Я белорус с русской фамилией, польско-литовским кругом друзей-интеллектуалов, советским гуманитарным образованием и американской рабочей специальностью. Стараюсь быть верным чадом Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Переживаю за сохранность святынь на Святой Земле Израильской, которую доверяю исключительно Израильской, но никак не Палестинской администрации.
В двадцатом веке русскоязычная общественная мысль всерьёз и надолго увлеклась такой идеей, что соль земли и свет миру - это рабочий класс.
Но в начале века века нынешнего случился короткий всплеск популярности идей американского социолога Ричарда Флориды о том, что самый передовой агент светлого будущего - это класс креативный.
Правда, мода на это понятие в русском языке надолго не прижилась. Очень скоро народная молва подметила, что "креативный класс" удобно сокращается до "креакл", что, в свою очередь звучит похоже на "клоака". А потому и значение этого термина стало уничижительным. Бездельник, который мнит себя художником, мечтает жить на роялти, но никогда этого не добьётся по причине лени и узости кругозора.
Но, всё-таки, успело вырасти целое поколение, которое, сперва, читало про рабочий класс в своих школьных букварях, а затем писало уже про класс креативный в своих студенческих рефератах по гуманитарным предметам.
А потом мы начали осознанно изучать английский язык, и для нас возник соблазн приписать словам work и creative некую контекстуальную антонимичность.
Но нет. Слово creative - оно вообще, заимствованное из романских языков. А work - родное, германское. И в языковой картине мира оно, таки, коррелирует с понятиями о созидательном труде, в отличие от рутинного do.
В частности, слово "чудотворец" в его строгом религиозном смысле будет по-английски wonderworker. Тот, кто чудесным образом трудится, а вовсе не "креакл".
Об этом я сегодня вспомнил, когда вслед за празднующей компанией оказался в ресторане классического американского бранча. Вот это произведение кулинарного искусства называлось в тамошнем меню не иначе, как worker skillet. Я посмотрел, сколько там калорий, и сразу понял, почему оно так называется.
Чтобы такое кушать, нужно крайне самоотверженно - или работать - или верить в чудеса.
Друзья, у меня к вам один простой вопрос. В 2026-м году вы ещё как-нибудь отмечаете День Победы?
Когда я был школьником и жил в Минске – я не пропускал парадов на нашем проспекте – тогда ещё – Франциска Скорины. Вокруг было ещё много живых ветеранов, а во мне самом – веры в идеалы из школьного учебника. Но потом времена изменились. Ветеранов почти не осталось, моя вера в идеалы сильно оскудела, да и мне самому довелось переехать на восемь часовых поясов на запад.
В последние годы я сам для себя отмечаю День Победы очень просто и незатейливо. Я закрываюсь у себя в комнате и ворошу Ютуб. Могу посмотреть какое-нибудь старое кино, могу послушать песни. Моя культурная программа развивается каждый год довольно произвольно, но зато начинается всегда одинаково. Я забиваю в поиск названия двух военных песен и копаюсь в результатах, чтобы увидеть и услышать, какие новые версии исполнения современными молодыми артистами успели появиться за последний год. И секрет моего особого отношения к этим двум песням очень прост.
Я уже очень много рассказывал своим давним читателям об Адаме Русаке (1904-1987), Заслуженном деятеле искусств БССР и, так сказать, «близком земляке» - односельчанине моих деда и прадеда. В жизни Адам Герасимович был выпускником Ленинградской консерватории, штатным артистом Минской филармонии, автором музыки для танцев и поэтом-песенником. Что самое удивительное – композитором-песенником он, как раз, и не был, а предпочитал для этой цели сотрудничать с коллегой по филармонии Исааком Любаном.
В массовой белорусской культуре Адам Русак известен, прежде всего, как автор слов песни «Бывайце здаровы, жывіце багата!», о чём, обычно пишут в газетах, в энциклопедических справочниках и на мемориальных досках. Но есть у нашего героя ещё две песни, давно ставшие жемчужинами чисто белорусского концертного репертуара ко Дню Победы, хотя авторство этих песен почти никогда не обозначается.
Первая песня известна под авторским названием «Лясная песня», но больше на слуху её условное название по первой строчке «Ой, бярозы ды сосны, партызанскія сёстры!..». На Ютубе есть много разных исполнений этой песни современными артистами, но я считаю, что среди них Змитер Вайтюшкевич – вне конкуренции.
А у второй песни авторского названия, как такового – нет. Есть только «позывные», по которым её можно загуглить: «Песня Марины (к/ф «Часы остановились в полночь»). Именно так называется фильм, в котором она звучит, и именно так зовут главную героиню. Никаких других песен в фильме больше нет.
Главная героиня - подпольщица Марина Казанич - внедряется в штат домашней прислуги главы немецкой оккупационной администрации Беларуси. Её цель - убить гауляйтера. И перед развязкой сюжета наступает такой момент, когда бомба уже заложена в спальне и героиня ничуть не сомневается в том, что враг будет уничтожен. А вот удастся ли ей самой уйти живой - она совсем не уверена.
В доме проходит званый вечер, который внезапно оказывается несколько испорченным - партизаны перебили радиоэфир. И хозяева просят новую работницу: “Спой нам какую-нибудь красивую белорусскую песню. Героиня садится за пианино и поёт:
Не магу я знайсцi тое слова, Каб красу расказала тваю. Не магу я знайсцi тое слова, Каб любоў расказала маю.
Не магу параўнаць цябе з зоркай, Днём не свецiць зара над зямлёй. Не магу параўнаць цябе з кветкай, Не цвяце ў садзе кветка зiмой.
Не магу параўнаць я i з сонцам, Тваiх ясных, агнiстых вачэй. Бо не свецiць мне сонца з нябёсаў, Яркiм светам у цемры начэй.
Толькi з песняй цябе параўнаю, Што ў сэрцы сваiм берагу. Тую песню я вечна спяваю, Без той песнi я жыць не магу.
Героиня поёт эту песню и рыдает, как на похоронах. Действительно, в начале фильма погиб её жених, который привёл её в подполье. Она думает о его любви и красоте - и, конечно, - о мести. Месть уже удалась, но удастся ли ей самой уйти живой?
С тех пор эту песню постоянно поют разные молодые певицы, но, неизменно, подыгрывают актёрскому образу, созданному актрисой Маргаритой Гладунко. Когда они поют, то плачут в самой трагичной манере.
Но в прошлом году мне попалась на Ютубе потрясающая находка - я увидел, как под эту песню танцуют вальс.
Есть в Гомеле такой танцевальный ансамбль “Серебряный век”. Очевидно, это - бюджетная организация при городском Доме Культуры, которая привлекает мужчин и женщин в возрасте “пятьдесят плюс” для исполнения классических бальных танцев. Вот они и вальсируют под этот замечательный военный романс.
Поразительно, насколько же по-другому здесь звучат слова песни. Да, тональность минорная, но совершенно не трагичная, а очень даже светлая.
И теперь - внимание! - мысленный эксперимент. А что если это всё так изначально и задумывалось?
Что если эту песню Любан и Русак написали ещё до войны - специально - для того, чтобы она звучала на танцплощадке в Парке Горького? Чтобы к ней кавалеры приглашали дам на танец, а, вслушавшись по ходу танцев в слова, - набирались смелости и признавались в любви?
В конце концов, о чём песня? О том, что красота любимого человека и твоя любовь к нему - так сильны, что вечные природные их символы выглядят несостоятельно. Природные символы - эфемерные и невсемогущи, а только песня не знает преград.
Такие слова из уст женщины, которая на войне мстит за смерть любимого мужчины, - конечно, звучат максимально сильно и убедительно.
Но, всё-таки, в нормальной, мирной жизни - мужчины должны своим женщинам говорить такие слова.
Памятник в минском Университетском Дворике
P.S. Сегодня я добавлю сразу три комментария с тремя ссылками на разные исполнения этой песни. Первая - эпизод из фильма. Вторая - танец ансамбля “Серебряный век”. А третья - обычное мужское исполнение под гитару преподавателем БГУКИ. Закрыв глаза, я охотно могу представить себе на его месть хоть Игоря, хоть Сергея, хоть Алеся - любого из “парней с гитарой” в моей студенческой тусовке.
Увы, Игоря уже нет в живых. Но я верю, что, когда-нибудь ещё приеду в Минск, и мы с другими парнями ещё споём эту песню под гитару - для наших девушек.
