dogs.talk

— Как ты все время понимаешь, дружище? — говорит он. — Я же специально другой дорогой поехал!

Ну что ж, дружище. Перестань дышать — тогда, может, я и не догадаюсь.

Мы заходим. Прохладный пол. Белые стены. Пахнет лекарствами и чужим беспокойством. Врач в перчатках улыбается, но глаза уставшие. Мой Человек встает передо мной. Тяжело вздыхает. И достает из рюкзака намордник.

Ну приехали. Намордник, серьезно?

И вот мы стоим, смотрим друг на друга, и оба вспоминаем прошлый визит. Тогда врач полез мне в пасть — уж не знаю, что он там хотел увидеть, но мне это не понравилось. Нет, а вам бы понравилось?

Ну я и щелкнул зубами. Не рычал, не скалился, просто прикрыл пасть — мол, все, хватит, отстань. Как еще сказать по-собачьи? Гавкнуть? Так это же пострашнее будет. А я просто обозначил. Аккуратно так, знаете. Но согласен, наверное со стороны выглядело не очень дружелюбно. Все же когда собака моего размера делает такое движение, даже самый храбрый врач на секунду вспоминает, что и у него есть семья.

А Мой Человек потом еще долго извинялся. Рассказывал, что я на самом деле добрый (ага, когда сплю!), что ни разу даже не кусался (да потому что все и так боятся!). Я смотрел на все это и искренне не понимал: а что я такого сделал? Я же просто пасть закрыл. Можно подумать, они не знают, как собаки кусаются.

Короче, с тех пор у меня Репутация. А Мой Человек, видимо, решил, что в этот раз извиняться не хочет. Поэтому и достал этот чертов намордник. Чтобы не рисковать.

Пауза затягивается. Я смотрю. Мой Человек смотрит. Я знаю этот взгляд. Он сейчас скажет что-то умное, что должно все объяснить.

— Надо, — говорит он. И вдруг добавляет, чуть слышно:

— Федя, надо.

Я чуть не поперхнулся. Федя? Какой еще Федя? Я Гром! Четыре года ношу кличку Гром. Я — грозный дог, а не какой-то там Федя. Но он, видимо, сам не понял, что сказал. Просто перенервничал.

Врач уже ждет со шприцем. Ладно, давай сюда этот твой намордник. Я вижу, как Мой Человек выдыхает с облегчением — наверное, боялся, что я передумаю. Но учти, это не для врача. Это для тебя, Мой Человек, чтобы ты не волновался. Чтобы тебе не пришлось оправдываться. Чтобы ты знал: мы с тобой одна стая. Даже когда мне приходится выглядеть глупо.

А выглядит это, я вам скажу, еще как глупо. Огромный дог в наморднике, который смотрит на человека с видом «ты у меня еще за это ответишь». Но в этом и есть достоинство. Не в том, чтобы всегда выглядеть круто. А в том, чтобы уметь выбрать правильное, даже когда тебе не хочется. А мне еще как не хочется. Эх, мне бы сейчас колбасы кусок, а не вот это вот все...

В этот раз все прошло гладко. Мы выходим из клиники. Солнце. Ветер. Наконец-то можно дышать полной грудью. Мой Человек снимает намордник, гладит меня по голове. Шепчет: «Молодец, Гром. Молодец». Надо же, имя мое все же вспомнил.

Едем домой. Я сижу на заднем сиденье, смотрю в окно и думаю о людях. Странные они все-таки. Придумали намордники для собак, чтобы мы никого не покусали. А сами частенько кусают друг друга словами — на работе, в магазине, да даже дома бывает. И никто им намордник не одевает. Но я их все равно люблю. Особенно Моего Человека. Он, конечно, тоже иногда бывает тот еще пёс, но я-то знаю — внутри он добрый.

Заходим в квартиру. Мой Человек идет на кухню, а я, недолго думая, прямиком в спальню. Миг — и я уже поперек кровати. Да, да, той самой, на которую вечно «нельзя». Лежу и всем видом показываю: «Ну и что ты мне сделаешь?».

Мой Человек появляется в дверях, смотрит на меня, вздыхает.

— Громила, — говорит он устало. — Ты же знаешь, что нельзя.

Я даже ухом не веду. Даже хвост со мной солидарен — молчит.

— Вообще-то, — говорит он, и в голосе появляется что-то новое, — я колбасы купил.

Так с этого и надо было начинать! Секунда — и я уже на кухне, у холодильника, с самыми голодными глазами.

Мой Человек смеется, режет колбасу и бросает мне кусок. Я ловлю на лету. Достоинство — это, конечно, важно. Но достоинство тебя не прокормит.

А колбаса — да.

Источник - О чём лают собаки

— Идем, — говорит он. И интонация такая… не просьба, нет. Скорее констатация факта: «Ты сейчас встанешь и пойдешь».

Я не встаю.

Потому что у меня диван.

Не мебель, нет. Мебель — это то, на что садятся, когда устали. Диван — это другое. Диван — это место силы, точка сборки, алтарь безмятежности. Я лежал здесь всего двадцать минут. Успел только настроиться: выровнять дыхание, отпустить мысли про вчерашнюю ворону за окном, погрузиться в правильную пустоту.

И тут — «идем».

Мой Человек, конечно, не понимает. Люди, что с них взять, у них даже хвоста нет.

А у меня есть. И он меня подводит. Опять.

Хвост лежит вдоль бедра. Я контролирую его с огромным усилием. Потому что настоящий мастер — это не тот, кто не хочет вставать. А тот, у кого хвост не стучит по обивке, когда его зовут.

Стук. Один.

Проклятье.

Мой Человек, конечно, не слышал. Но я-то слышал. И стыдно стало. Не за то, что не встаю. А за то, что выдал себя.

Он зовет снова. Теперь громче.

Вот знаете, у людей есть йога. Я видел по телевизору. Там тетя говорит «расслабьтесь», а сама скручена узлом. И все лежат на ковриках и не двигаются. И это считается полезным.

А когда собака лежит на диване — это вдруг лень.

Где логика?

Я занимаюсь собачьей йогой. Дышу животом. Чувствую, как наполняется энергия. И тут врывается Мой Человек со своей бытовой суетой. «Идем». Куда идем? Зачем? Неужели нельзя подождать хоть пять минут?

Хотя, если честно, я догадываюсь, зачем он зовет. Вот например, вчера он купил новый пылесос. Позавчера — хотел показать мне теплую батарею в коридоре. А на прошлой неделе просто хотел, чтобы я сидел рядом, пока он чистит обувь.

И это мило. Правда. Я люблю сидеть рядом. Но не тогда, когда я уже лег.

Есть правило: если собака легла — мир должен подождать. Человечество не рухнет за десять минут. Пылесос никуда не убежит. Батарея останется теплой.

Но нет. Мой Человек считает, что «идем» — это приказ, который нельзя обсуждать.

А я считаю, что иногда не отвечать — это высшая форма любви. Сейчас объясню.

Если бы я не любил его, я бы вскочил мгновенно. Выполнил команду. Получил похвалу. И все это формально. Но когда любишь — ты позволяешь себе паузу. Ты как бы говоришь: «Я рядом. Просто душой, а не телом. Тело сейчас лежит».

Но Мой Человек этого не понимает. Он стоит в дверях и смотрит.

— Ну? — говорит.

Уши снова дернулись. И хвост. Твою ж… хвост.

Три коротких удара по дивану.

Теперь уже и он слышит. Потому что хвост — это предатель. Он не умеет врать. Я ему: «Тихо лежи!». А он: «Сам лежи!». И стучит. Всегда стучит. Ему плевать на мою репутацию.

Мой Человек улыбается. Я чувствую по голосу, даже не видя.

— Вот вредина, — говорит он.

И уходит.

Не навсегда. Я слышу, как он идет на кухню. Открывает холодильник. Достает что-то.

Сыр.

Точно сыр. Ноздри раздуваются сами, без моего участия. Запах острый, чуть соленый, идеальный. Мой Человек режет его на доске. Я слышу каждый скрип ножа.

Хвост бьет по дивану уже открыто. Я даже не пытаюсь это скрывать.

Диван — это место силы. Но сыр — это сыр.

Я встаю и иду.

Не потому, что сдался. А потому что нашел компромисс. Мой Человек сделал шаг — ушел на кухню и начал готовить еду. Я сделал шаг — поднял тело с дивана.

Это не подчинение. Это дипломатия.

Я захожу на кухню. Мой Человек стоит у стола, держит кусочек сыра.

— Пришел? — спрашивает. С такой интонацией, будто ничего и не было.

Я сажусь. Не требую, не прошу. Просто сижу. Потому что достоинство — это когда сыр благосклонно принимают, а не выпрашивают.

Он кидает кусочек. Я ловлю. Идеально.

— Ты специально не приходил? — говорит он, наклоняясь и трепля меня за ухом.

Я молчу.

Конечно, специально. Но он никогда не поймет. Я не игнорировал. Я ждал благоприятного момента. Чтобы встать не по зову, а когда придет время.

И время пришло. Ровно тогда, когда он взял сыр. Совпадение?

Диван — это место силы, да. Но сила не в том, чтобы лежать. А в том, чтобы знать, когда лежать, а когда — встать и пойти к Своему Человеку.

Просто на своих условиях.

А хвост пусть выдает. Он все же не враг. Он бестолковый друг, который слишком громко радуется.

Стук.

Вот, опять.

Источник: О чём лают собаки