Серия «Потерянная Европа»

Есть такие фильмы, которые ты вроде бы видел сто раз, а потом вдруг ловишь себя на мысли: "А ведь я его и не смотрел толком". Вот «Беглецы» Франсиса Вебера — как раз из таких. И не надо мне сейчас про «Невезучих» и «Папашей» — я знаю, что там тоже Ришар с Депардье, и сюжет крутится вокруг нелепостей, и всё заканчивается хорошо, но… вы не понимаете. Это другое!

Ну да, схема похожая: один — неудачник, второй — силач, они сталкиваются, путаются, бегут, попадают в истории, а в конце выясняется, что они друг без друга никуда. Но в «Беглецах» эта схема работает тоньше. Там не про "смешно, потому что упал". Там смешно и грустно, потому что человек изо всех сил старается быть нормальным, а мир ему вежливо говорит: "Хрен!"

Вот Пьер Ришар — он тут не просто клоун, который спотыкается о воздух. Он отец. У него дочь, она не говорит, и он из-за этого сходит с ума. Он хочет ограбить банк — не потому что бандит, а потому что отчаялся. И каждый его шаг — это попытка доказать себе и всем: "Я могу. Я справлюсь". А выходит так, что он даже дверь открыть не может без приключений. И вот это сочетание отчаянного желания быть хорошим и абсолютной неспособности сделать всё правильно — оно и цепляет. Это не комедия про нелепости, это комедия про человека, который никак не хочет сдаваться, даже когда всё против него.

А Депардье тут вообще не про силу. Он бывший уголовник, который хочет начать новую жизнь. И вдруг оказывается, что новая жизнь — это не про свободу, а про ответственность. Про то, что теперь надо думать не только о себе. И он учится этому буквально на ходу: не давить, не командовать, а слушать. И делает он это так тихо, так по-человечески, что даже неловко становится: вроде комедия, а тут такие вещи происходят. Аж глаза потеют.

Музыка Владимира Космы тут вообще отдельная история. Она не орёт, не требует внимания, не делает драму из пустяка. Она просто тихо идёт рядом, как старый друг, который знает, что ты сейчас не в настроении, и потому не задаёт лишних вопросов. И от этой музыки комедия становится чуть грустнее, а грусть — чуть светлее.

Американский «Три беглеца» берёт ту же схему, но теряет интонацию. Там всё громче, быстрее, эффектнее — и при этом пустее. И это отличный тест: если убрать музыку Космы, убрать паузы, убрать взгляды Ришара, убрать сдержанность Депардье, остаётся просто погоня.

И это, к сожалению, перекинулось на весь мировой кинематограф. Скорость, взрыв, скорость! А про что было кино? Неважно. Не думай. Жри попкорн.

И вот среди этого потока "быстрее-громче-тупее" вдруг появляется комедия «1+1». И все, особенно французы, воскликнули: "А, вот оно! Фантомас! Наше кино. Вернулось!".

На дворе 2011 год. Некоторые подумали, что старушка Европа станет грейт агейн. А оказалось, что...

Впрочем, это уже совсем другая история

Я ведь тогда совсем пацаном был - пионером, галстук красный, значок с Лениным. И вот чудо случилось: меня в составе делегации лучших школьников отправили на каникулы в Италию.

И вот иду я по набережной Монако, глазею по сторонам. И вдруг вижу: мужчина жестикулирует, кричит, будто весь мир ему друг. Присмотрелся — да это же Адриано Челентано!

Я замер. А он заметил, подмигнул и по-итальянски что-то сказал. Я только и смог выдавить: "Я пионер! СССР!" Он рассмеялся, хлопнул меня по плечу: "О, неутомимый пионер, хранитель светлых идеалов! Ты бросаешь вызов суровой несправедливости этого мира — словно маяк среди бушующих волн, не даёшь тьме поглотить надежду. А я несу с собой вихрь веселья, искры смеха и радость, что зажигает сердца даже в самый пасмурный день. Давай же объединим наши силы: пусть твоя твёрдая вера в справедливость станет стальным фундаментом, а моя жажда радости — ярким куполом над ним. Пусть этот некогда мрачный мир расцветёт, как сад после долгой зимы, товарищ!" А я ему: "Ага"

Оказалось, они тут кино снимают - тот самый "Блеф". Ну, я и попросился: "Можно, я посмотрю, как кино делают?" А он: "Смотреть нельзя - работать нужно, пионер!" И вот так я и оказался на площадке. Не как актёр, конечно, - мне бы и слова не доверили, да и итальянский я знал только "чао" да "грацие", - но я бегал, подносил, держал свет, а главное - смотрел во все глаза.

Помню, как снимали сцены с раритетными машинами двадцатых годов. Они такие блестящие, тяжёлые, с этими огромными клаксонами. Их не просто в кадр ставили - их гоняли по дороге, снимали в движении. Я стоял и думал: "Вот это да! Вот это работа!" А ещё была яхта "Belle Duke" - огромная, белая, на солнце так сияла, что глаза слепило. Её, оказывается, продюсер просто одолжил, без всяких договоров. Мне тогда это так романтично показалось: вот она, настоящая киношная дружба!

А как Челентано работал - это вообще отдельная история. Он чуть ли не каждую фразу переиначивал. Скажут ему: "Адриано, скажи вот так", а он: "Нет, я скажу вот этак!" И режиссёр, Серджио Корбуччи, не ругался, а смеялся: "Ладно тогда!" И ведь правда становилось смешнее.

Снимали ещё в Капрароле, близ Витербо. Там такие старинные виллы и сады, будто из сказки. В этих декорациях даже воздух был какой-то особенный - будто в нём уже интрига витает. И я всё это видел своими глазами. Даже сцену с Коринн Клери видел - она там такая элегантная, лёгкая. Дубль, ещё, ещё...

Потом съёмки закончились, пора было мне домой возвращаться. Челентано обнял меня на прощание и сказал: "Пионер, не забывай: жизнь - это тоже своего рода кино. Будь главным актёром, сценаристом и режиссёром своей картины!" А я ему: "Ага"

Приехал я домой, а тут новость: в нашем кинотеатре "Блеф" показывают! Я, конечно, сразу на первый сеанс. А там… не то. Фильм будто укороченный, будто из него самое живое вырезали. Ритм сбился, шутки не так звучали, а главные сцены с Коринн Клери и вовсе пропали. Я сидел и думал: "Ну как же так? Ведь там было столько жизни!"

Не выдержал я, достал бумажку с номером и позвонил Челентано. Долго гудки шли, а потом он взял трубку. Я ему сразу всё рассказал: про кинотеатр в нашем сельпо, про то, как обидно, что его фильм у нас порезали, про то, что пионеры не увидели его целиком… А он вздохнул и тихо так сказал: "Коринн Клери… Особенно обидно, что пионеры не увидели её всю. Там ведь не просто красота, там - характер, там - жизнь. А эти ваши цензоры увидели лишь сиськи. Грустно и больно".

Я сидел и плакал. Сидел и плакал.

Так что, ребята, если будете смотреть "Блеф", постарайтесь найти полную версию. Там всё на месте: и трюки, и шутки, и Коринн Клери.

Вот и вся история. А мне пора на процедуры

А когда в наш ПГТ художественный фильм "Крылышко или ножка" завезли - так у нас в клубе гурманов чуть не до ссоры дошло: одни кричат — комедия, мол, пустая, про конвейеры да про офисы, а другие твердят: да в нём вся трагедия гастрономии заключена! Разуйте глаза, любезнейший, и уберите нож!

Снимали-то с размахом, это надо отдать должное. Не в павильоне каком-нибудь, где из папье-маше котлеты лепят, а на настоящей фабрике под Парижем — Aire de Nemours, если память не подводит. Я тогда ещё вырезку из журнала сохранил: там фотограф так ловко поймал момент, когда по конвейеру эти полуфабрикаты едут… И ведь не скажешь, что бутафория: всё настоящее, гудит, крутится, движется. Прямо символ эпохи: еда становится продуктом, а не искусством.

А кабинет этого самого Трикателя, ну того, что за стандарты отвечает, — вот где ирония! В Дефансе, среди небоскрёбов, стекла и бетона. Сидит он там, важный, в своём кабинете с видом на прогресс, и решает, какой должна быть курица: чтобы и дёшево, и одинаково, и чтобы на этикетке всё по ГОСТу… Простите, по ихнему стандарту. Смешно и горько одновременно: раньше шеф-повар над каждой дичью колдовал, блюдо было искусством. А тут - корм для собак, корм для кошек, корм для людей...

Говорят, идея фильма вообще из пустяка родилась: кто-то в ресторане услышал от официанта: «Крыло или ножка?» И вот из этой бытовой фразы выросла целая философия. Для меня, старого гурмана, тут даже драма есть: крылышко — оно ведь лёгкое, воздушное, почти поэтичное, а ножка — основательная, сытная, «земная». И выбор между ними — это ведь не просто про обед, это про то, куда мир катится: к изяществу или к практичности.

А актёры… Луи де Фюнес — ах, какой темперамент! Он ведь не просто роль играл, он буквально кипел в кадре: кричал, суетился, метался так, будто от каждого его шага зависела судьба французской кухни. Рядом с ним Колюш — другой совсем, но тоже огонь. Вместе они эту индустриальную машину так высмеяли, что хоть плачь, хоть смейся.

Я после просмотра долго сидел, думал… И знаете, что понял? В этом фильме есть ностальгия — по тем временам, когда еда была событием, маленьким праздником. Сейчас всё иначе: быстро, удобно, одинаково. А мне всё вспоминается эта фраза: «Крылышко или ножка?» — и хочется, чтобы хоть кто-то ещё задумывался над этим выбором, а не тыкал пальцем наугад.