Серия «Потерянная Европа»

Я ведь тогда совсем пацаном был - пионером, галстук красный, значок с Лениным. И вот чудо случилось: меня в составе делегации лучших школьников отправили на каникулы в Италию.

И вот иду я по набережной Монако, глазею по сторонам. И вдруг вижу: мужчина жестикулирует, кричит, будто весь мир ему друг. Присмотрелся — да это же Адриано Челентано!

Я замер. А он заметил, подмигнул и по-итальянски что-то сказал. Я только и смог выдавить: "Я пионер! СССР!" Он рассмеялся, хлопнул меня по плечу: "О, неутомимый пионер, хранитель светлых идеалов! Ты бросаешь вызов суровой несправедливости этого мира — словно маяк среди бушующих волн, не даёшь тьме поглотить надежду. А я несу с собой вихрь веселья, искры смеха и радость, что зажигает сердца даже в самый пасмурный день. Давай же объединим наши силы: пусть твоя твёрдая вера в справедливость станет стальным фундаментом, а моя жажда радости — ярким куполом над ним. Пусть этот некогда мрачный мир расцветёт, как сад после долгой зимы, товарищ!" А я ему: "Ага"

Оказалось, они тут кино снимают - тот самый "Блеф". Ну, я и попросился: "Можно, я посмотрю, как кино делают?" А он: "Смотреть нельзя - работать нужно, пионер!" И вот так я и оказался на площадке. Не как актёр, конечно, - мне бы и слова не доверили, да и итальянский я знал только "чао" да "грацие", - но я бегал, подносил, держал свет, а главное - смотрел во все глаза.

Помню, как снимали сцены с раритетными машинами двадцатых годов. Они такие блестящие, тяжёлые, с этими огромными клаксонами. Их не просто в кадр ставили - их гоняли по дороге, снимали в движении. Я стоял и думал: "Вот это да! Вот это работа!" А ещё была яхта "Belle Duke" - огромная, белая, на солнце так сияла, что глаза слепило. Её, оказывается, продюсер просто одолжил, без всяких договоров. Мне тогда это так романтично показалось: вот она, настоящая киношная дружба!

А как Челентано работал - это вообще отдельная история. Он чуть ли не каждую фразу переиначивал. Скажут ему: "Адриано, скажи вот так", а он: "Нет, я скажу вот этак!" И режиссёр, Серджио Корбуччи, не ругался, а смеялся: "Ладно тогда!" И ведь правда становилось смешнее.

Снимали ещё в Капрароле, близ Витербо. Там такие старинные виллы и сады, будто из сказки. В этих декорациях даже воздух был какой-то особенный - будто в нём уже интрига витает. И я всё это видел своими глазами. Даже сцену с Коринн Клери видел - она там такая элегантная, лёгкая. Дубль, ещё, ещё...

Потом съёмки закончились, пора было мне домой возвращаться. Челентано обнял меня на прощание и сказал: "Пионер, не забывай: жизнь - это тоже своего рода кино. Будь главным актёром, сценаристом и режиссёром своей картины!" А я ему: "Ага"

Приехал я домой, а тут новость: в нашем кинотеатре "Блеф" показывают! Я, конечно, сразу на первый сеанс. А там… не то. Фильм будто укороченный, будто из него самое живое вырезали. Ритм сбился, шутки не так звучали, а главные сцены с Коринн Клери и вовсе пропали. Я сидел и думал: "Ну как же так? Ведь там было столько жизни!"

Не выдержал я, достал бумажку с номером и позвонил Челентано. Долго гудки шли, а потом он взял трубку. Я ему сразу всё рассказал: про кинотеатр в нашем сельпо, про то, как обидно, что его фильм у нас порезали, про то, что пионеры не увидели его целиком… А он вздохнул и тихо так сказал: "Коринн Клери… Особенно обидно, что пионеры не увидели её всю. Там ведь не просто красота, там - характер, там - жизнь. А эти ваши цензоры увидели лишь сиськи. Грустно и больно".

Я сидел и плакал. Сидел и плакал.

Так что, ребята, если будете смотреть "Блеф", постарайтесь найти полную версию. Там всё на месте: и трюки, и шутки, и Коринн Клери.

Вот и вся история. А мне пора на процедуры

А когда в наш ПГТ художественный фильм "Крылышко или ножка" завезли - так у нас в клубе гурманов чуть не до ссоры дошло: одни кричат — комедия, мол, пустая, про конвейеры да про офисы, а другие твердят: да в нём вся трагедия гастрономии заключена! Разуйте глаза, любезнейший, и уберите нож!

Снимали-то с размахом, это надо отдать должное. Не в павильоне каком-нибудь, где из папье-маше котлеты лепят, а на настоящей фабрике под Парижем — Aire de Nemours, если память не подводит. Я тогда ещё вырезку из журнала сохранил: там фотограф так ловко поймал момент, когда по конвейеру эти полуфабрикаты едут… И ведь не скажешь, что бутафория: всё настоящее, гудит, крутится, движется. Прямо символ эпохи: еда становится продуктом, а не искусством.

А кабинет этого самого Трикателя, ну того, что за стандарты отвечает, — вот где ирония! В Дефансе, среди небоскрёбов, стекла и бетона. Сидит он там, важный, в своём кабинете с видом на прогресс, и решает, какой должна быть курица: чтобы и дёшево, и одинаково, и чтобы на этикетке всё по ГОСТу… Простите, по ихнему стандарту. Смешно и горько одновременно: раньше шеф-повар над каждой дичью колдовал, блюдо было искусством. А тут - корм для собак, корм для кошек, корм для людей...

Говорят, идея фильма вообще из пустяка родилась: кто-то в ресторане услышал от официанта: «Крыло или ножка?» И вот из этой бытовой фразы выросла целая философия. Для меня, старого гурмана, тут даже драма есть: крылышко — оно ведь лёгкое, воздушное, почти поэтичное, а ножка — основательная, сытная, «земная». И выбор между ними — это ведь не просто про обед, это про то, куда мир катится: к изяществу или к практичности.

А актёры… Луи де Фюнес — ах, какой темперамент! Он ведь не просто роль играл, он буквально кипел в кадре: кричал, суетился, метался так, будто от каждого его шага зависела судьба французской кухни. Рядом с ним Колюш — другой совсем, но тоже огонь. Вместе они эту индустриальную машину так высмеяли, что хоть плачь, хоть смейся.

Я после просмотра долго сидел, думал… И знаете, что понял? В этом фильме есть ностальгия — по тем временам, когда еда была событием, маленьким праздником. Сейчас всё иначе: быстро, удобно, одинаково. А мне всё вспоминается эта фраза: «Крылышко или ножка?» — и хочется, чтобы хоть кто-то ещё задумывался над этим выбором, а не тыкал пальцем наугад.