорь. Женя заржал и начал снимать второй ботинок с ноги. В отличие от нас с Игорем, Женину массу замёрзшее болото не выдерживало, поэтому он регулярно проваливался, набирая полные боты воды. Неожиданно от озера донеслись какие-то странные звуки, будто кто-то запускал по льду здоровенное жестяное корыто. Сгорая от любопытства мы выбежали на берег: вдалеке на льду виднелась какая-то фигура, идущая в нашу сторону – звук явно шёл от неё, но что это было?

Когда человек подошёл поближе мы поняли, что это Марс – наш новый начальник отряда. Его бригада стояла на восточном берегу озера, в пяти километрах от нашего лагеря. За собой на верёвочке Марс тащил бак от вездехода, который и издавал эти громыхающие звуки.

– Здоро́во! – заорал Марс, подойдя к нам. – Бензином не поделитесь? А то нам на точку может не хватить.

Бензином мы, конечно же, поделились, а заодно и чаем: разве можно встретить человека в лесу да не угостить его кружечкой крепкого, сладкого чая? Никак нельзя! Ну а за чаем и поболтать можно – всё же не каждый день видимся, а по связи много ли поговоришь? Марс тут же обсмеял наш, плавающий в болотной жиже балок. После чего пожаловался, что жена его совсем замучила: вбила себе в голову, что ей нужен новый холодильник, а чтобы его купить, нужно сдать 50 килограмм ягод или 5 кг сушёных грибов в контору заготсырья, где выдадут талончик на покупку заветной и очень дефицитной техники.

– Да я в жизни столько ягод не собирал! – пожаловался Марс, - 40 килограмм уже набрал, а тут морозы эти дурацкие. Руки мёрзнут ягоды собирать. Обидно, блин!

– А ты в варежках собирай, - хохотнул Игорь. – Или вон у Жени попроси: он уже целый ящик набрал. Может поделится?

– А правда, Жень, - обрадовался Марс. – Ты мне ведро ягод, а я тебе, как с поля выедем, чего хочешь, дам? Ты же всё равно на продажу собираешь – вот мне и продашь.

Покряхтев, Женя притащил с улицы четырёхведерный ящик, плотно набитый клюквой:

– Бери уж. Свои люди – сочтёмся.

Обрадованный Марс выцыганил у Игоря пластмассовое ведро под ягоды, и отправился в обратный путь, громыхая на всё озеро баком с бензином. Заканчивался очередной полевой день.

Ну вот, очередная часть дописана. Скоро уже наступит конец сезона, а с ним конец очередного моего полевого сезона.
Пишите, критикуйте - я не всегда вижу свои ошибки и ляпы, глаз-то замыливается :-) Да и просто спрашивайте о нашей жизни, я не всегда понимаю, что может быть интересным для людей - для меня-то это привычный образ жизни.