user11111279

Он был одновременно и бизнесменом, и политическим деятелем, и был очень успешен и там, и тут. Он говорил, смеясь, что бизнес и политика составляли отличную комбинацию. И в то же самое время он был искренним человеком, немного странным и суеверным. Всякий раз, когда у него появлялось свободное время, он частенько читал священные писания и повторял множество раз определенные слова, что, он считал, принесут исцеление. Эти слова давали его душе покой, говорил он. Он был престарелого возраста и очень богат, но он не был щедр ни рукой, ни сердцем. Было ясно, что он хитер и расчетлив, и все же было в нем стремление к чему-то большему, чем материальный успех. Жизнь едва касалась его, поскольку он очень тщательно охранял себя от всякого притязания. Он сделал себя неуязвимым в физическом, так же как и в психологическом отношении. В психологическом отношении он отказывался видеть себя таким, каков он был, и он мог вполне это себе позволить. Но это начинало сказываться на нем. Когда он не был бдителен, у него появлялся взгляд загнанного в тупик человека. Материально он был в безопасности, по крайней мере, пока оставалось существующее правительство и не было революции. Он также хотел сделать свой вклад ради собственной безопасности в так называемом духовном мире, и именно поэтому он играл с идеями, принимая идеи за что-то духовное, реальное. В нем не было и никакой любви, разве что к его многочисленному имуществу. Он цеплялся за него, как ребенок цепляется за свою мать, потому что у него ничего иного не было. До него медленно доходило, что он был очень несчастным человеком. Даже осознания этого он избегал как можно дольше. Но жизнь давила на него.

Когда проблема сознательно неразрешима, разве подсознательное берется за нее и помогает решать ее? Что такое сознательное и что такое подсознательное? Есть четкая граница, где конец одного и начало другого? Есть ли у сознательного предел, за который оно не может пойти? Может ли оно ограничить себя своими собственными границами? Является ли подсознательное чем-то отделенным от сознательного? Действительно ли они несхожи? Когда одно неэффективно, начинает ли функционировать другое?

Что является тем, что мы называем сознательным? Чтобы понять, из чего же оно состоит, мы должны понаблюдать, как мы сознательно подходим к проблеме. Большинство из нас пробует искать ответ на проблему. Мы заинтересованы в решении, а не в проблеме. Мы хотим получить вывод, мы ищем выход из проблемы. Мы хотим избежать проблемы через ответ, через решение. Мы не наблюдаем непосредственно саму проблему, а нащупываем удовлетворяющий ответ. Все наше сознательное беспокойство в целом состоит из поиска решения, удовлетворяющего умозаключения. Часто мы действительно находим удовлетворяющий нас ответ, и тогда мы думаем, что решили проблему. Фактически то, что мы сделали, это скрыли проблему под умозаключением, удовлетворяющим ответом. Но проблема осталась под грузом умозаключения, которое временно сгладило ее. Поиск ответа – это уклонение от проблемы. Когда нет никакого удовлетворяющего ответа, сознательное или высшее мышление прекращает искать его. И затем так называемое подсознательное, более глубинное мышление приступает к делу и находит ответ.

Сознательное мышление, очевидно, ищет выход из проблемы, а выход – это удовлетворяющее умозаключение. Разве само сознательное мышление не состоит из умозаключений, активных или пассивных, и разве оно способно искать что-то другое? Разве поверхностный разум – это не склад умозаключений, являющихся остатками опытов, отпечатками прошлого? Конечно, сознательное мышление состоит из прошлого, оно основано на прошлом, поскольку память – это материал для умозаключений. И с этими умозаключениями ум находит подход к проблеме. Он неспособен к смотрению проблемы без призмы собственных умозаключений. Он не может изучать, молча осознавать саму проблему. Он знает только умозаключения, приятные или неприятные, и он способен только присоединить к себе последующие умозаключения, последующие идеи, последующие устоявшиеся мысли. Любое умозаключение – это идея-фикс, и сознательное мышление неизбежно будет искать умозаключение.

Когда ум не может найти удовлетворяющее умозаключение, сознательное мышление прекращает поиск, и таким образом оно становится спокойным. И успокоенному поверхностному уму подсознательное подсовывает ответ. Теперь, действительно ли подсознание, глубинное мышление отличается по своей характеристике от сознательного мышления? Разве подсознательное также не состоит из расовых, групповых и социальных умозаключений, воспоминаний? Конечно, подсознательное – это также результат прошлого, времени, только оно подавлено и находится в ожидании. И когда его призывают, оно подбрасывает свои собственные скрытые умозаключения. Если они удовлетворительны, поверхностный ум принимает их, он устало откладывает проблему, которая постепенно разъедает ум. За этим следуют болезнь и безумие.

Поверхностное и глубинное мышление не различаются. Оба они состоят из умозаключений, воспоминаний, оба они есть результат прошлого. Они могут добыть ответ, умозаключение, но они неспособны разрешать проблемы. Проблема разрешается только, когда и поверхностное, и глубинное мышление затихают, когда они не проецируют положительные или отрицательные умозаключения. Освобождение от проблемы возникает только, когда целостный ум совершенно спокоен, непринужденно осознавая проблему, поскольку только тогда нет того, кто порождает проблемы.

Вокруг единственного в деревне водопроводного крана ежедневно повторялась одна и та же картина. Вода медленно вытекала из крана, и группа женщин ожидала своей очереди. Трое из них громко и ожесточенно ссорились друг с другом; они были целиком захвачены своим гневом и не обращали ни малейшего внимания на других, которые, в свою очередь, не обращали внимания на них. Это, по-видимому, входило в их повседневный ритуал. Подобно любому ритуалу, и этот имел возбуждающий характер, и женщины находили удовлетворение в своем возбужденном состоянии. Какая-то пожилая женщина помогла молодой поднять на голову начищенный до блеска медный кувшин. Под него молодая женщина подкладывала небольшой кусочек ткани и несла тяжелый кувшин, слегка поддерживая его одной рукой. У нее была величественная походка, и она держалась с большим достоинством. К крану подошла девочка, спокойно пододвинула свой кувшин к воде и унесла его, не говоря ни слова. Другие женщины подходили и уходили, но брань продолжалась, и казалось, ей не будет конца. Но вот все трое внезапно прекратили ругань, наполнили сосуды водой и разошлись, будто ничего не случилось. Солнце стало припекать, а над соломенными крышами деревни поднялся дым. Готовилась первая еда. Как неожиданно воцарился мир! За исключением ворон, все пребывало в тишине. Как только прекратилась шумная ссора, стал слышен рокот морских волн, доносившийся через сады и пальмовые рощи. Мы, как машины, несем утомительное бремя повседневной рутины. Как охотно ум принимает готовый образец для жизни и как цепко ум за него держится! Ум неотделим от идеи, словно прибит к ней гвоздем; он существует, имеет свое бытие лишь вблизи идеи. Ум никогда не бывает свободен, гибок, потому что он всегда привязан; он движется в ограниченном, узком или широком, пространстве вокруг собственного центра. Он не отваживается отойти от своего центра; а если и отваживается это сделать, то незамедлительно впадает в страх. Это страх не перед неизвестным, а перед потерей известного. Само по себе неизвестное не вызывает страха; страх порождается зависимостью от известного. Страх всегда сопутствует желанию большего или меньшего. Ум, который непрерывно ткет образы, есть создатель времени; а там, где существует время, там страх, надежда и смерть. Надежда ведет к смерти.

Он сказал, что он — революционер, что стремится взорвать социальную структуру и начать все сначала. Раньше он ревностно боролся за дело крайних левых, за пролетарскую революцию, и это оказалось ошибкой. Посмотрите, что случилось в стране, где была так блестяще совершена пролетарская революция! Диктатура, опирающаяся на органы безопасности и армию, неизбежно вырастила новые классовые различия, и все это произошло в течение немногих лет. То, что было раньше величественным обещанием, превратилось в ничто. Ему хотелось, чтобы повсюду опять разразилась революция, но более глубокая и широкая, в которой были бы устранены все ошибки предшествующей.

— Что вы понимаете под революцией?

«Полное изменение современной социальной структуры в соответствии с четко составленным планом, безразлично, будет ли это с кровопролитием или без него. Для успеха дела все должно быть хорошо продумано, организовано во всех деталях и тщательно проведено в жизнь. Такая революция — наша единственная надежда; нет другого пути, который явился бы выходом из современного хаоса».

— А не получатся ли опять те же самые результаты — насилие и его исполнители?

«Возможно, что вначале так и будет, но мы сумеем это преодолеть. Всегда будет существовать отдельная и тесно связанная группа, стоящая вне правительства, чтобы наблюдать за ним и направлять его действия».

— Вы хотите сделать революцию по заранее созданному образцу, и ваши надежды устремлены на завтрашний день, для которого вы готовы пожертвовать и собой, и другими. Но возможна ли коренная революция, если она основана на идее? Идеи неизбежно порождают новые идеи, новое сопротивление и новое подавление. Вера создает антагонизм. Одно верование вызывает появление других, возникает враждебность и конфликт. Единообразие в веровании не означает мира. Идея или мнение неизбежно создает оппозицию, которую те, кто стоит у власти, стараются подавить. Революция, основанная на идее, порождает контрреволюцию, и деятели революции тратят свою жизнь на борьбу с другими революционерами, причем те, которые организованы лучше, ликвидируют более слабых. Разве вы хотите повторить то же самое? Может быть, нам следует обсудить более глубоко назначение революции?

«Едва ли это представит какую-либо ценность, если не иметь в виду определенной цели. Необходимо построить новое общество, поэтому революция, произведенная по известному плану, явится единственным путем для его достижения. Не думаю, чтобы я изменил свою точку зрения, но давайте посмотрим, что вы хотите сказать. То, о чем вы будете говорить, возможно, уже было когда-то сказано — Буддой, Христом и другими религиозными учителями, но к чему это привело? Более двух тысяч лет произносились проповеди о добре, а посмотрите на хаос, вызванный капиталистами!»

***

— Общество, основанное на идее, созданное по определенному образцу, порождает насилие и находится в непрерывном состоянии разложения. Общество, действующее по тому или иному образцу, функционирует лишь в пределах созданной им самим веры. Общество, группа никогда не может находиться в состоянии революции; в этом состоянии может находиться только индивидуум. Но если этот индивидуум принадлежит к числу таких революционеров, которые действуют по плану, в соответствии с хорошо продуманными выводами, он лишь сообразуется с им самим созданным идеалом или надеждой на будущее. Он осуществляет в жизни свои собственные, обусловленные прошлым реакции, может быть, несколько видоизмененные, но, тем не менее, ограниченные. А ограниченная революция — это совсем не революция. Она представляет собой движение назад, подобно реформам. Революция, основанная на идее, на дедукции и выводах, есть видоизмененное продолжение старого порядка. Для коренной и длительной революции мы должны понять ум и идею.

«Что вы понимаете под идеей? Имеете ли вы в виду знание?»

— Идея — это проекция ума; идея есть результат опыта, а опыт есть знание. Мы постоянно даем толкование опыту в соответствии с обусловленностью ума, сознаем мы ее или нет. Ум есть опыт, ум есть идея. Ум нельзя отделить от его свойства мыслить. Знание, уже накопленное и находящееся в стадии накопления, есть процесс ума. Ум — это опыт, память, идея, это тотальный процесс ответов. Пока мы не поймем работу ума, сознания, невозможно коренное преобразование человека и его взаимоотношений с другими людьми — т.е. того, что образует общество.

«Не хотите ли вы сказать, что ум, если его рассматривать как знание, есть подлинный враг революции, что с помощью ума никогда нельзя создать нового устройства жизни, нового государства? Если вы думаете, что ум, постоянно связанный с прошлым, никогда не в состоянии понять новое, что все, спланированное или созданное им, есть результат прошлого, то каким образом вообще возможны какие бы то ни было изменения?»

— Давайте выясним это. Наш ум находится в плену того или иного шаблона, и в рамках этого шаблона он действует и движется. Этот шаблон взят из прошлого или будущего; это — отчаяние и надежда, хаос и утопия, то, что было, и то, что должно  быть. С этим мы хорошо знакомы. Вы хотите разрушить старый шаблон и заменить его «новым», а это новое есть модификация старого. Вы называете его новым, имея в виду собственные цели и тактику, но это новое остается старым. Так называемое новое имеет свои корни в старом; старое — это жадность, зависть, насилие, ненависть, власть, исключительность. И с такими глубокими корнями вы хотите создать новый мир. Это невозможно. Вы можете обманывать себя и других, но до тех пор, пока старый шаблон не будет разбит вдребезги, невозможно коренное преобразование. Вы можете поиграть с этим, но вы не явитесь надеждой для мира. Разрушение шаблонов — и старого, и так называемого нового — вот первостепенная необходимость, если хотите, чтобы взамен нынешнего хаоса водворился порядок. Вот почему так необходимо понять пути ума. Ум функционирует лишь в пределах поля известного, опыта, не зависимо от того, является ли этот опыт сознательным или подсознательным, коллективным или только кажущимся. Возможно ли действие без шаблона? До сих пор мы знали действие только в отношении к тому или иному шаблону; такое действие всегда является известным приближением к тому, что было , или к тому, что должно  быть. До сих пор действие было и остается приноравливанием к надежде и страху, к прошлому или будущему.

«Если действие не является движением от прошлого к будущему, или движением между прошлым и будущим, тогда какое, же иное действие вообще возможно? Ведь не призываете же вы нас к бездействию, не правда ли?»

— Мир был бы лучше, если бы каждый из нас осознал, что такое истинная пассивность, которая совсем не является чем-то противоположным действию. Но это другая тема. Возможно ли, чтобы ум обходился без шаблона, освободился от маятника желаний, который раскачивается взад и вперед? Это определенно возможно. Такое действие — жизнь в настоящем. Жить без надежды и без заботы о завтрашнем дне вовсе не означает безнадежности или безразличия. Но мы ведь не  живем: мы все время стремимся к смерти, прошлой или будущей. Жизнь — это величайшая революция. Жизнь не имеет никакого стереотипа, а смерть имеет: прошлое или будущее, то, что было, или утопия. Вы живете ради утопии и потому влечете к себе смерть, а не жизнь.

«Все это очень хорошо, но никуда нас не ведет. Где ваша революция? Где действие? Где новый образ жизни?»

— Конечно, не в смерти, а в самой жизни. Вы гонитесь за идеалом, за надеждой на будущее, и эту погоню вы называете действием, революцией. Ваш идеал, ваши надежды — это проекции ума, направленные в сторону от того, что есть . Ум, который есть результат прошлого, порождает из себя образец для нового, и вот это вы называете революцией. Ваша новая жизнь продолжает оставаться старой, только в другой одежде. Жизнь не содержится ни в прошлом, ни в будущем; эти состояния имеют воспоминания о жизни, у них есть надежда на жизнь, но сами они — не жизнь. Проявления ума не есть жизнь. Ум может действовать только в рамках смерти; поэтому революция, имеющая основу в смерти. Это лишь еще большая тьма, еще большие разрушения и еще большее страдание.

«Вы оставляете меня совсем пустым, вы меня почти раздели. Может быть, в духовном отношении это хорошо для меня — иметь не обремененными сердце и ум, но это отнюдь не приносит пользы коллективной революционной деятельности».

***

В тебе самом — история человечества, тот огромный опыт, те глубоко укоренившиеся страхи, тревоги, та печаль, те удовольствия и убеждения, которые впитывал в себя человек на протяжении тысячелетий. Ты и есть эта книга. Она не напечатана ни одним издателем. Она не продается. Ни к одному специалисту не сможешь ты обратиться за разъяснением, потому что его собственная книга ничем не отличается от твоей. И не прочтя эту книгу внимательно, неторопливо и с терпением, ты никогда не сможешь изменить общество, в котором мы живем, — общество, которое развращено и безнравственно. Кругом царят бедность, несправедливость и множество других зол. Любого сколько-нибудь серьезного человека не может не волновать то, что происходит сейчас в мире: весь этот хаос, разложение и война — величайшее из всех преступлений. Чтобы в корне изменить наше общество и его структуру, нужно научиться читать эту книгу, которая и есть ты. Ведь все мы, наши родители, родители наших родителей и т. д. — все мы и создаем то общество, в котором живем. Это общество создано совместными усилиями всех без исключения людей, и если оно не изменится, то впереди нас ждут еще большее разложение, новые войны и дальнейшее уничтожение человеческого разума. Поэтому, чтобы прочесть эту книгу, которая и есть ты, нужно постичь искусство слушать то, что говорит эта книга. Слушать — не значит так или иначе истолковывать то, о чем говорит книга. Просто наблюдай себя, как ты наблюдал бы тучу. Ведь ты ничего не можешь поделать ни с тучей, ни с качающимися на ветру пальмовыми листьями, ни с красотой заката: ты не в силах все это изменить. Поэтому нужно постичь искусство слушать, что говорит книга. Книга эта — ты; она все тебе откроет.

Есть и другое искусство — искусство наблюдения, искусство видения. Когда ты читаешь книгу, которая и есть ты, это не значит, что вот — ты, а вот — книга. Отдельно от тебя нет ни книги, ни того, кто ее читает. Эта книга — ты.

Есть и еще одно искусство — искусство учения. Компьютер тоже может учиться: его можно запрограммировать, и он воспроизводит все то, что в него вложили. Мы же сперва узнаём что-либо на опыте, усваиваем это знание, храним его в мозгу-, после же в виде памяти возникают мысли, а затем — действия. На этих-то действиях мы и учимся. Таким образом, учение — это усвоение нового знания. Именно этим, подобно компьютеру, и занимается все время сознающий, бодрствующий разум. Опыт, знание, память, мысль, действие — вот к чему сводится постоянная наша деятельность, которую мы называем учением — учением на опыте. В этом и заключается вся история человека — постоянный вызов и ответ на этот вызов. И в этой книге — все знание человечества, которое и есть ты.

***

Я знаю, что ты, вероятно, очень учен, очень образован; и все же я излагаю все это очень, очень простым языком. Но слово — это не то, что оно обозначает. Пожалуйста, все время помни об этом: слово — не то, что оно обозначает. Символ никогда не является действительностью. Как я уже сказал, существует искусство видения, слушания и учения. Человек никогда не бывает свободен от известного, и поэтому наше обучение становится механическим. Искусство же учения подразумевает нечто совершенно иное. Учение — это исследование пределов знания и — движение. Теперь, с учетом этих трех процессов — слушания, наблюдения, учения — давай вместе прочтем книгу жизни. Это ты вместе со мной читаешь эту книгу, а вовсе не ж читаю твою книгу. Мы читаем книгу человечества, которая и есть ты, и я, и все остальные люди. Пожалуйста, обрати на это внимание. Если мы научимся читать эту книгу, которая и есть мы сами, то прекратятся все конфликты и весь наш тяжкий труд. Только тот разум, который научился этому, и есть разум религиозный — не верующий разум, разум, исполняющий все ритуалы, а разум свободный. Только такой разум, от начала к до конца прочитав эту книгу, получает благословение истины.

Какова же первая глава этой книги? Это твоя книга, так что же написано в этой главе? Не говоря о физическом существовании, о физическом организме со всей той тяжкой работой, которую приходится выполнить телу, со всеми его болезнями, леностью, инертностью, недостатком надлежащей пищи, надлежащего питания, — не говоря обо всем этом, каково же первое движение? Тебе, конечно, часто приходилось смотреть на себя в зеркало, причесываться, пудриться и так далее, но при этом ты ни разу не заглянул в себя. А заглянув в себя, разве не убедишься ты в том, что ты — вторичный человек? Может быть, не очень-то приятно сознавать, что ты вторичный человек. Но ведь мы все напичканы чужим знанием — тем, что сказал нам тот или иной человек, учитель или гуру; тем, что сказал Будда, тем, что сказал Христос, и т. д. Мы заполнены всем этим. Если же ты учился в школе, колледже или университете, то и там тебе тоже говорили, что делать и как думать. Поэтому, если ты поймешь, что ты вторичный человек, ты сможешь избавиться от этой вторичности разума и — взглянуть.

Пожалуйста, прочти это внимательно: самое первое наблюдение заключается в том, что мы живем в противоречии, что в нас нет порядка. Порядок — это не план или схема. Порядок — это когда все находится на своем месте. Но порядок подразумевает нечто куда более важное, чем механическая дисциплина, установленная в связи с тем или иным обычаем, или же нормальное функционирование. В этой книге, в первой ее главе, мы обнаруживаем, что ведем необычайно хаотичную, беспорядочную жизнь — хотим чего-то и отрицаем, что хотим этого; говорим одно, а делаем другое; думаем так, а поступаем иначе. Так что налицо постоянное противоречие. А где есть противоречие, там неизбежно должен возникнуть конфликт. Ты читаешь книгу, которая и есть ты сам — читаешь, что живешь беспорядочной жизнью, что ты находишься в непрерывном конфликте. Конфликт этот выливается в честолюбие, в стремление к реализации, в самоотождествление с личностью, страной, идеей и в постоянное отрешение от действительного. Итак, мы живем в беспорядке — и в политике, и в религии, и в нашей семейной жизни.

***

Мы должны выяснить, что такое порядок. Книга раскроет тебе это, если ты умеешь ее читать. Она говорит, что ты живешь в беспорядке. Так читай же ее, переворачивай следующую страницу. Тогда ты узнаешь, что значит жить в беспорядке. Если ты понял природу беспорядка — не умозрительно или словесно, но непосредственно, то, говорит книга, не переводи ее на язык слов, не делай из нее интеллектуальной концепции, а просто читай ее как следует. Когда ты читаешь книгу, она говорит, что противоречия твои действительно существуют и что закончатся они лишь в том случае, если ты поймешь саму природу противоречия. Противоречие возникает там, где есть разделения, например, на индусов и мусульман, евреев и арабов, коммунистов и антикоммунистов; там, где идет этот постоянный процесс разделения между разными группами буддистов, между разными группами индусов, христиан и так далее. Где разделение — там и конфликт, который и есть беспорядок. Если ты постигнешь природу беспорядка, то из этого постижения, из глубины понимания этой природы и родится порядок.

Порядок — словно естественно раскрывающийся цветок; и этот порядок, этот цветок никогда не увянет. В жизни человека всегда присутствует порядок, потому что я действительно читаю книгу, говорящую о том, что где разделение — там и конфликт.

Следующая глава говорит: пока ты действуешь по принципу "от центра к периферии", ты неизбежно будешь сталкиваться с противоречиями. Иными словами, пока твои действия эгоцентричны, эгоистичны, личностны, пока всю необъятность жизни ты сводишь к своему малому "я", ты неизбежно будешь творить беспорядок. "Я" — это мелочь, созданная стараниями мысли. Мысль внушает: "У меня есть имя, облик, психологическое строение и составленное им о себе представление" — иными словами, "я есть некто". Так что, пока существует эгоцентрическая деятельность, конфликт и беспорядок неизбежны. Но, говорит книга, не спрашивай: "Как избавиться от эгоизма?" Если ты спрашиваешь "как?", ты просишь указать тебе метод. Но, следуя этому методу, ты лишь переключишься на другой вид эгоцентрической деятельности. Это говорит тебе книга; я тебе этого не говорю. Говорящий не переводит для тебя книгу — мы вместе читаем ее. Пока ты принадлежишь к какой-либо секте, группе, религии, ты всегда можешь стать причиной конфликта. Трудно принять это сразу, поскольку все мы во что-то верим. Ты веришь в бога, а другой — нет; еще кто-то верит в Будду, другой — в Христа; ислам же говорит, что существует что-то еще и нет ничего кроме этого. Так что вера вносит разделение во взаимоотношения одного человека с другим. Но вера не нужна, если ты изучаешь лишь факты — под фактами же понимается то, что действительно происходит в твоей книге.

И тут возникает следующая проблема: как ты читаешь книгу? Отделяешь ли ты себя от нее? Когда берешь в руки роман или триллер, ты читаешь их как сторонний наблюдатель, переворачивая страницы, увлеченный захватывающим повествованием и т. д. Здесь же читатель и есть книга. Он читает ее так, словно часть себя самого; он не книгу читает. Книга также говорит, что человек живет под властью авторитетов — политических, религиозных; авторитета лидера, гуру, знающего человека, интеллектуала, философа. Он всегда приспособляется к образцу, указанному ему авторитетом. Пожалуйста, внимательно прислушайся к тому, что говорит книга: существует авторитет закона — одобряешь ты этот закон или нет, авторитет закона все-таки существует — авторитет полицейского, авторитет избранного правительства, авторитет диктатора. Мы говорим не об этом авторитете. В книге мы читаем об авторитете, которого разум ищет для того, чтобы обрести безопасность.

***

Разум постоянно стремится к безопасности. Книга говорит, что если ты ищешь психологической безопасности, ты неизбежно начнешь создавать авторитеты — авторитет священника, авторитет иконы, авторитет человека, который говорит: "Я просветленный, я научу тебя". Освободись от авторитетов такого рода, говорит книга, что значит — стань сам для себя светом. Не полагайся ни на кого в деле понимания жизни, понимания этой книги. Чтобы читать эту книгу, нужно, чтобы никого не было между ею и тобой — ни философов, ни священников, ни гуру, ни бога — никого. Ты — эта книга, и ты читаешь ее. Поэтому необходима свобода от авторитета другого человека, будь то даже авторитет мужа или жены. Это значит, что надо уметь оставаться в одиночестве.

Книга говорит, что ты уже обсудил, уже прочел первую главу — о беспорядке и порядке и об авторитете. Следующая глава гласит, что жизнь — это родство. Жизнь — это родство деятельное. Имеется в виду не только родство, связывающее тебя с близкими тебе людьми, но и то, что ты связан со всем человечеством. Ты такой же, как и все остальные люди, где бы они ни жили, поскольку они страдают — и ты страдаешь, и т. д. С психологической точки зрения, ты — это мир, а мир — это ты. Значит, на тебя возложена огромная ответственность. В следующей главе книги говорится: с незапамятных времен человек живет со страхом, испытывая не только страх перед природой, перед окружающей средой, перед болезнями или несчастными случаями, но и страх гораздо более глубокий — глубинные, неосознанные, неизведанные волны страха. Мы вместе дочитаем книгу до того места, где эта глава заканчивается и где написано: "Наблюдай за ним — и ты сможешь покончить с ним".

На следующей странице книга снова спрашивает: что такое страх? Как он возникает, какова его природа? Почему человек до сих пор не разрешил этой проблемы? Почему он живет со страхом? Он что, привык к нему? Он принял его как свой образ жизни? Почему человек, человеческое существо — ты — не решил этой проблемы, чтобы полностью освободить свой разум от страха? Пока существует страх, ты живешь в темноте. Из этой темноты возникает и твое поклонение, и значит, поклонение это совершенно бессмысленно.

Очень важно вчитываться дальше в природу страха. Итак, как возникает страх? Это воспоминание о прошлом — воспоминание о пережитой боли; о чем-то, что ты сделал, но чего делать не следовало; ложь, которую ты как-то сказал и не хочешь, чтобы она обнаружилась, и боишься, что она обнаружится; какой-то поступок, который развратил твой разум, и ты боишься этого развращения — или этого поступка? Или же ты можешь бояться будущего, можешь бояться потерять работу или не стать выдающимся гражданином где-нибудь на задворках своей страны. Мы испытываем бесчисленные виды страха. Люди боятся темноты, боятся общественного мнения, боятся смерти, боятся не реализоваться (независимо от того, что под этим подразумевается). Есть еще боязнь болезни; человек может испытать сильные физические страдания, страдания эти запечатлеваются в его памяти, и он боится, что они могут вернуться вновь. Поэтому книга говорит: продолжай, читай дальше. Что такое страх? Вызывает ли его мысль? Вызывает ли его время? Теперь я здоров, но когда я состарюсь, меня одолеют болезни — и я боюсь этого. Это — время. Или же мысль нашептывает: "Все что угодно может со мной случиться: я могу лишиться работы, могу ослепнуть, могу потерять жену" - и так далее. Здесь ли корень страха? — спрашивает тебя книга. Ты сам ответь; переверни страницу — и ты найдешь ответ в самом себе; не я говорю тебе это. Книга говорит, что мысль и время суть факторы страха. Она говорит, что мысль есть время.

***

Следующая страница спрашивает: возможно ли для человеческого разума, для тебя, читающего сейчас книгу, которая и есть ты, совершенно освободиться от страха, чтобы и дуновения страха не осталось? Она вновь говорит: не проси указать тебе метод. Метод означает повторение, систему; система же, которую ты изобретешь, не поможет разделаться со страхом, поскольку в этом случае ты будешь следовать системе, а не пытаться понять природу страха. Так что не ищи системы, а лишь пытайся понять природу страха. Книга спрашивает: что ты подразумеваешь под пониманием? Либо ты понимаешь словесную конструкцию и значение этого слова — а это не что иное, как разновидность интеллектуальной операции — либо ты прозреваешь его истину. Когда ты видишь его истину, тогда страх исчезает. Когда ты сам отчетливо поймешь, что мысль и время — факторы страха — не как словесное заявление, а как часть себя самого, как то, что находится в твоей крови, в твоем разуме, в твоем сердце — когда ты поймешь это, ты увидишь, что у страха нет больше места, что у него есть лишь время. Поскольку страх был вызван временем и мыслью. Я боюсь того, что может случиться; я боюсь одиночества. Я никогда не анализировал своего одиночества — того, что оно означает — но я боюсь его, то есть убегаю от него. Но это одиночество — моя тень; оно преследует меня. Невозможно убежать от своей тени. Так что если у тебя есть терпение для наблюдения, то есть ты не убегаешь, а наблюдаешь, вдумываешься, слушаешь, слышишь, что говорит книга, то она скажет, что время — это фактор, а не страх; значит, ты должен понять время. Если ты поймешь время, то, может быть, уйдет и твой страх.

Книга просит тебя выяснить, какова связь между временем и мыслью. Мысль — это движение от известного к известному. Это движение, в котором воспоминания о прошлом сталкиваются с настоящим, видоизменяются и продолжают дальше свое существование. Это движение от "вчера" через "сегодня" к "завтра" и есть движение времени, отмечаемое восходами и закатами. Но существует и психологическое время, то есть: "Я испытал боль; я надеюсь, что больше не испытаю ее; она вновь может прийти" — это движение прошлого через настоящее, в процессе которого прошлое видоизменяется и продолжает свое движение к будущему. Есть время, отмечаемое часами. Есть время внутреннее: "Я надеюсь стать"; ты не являешься этим, но ты надеешься; ты свиреп, но надеешься стать мягким. Ты жаден, завистлив, но с течением времени, в процессе эволюции надеешься постепенно исправиться. Итак, время — это движение от прошлого и настоящего к будущему. Мысль тоже приходит из прошлого — знание, воспоминание, движение. Так что время — это мысль.

Гораздо сложнее ответить на следующий вопрос. Чтобы дойти до этого места, тебе потребовалось терпение. Слово "терпение" я употребляю в особом смысле. Терпение означает отсутствие времени. Для нас "терпение" значит, как правило, медленно двигаться, быть терпеливым, не спешить, не реагировать быстро, быть спокойным, не волноваться, давать другому возможность выразить себя и т. д. Мы не используем слово "терпение" в этом смысле. Мы говорим, что терпение означает забвение времени с тем, чтобы можно было смотреть, наблюдать; если же ты наблюдаешь что-то во времени, значит, ты нетерпелив. Тебе нужно терпение, чтобы прочесть эту главу.

***

Время — фактор огромной важности в нашей жизни: я не являюсь, но я стану; я не знаю, но я узнаю; я не знаю этого языка, но я выучу его, дайте мне только время; время залечит наши раны. Время притупляет чувствительность; время разрывает связи. Время уничтожает понимание, поскольку понимание по природе своей немедленно; ведь не скажешь: "Я научусь понимать". Так что, говорит книга, в нашей жизни время играет чрезвычайно важную роль. С течением времени развился наш мозг — не твой и не мой, а человеческий мозг, человеческий разум, который и есть ты. В твоем представлении этот мозг отождествлен с твоим собственным мозгом, с твоим разумом; но это не твой разум и не твой мозг — это человеческий мозг, который развивался на протяжении миллионов лет. Ты понимаешь, что мозг, обусловленный временем, и действовать может лишь во времени. Мы же требуем от него, чтобы он делал нечто совершенно иное. Книга говорит, что твой мозг, твой разум функционирует во времени. Время сыграло важную роль в твоей жизни. Но оно не решает никаких проблем, кроме, разве, технологических. Не ищите у времени решения своих проблем — между вами и вашей женой, вами и вашей работой, и т. д. Это очень трудно понять, Пожалуйста, осмыслите это, чтобы должным образом прочесть книгу.

Итак, она спрашивает: может ли время кончиться? Если ты не положишь ему конец, то страх со всеми его последствиями будет существовать и дальше. И книга говорит: не спрашивай, как положить конец времени. В тот момент, когда ты спросишь кого-нибудь, как положить конец времени, он еще не прочтет этой книги — и даст тебе лишь какую-нибудь теорию. Интересно, понимаешь ли ты это? Это и есть истинная медитация, состоящая в том, чтобы исследовать вопрос: может ли время остановиться? Твой собеседник утверждает, что может и останавливается. Но это говорит собеседник, а не твоя книга. Собеседник говорит, что оно имеет конец. Но если ты поверил этой книжечке — значит, ты не читаешь книгу, ты просто живешь словами, а живя словами, нельзя избавиться от страха. Поэтому ты должен читать книгу времени — входить в него и исследовать природу времени, то, как ты реагируешь на время, как основаны на времени твои связи. Войди в него. Это значит, что знание есть время, Если ты используешь знание как средство, чтобы выдвинуться, ты попадаешь в силки времени, и значит, страх, беспокойство и все прочее продолжается. Исследование сущности конца времени требует безмолвного разума, разума, который свободен в своем наблюдении, не испуган, свободен в наблюдении движения времени в самом себе, в наблюдении того, в какой мере он зависит от времени. Знаешь, если кто-нибудь скажет тебе, что такой вещи, как надежда, не существует, ты ведь испугаешься, не правда ли? Ты понимаешь, о чем я говорю? Надежда — это время.

Итак, ты должен исследовать природу времени и осознать, что твой мозг, твой разум и твое сердце, которые едины, действуют во времени. Они обусловлены временем, и значит, тебе требуется нечто совершенно иное. Ты хочешь, чтобы мозг, разум действовал по-иному, а для этого нужно быть очень внимательным в своем чтении.

До тех пор, пока ум подвержен какому-либо искажению — невротическими побуждениями или чувствами, страхом, печалью и нездоровьем, честолюбием, снобизмом, погоней за властью, — он не имеет возможности слушать, наблюдать, видеть. Искусство видеть, слушать и наблюдать — это не то, что можно культивировать, не вопрос развития и постепенного роста. Когда человек осознает опасность, имеет место немедленное действие, инстинктивный, мгновенный ответ тела и памяти. С самого детства человек был обусловлен встречать опасность так, чтобы ум реагировал мгновенно, в противном случае могла последовать физическая гибель.

Спрашивается, возможно ли действовать в самом видении, в котором вообще нет обусловленности? Может ли ум свободно и немедленно ответить на любую форму искажения и, следовательно, действовать? Ум человеческий, глубоко обусловленный своими собственными страхами, амбициями, завистью, отчаянием и прочим, не может проникнуть в то, что предполагает необычайно здоровое, разумное и сбалансированное, гармоничное существование. Так может ли ум, — имея в виду все наше существо, — осознавая любые формы искажения, борьбы и насилия, покончить с ними немедленно, в самом процессе осознания, а не постепенно? Это означает — не позволяя времени встать между восприятием и действием. Мы уже очень давно привыкли к идее, что мудрыми, просветленными мы будем становиться постепенно, путем наблюдения и упражнения, день за днем. Мы привыкли так думать, это стереотип нашей культуры, нашей обусловленности.

Обычно мы легкомысленно позволяем времени проникать в интервал между видением и действием, в расщелину между «тем, что есть» и «тем, что должно быть». Я все время возвращаюсь к понятию «времени», оно как будто притягивает меня. Этот временной интервал следует очень хорошо понять. Мы думаем в категориях времени потому, что с детства воспитаны и приучены думать, что постепенно, поэтапно мы кем-то станем. Мы видим, что время необходимо во внешней реальности, в технике. Я не могу стать первоклассным столяром, врачом или математиком, если не буду годами заниматься этим. Иногда человек может понять математическую проблему, будучи еще совсем юным, если обладает ясностью мышления, — я не люблю употреблять слово «интуиция». Но легко видеть, что для обогащения своей памяти новыми техническими приемами и методами или при изучении неизвестного языка время абсолютно необходимо. Я не могу заговорить уже завтра на немецком, мне потребуются многие месяцы. Я ничего не знаю об электронике, и чтобы изучить ее, мне, вероятно, потребуются многие годы. Поэтому не следует смешивать временной элемент, необходимый для изучения техники, с опасностью появления времени в процессе восприятия и действия.

Посмотрите внимательнее, что получается. Вся Азия верит в перевоплощение, в то, что человек будет рождаться снова и следующее воплощение будет зависеть от того, как прожита эта жизнь. Если вы жили в насилии, агрессивно, разрушительно, вы заплатите за это в следующей жизни. Вы совсем не обязательно станете животным. Вы можете родиться человеком, но в вашей жизни будет больше страданий и несчастий, потому что предыдущую свою жизнь вы не наполнили красотой и совершенством. Те, кто верит в идею перевоплощения, верят только в само слово, а не в глубинную суть этого слова. То, что вы делаете сейчас, имеет бесконечное значение для завтрашнего, поскольку завтра — которое и есть следующая жизнь — вы заплатите за содеянное. То есть идея постепенного достижения иных состояний или форм — это, по сути, одна и та же идея и на Востоке, и на Западе. Всегда существует этот элемент времени — «то, что есть» и «то, что должно быть». Для достижения того, что «должно быть», требуется время, а время — это усилие, концентрация, внимание. Поскольку внимание, или концентрация, отсутствует, то делается постоянное усилие практиковать внимание, упражняться в нем, что требует времени.

Я хочу спросить нечто неожиданное: вы когда-нибудь пробовали завязать себе глаза повязкой на неделю? Я пробовал, ради интереса. В подобном случае развиваются иные органы чувств, которые становятся гораздо острее. Приближаясь к стене, к стулу или к столу, уже знаешь, причем наверняка, что они перед тобой. И при этом мы говорим о слепоте к самому себе, о внутренней слепоте. Мы прекрасно осознаем внешние вещи, но внутри себя остаемся слепыми.

Что такое действие? Всегда ли действие основано на идее, на принципе, на вере, на решении, надежде или отчаянии? Если возникает идея, то формируется идеал, и, следовательно, требуется согласие с этим идеалом — тогда есть интервал между идеалом и действием. Этот интервал есть время. «Я достигну идеала, я полностью воплощу его в себе», — отождествление себя с идеалом означает, что в конечном счете будет действовать этот идеал, и уже не будет разделения между действием и идеалом.

Что такое перевоплощение по своей сути? Все очень и очень просто. Перевоплощение есть наша память. И в этом нет ничего святого или священного. Память о вчерашнем возрождается сегодня в том, что вы делаете; ваше вчерашнее управляет тем, что вы делаете сегодня. И память минувших тысячелетий действовала вчера и действует сегодня. Поэтому имеет место постоянное воплощение прошлого.

Люди не устают утверждать (и в прежние времена утверждали с таким же завидным постоянством), что мы живем в мире тигров, где человек встречает не одного тигра, а дюжину тигров в людском обличье. Тигров жестоких, склонных к насилию, жадных, прожорливых, преследующих каждый свои собственные интересы. Для жизни и действия в этом мире вам необходимо время, чтобы убивать одного тигра за другим. Тигром являюсь и я сам, тигр во мне, во мне дюжина тигров. И вы говорите, что, чтобы избавиться от этих тигров, от одного за другим, вам необходимо время. Это как раз то, что мы полностью ставим под вопрос. Мы приняли, что, если убивать змей, находящихся в нас, одну за другой, на это потребуется время. «Я» есть «вы», а «вы», с вашими тиграми и вашими змеями, — все это также есть «я». И мы спрашиваем, почему надо убивать этих внутренних зверей поочередно? Ведь внутри меня тысячи «я», тысячи змей, — к тому моменту, когда я их всех уничтожу, я сам уже буду мертвецом.

Итак, есть ли способ — пожалуйста, слушайте, не отвечайте, выясняйте — избавиться от всех змей сразу, а не постепенно? Могу ли я увидеть опасность, идущую от всех этих животных, все внутренние противоречия, и освободиться от них немедленно? Если я не могу это сделать мгновенно, то для меня не остается никакой надежды. Я могу притвориться кем угодно, но если я не могу немедленно вымести все это из себя, то я — раб навеки. И это не зависит от того, буду ли я рожден снова в следующей жизни или в десяти тысячах жизней. Так что я должен найти такой способ действовать, смотреть и наблюдать, который в сам момент восприятия покончит во мне с определенным драконом, с определенной обезьяной.

Внутри нас находится множество зверей, множество опасностей. Могу ли я освободиться от них всех одним восприятием, мгновенным видением?

Необходимо ли время для души и сердца? Если я смогу понять природу времени, то я смогу правильно использовать элемент времени во внешнем мире, но не позволять ему вмешиваться во внутреннее состояние. Поэтому я не начинаю с внешнего, — я понимаю, что для него требуется время. Но я спрашиваю, существует ли вообще время во внутреннем восприятии, в принятии решения, в действии. Итак, я спрашиваю: «Необходимо ли решение вообще?» — ведь решение предполагает некую часть времени — секунду, миг. «Я решаю» означает, что элемент времени есть; решение базируется на воле и желании, и все это подразумевает время. Поэтому я спрашиваю, почему вообще необходимо появление решения? Или решение есть часть моей обусловленности, которая утверждает: «Без времени тебе не обойтись»?

Итак, существуют ли восприятие и действие без решения? То есть я осознаю страх, страх, созданный моей мыслью, прошлыми воспоминаниями, опытом, я осознаю воплощение этого вчерашнего страха в сегодняшнем. Я понял всю природу, структуру, внутренний характер страха. И восприятие этого без принятия решения есть действие, которое является свободой от страха. Возможно ли это? Не говорите, что вы или кто-то другой уже делали подобное, — дело не в этом. Может ли этот страх исчезать немедленно по мере его возникновения? Есть поверхностные страхи — страхи перед миром. Мир полон тигров, и тигры эти, будучи частью меня самого, готовы к разрушению; так что существует война между мною — частью тигра — и остальными тиграми.

Существует также внутренний страх — страх психологической незащищенности, психологической неопределенности, — и все это создано мыслью. Мысль пестует как удовольствие, так и страх, — я вижу все это. Я вижу опасность, идущую от страха, не хуже, чем я вижу опасность, идущую от змеи, от обрыва или глубоководного течения, — я полностью осознаю эту опасность. И само видение есть окончание, в котором нет и секунды для принятия решения.

И я не хочу… избавляться от страха. Я хочу выявить его, понять, позволить ему двигаться, возникать, вспыхивать во мне и так далее. Я ничего не знаю о страхе. Я знаю, что я боюсь. Теперь я хочу выяснить, на каком уровне, на какой глубине я боюсь: на сознательном уровне или в самой основе, в глубоких слоях своего существа, в тайных, неисследованных областях моего ума. Я хочу выяснить. Я хочу, чтобы все это вышло на поверхность, я хочу это раскрыть. Как мне это сделать? И я должен это сделать не постепенно, — вы понимаете? Все это должно уйти из моего существа полностью.

Каждый из нас несет в себе тот или иной вид страха. Имеются глубокие, скрытые страхи — и я очень хорошо осознаю поверхностные страхи, страхи перед миром: страх появления безработицы, того или этого, страх потерять жену, сына.

Я не скажу ничего нового: страхи и есть то животное, что засело внутри нас и безжалостно терзает нас время от времени. Я не хочу прогонять животное снова и снова. Это как раз то, о чем говорят все школы, все святые, все религии и психологи: прогоняйте их понемногу, мало-помалу. Лично мне это представляется абсурдом. Я хочу понять, как прогнать это животное так, чтобы оно уже никогда не вернулось. Даже если оно вернется, я буду знать, что делать, чтобы не впустить его в дом.

Но прежде чем я прогоню животное, я хочу выяснить, кто та сущность, которая собирается прогнать его. Я говорю, что это может быть еще более крупный тигр. Если я хочу избавиться от всех тигров, то неразумно позволять большему тигру прогонять маленького. И я говорю: «Подождите, я не хочу никого прогонять». Посмотрите, что происходит в моем уме. Я не хочу никого прогонять, но я хочу наблюдать — я хочу выяснить наверняка, не охотится ли большой тигр за маленьким. Эта игра будет продолжаться вечно, — и именно это и происходит в мире — тирания какой-то одной большей страны охотится за меньшей страной.

Итак, я сейчас очень хорошо сознаю, что не должен никого прогонять. Я должен вырвать с корнем сам принцип изгнания чего-либо, его подавления и преодоления. Потому что решение, говорящее: «Я должен избавиться от тигренка», может перерасти в громадного тигра. Именно поэтому необходим полный отказ от любых решений, от всякого побуждения избавиться от чего-то, что-то отогнать, прогнать. Тогда я могу наблюдать. Тогда я говорю себе (передаю смысл словами): «Не хочу никого прогонять». Тем самым я свободен от груза времени, которым являлось преследование одного тигра другим. В таком преследовании всегда присутствует какой-то временной интервал, и поэтому я говорю: «Я не буду ничего делать, я не буду ни за кем гоняться, я не буду действовать, я не буду решать — мне следует сначала посмотреть».

Я наблюдаю, — я не имею в виду эго, но человеческий ум наблюдает, это человеческий мозг следит. Я могу опознавать различных тигров — мать-тигрицу с ее выводком и с супругом — я могу наблюдать все это. Но внутри меня должны существовать силы более глубокие, и я хочу выявить их все. Буду ли я выявлять их через действие? Все более и более раздражаться, затем успокаиваться, а через неделю снова раздражаться и снова успокаиваться? Или существует способ посмотреть на всех тигров: на маленького, на большого и на только сейчас рождающегося — на всех сразу? Могу ли я увидеть их всех настолько полно, чтобы понять весь этот процесс? Если я на это не способен, моя жизнь будет двигаться старым манером, все в той же буржуазной колее, переусложненной, тупой и хитроумной. Вот и все. Поэтому, если вы поняли, как следует слушать, — утреннее поучение закончено.

Помните ли вы старинную историю про Учителя, каждое утро беседующего со своими учениками? Однажды, когда он уже занял свое место, прилетела птичка, уселась на подоконник и запела, и Учитель не прерывал ее пения. Пропев некоторое время, она улетела прочь. И Учитель сказал ученикам: «Это утреннее поучение закончено». И в этом кроется величайшая Истина. Истина Любви и Мира.

Я полагаю, что Истина есть земля без дорог. К ней не приблизишься, ступая по тропе религий и сект. Это мое незыблемое убеждение, которого я придерживаюсь всегда и везде. Истина, не знающая границ и условий, не может быть явлена по заказу…

Мне не нужно последователей и приверженцев. Как только за вами начинает следовать толпа, вы прекращаете искать Истину. У меня нет учеников, нет апостолов ни на земле, ни в царстве духа.

Я просто хочу, чтобы те, кто желает понять меня, были свободны. И я не хочу, чтобы они следовали за мной, превращая меня в клетку, называемую религией или сектой. Напротив, я хочу избавить их от страхов — страха перед религией, страха перед грядущим искуплением, страха перед духовностью, страха перед любовью, страха перед смертью и даже страха перед жизнью. Я делаю это просто так, а не потому, что я кому-то что-то обязан.