alterrego

Внимание! Содержит церебрально-активные материалы! Перед приемом необходимо проконсультироваться со специалистом ознакомиться с предыдущими частями профилактического курса: Части 1-2, 3-4, 5, 6, 7

Часть 8. Система, которую мы проебали потеряли

В нашем повествовании мы остановились на том интимном моменте в истории городка, когда одной ногой финансовая система уже шагнула в светлое рациональное монетарное будущее (перейдя к бумажной форме денег), но другой – еще стояла в темном первобытном прошлом (сохранив привязку номиналов бумажных денег к весу монетарного металла – “золотой стандарт”). Устойчивость системы, поставленной неумолимой логикой исторического момента в столь заковыристую позу, была невелика. На проблемах, возникающих в случае нарушения эмиссионным центром (государством) общественного договора – выпуске денег в больших объемах, чем позволяют запасы монетарного металла – мы уже останавливались. Давайте чуть подробнее рассмотрим проблемы, связанные с противоположным процессом – ростом торговли, опережающим рост денежной массы.

Следует сказать, что здесь мы вступаем на чрезвычайно тонкий лед, поскольку имеем дело со случаем, когда столь любимый всеми принцип “социальной справедливости” для индивида может вступать в противоречие с вопросами выживания сообщества в целом. В науке не существует консенсуса в оценке дефляционных процессов – спектр мнений об их влиянии варьируется от “очищающее пламя, карающее грешников не вписавшихся в рыночек” до “экзистенциальный пиздец коллапс, деиндустриализация и откат в каменный век”. Исторически система “золотого стандарта” была разрушена, в первую очередь, в результате процессов противоположного характера – неконтролируемой эмиссии и инфляции – поэтому реальных примеров, позволивших бы (полностью и точно) проверить, какая из гипотез о дефляции верна, нет.

Хоть рассмотрение и будет носить характер, по сути, “альтернативной экономической истории” –составить впечатление (традиционно – ну о-оочень общее) каковы (теоретически/гипотетически) были бы последствия (в случае строгого соблюдения общественного договора и выпуска денег ровно в объемах наличного металла) – важно для понимания того (непростого) выбора, который стоял перед эмиссионным центром в лице государства.

Итак, привязка общего объема денежной массы к общим запасам золота/серебра (и строгое следование эмитента этому правилу) в случае, когда объемы торговли растут быстрее объемов металла, ведет к дефляции – понижению цен, вызванному тем простым фактом, что товаров стало больше, а количество денег осталось прежним (или увеличилось непропорционально мало).

Во-первых, давайте разберемся, как именно на практике происходит это самое “снижение цен”. Если вы полагаете, что у продавцов есть волшебное зеркало, куда они заглядывают, взыскуя ответа – “а не выросла ли товарная масса по отношению к денежной? не нужно ли снижать цены?” – то спешим вас огорчить. Да и кто в здравом уме и твердой памяти вообще решится на подобную глупость – снизить цены? – особенно если ни удешевления сырья, ни повышения эффективности производства не наблюдается. К снижению цен в таких условиях продавца, как правило, можно только вынудить.

Влияние фактора доступности работает в данном случае следующим образом.

Портной Сеня – развивший свое дело уже до полноценной мануфактуры – аж о семнадцати работниках! – вдруг обнаруживает, что продано за месяц всего 50% от произведенного. А работникам нужно платить зарплату – да и за краску скоро с поставщиком рассчитываться. В попытках восстановить продажи и свести баланс, Сеня снижает цены: сначала до уровня мин. прибыльности – а когда такая же херня наблюдается и на следующий месяц – то и до уровня себестоимости (ибо еще пару недель – и нужно закрывать лавочку и распускать всех по домам). Сеня клянет судьбу, подозревает соседа-завистника в наведении порчи – а между тем все значительно проще: на рынке появились такие модные новинки, как зеркальца нового фасона, сумочки-ридикюли и – хит сезона! – крем на основе слизи мадагаскарских улиток (“делающий кожу мягкой и шелковистой, как попка младенца”). В таких условиях многие жительницы городка вынуждены были отложить запланированное обновление гардероба, что и отразилось самым прискорбным образом в графе “Gross sales” Сениного P&L.

Отказ от платья дался нелегко, но что поделать! – ведь даже лидеры мнений самые успешные в браке дамы (вроде жены Васи, давно устранившей вредный в семейных вопросах плюрализм, поместив благоверного на подобающее место – где-то под каблуком своих новых туфель) вынуждены были признать, что денег сразу_на_все в семейном бюджете просто не хватит – ведь золота в городке не становилось больше – соответственно, не печатались и деньги, – а объем товаров рос. Счастливые же времена, когда Сеня принимал оплату натурой (например, брюквой), увы, давно минули (да и решись Сеня на столь радикальный шаг, это не сработало бы – и поставщики, и работники ждали оплаты деньгами).

Здесь стоит также понимать, что рост общего объема товаров на рынке, ставший причиной снижения спроса (и нездоровых суицидальных мыслей Сени), вовсе не обязательно может выражаться в появлении новых товаров. Специально для тех читателей, кто решил, что жители городка совсем зажрались (так мол и надо этим любителям мадагаскарских улиток), заметим: к росту объемов торговли неизбежно приведут и такие процессы, как рост населения, обеспечение всеобщего доступа к медицинским/образовательным услугам (не говоря уже о таких мелких, но дорогостоящих вещах, как, например, привычка мыться каждый день!). Рынку категорически монопенисуально*, какого рода нужды стоят за расширением потребления: желание уподобить ебальник попке младенца или стремление снизить младенческую смертность разработками новых вакцин – если объем денег остался неизменным (не вырос пропорционально) – то на потребление какой-то части товаров/услуг их (денег) не хватит и это сподвигнет продавцов к снижению цен.

* от лат. “mono”, “penis” – “однохуйственно” (прим. вып. редактора)

Но ведь потом же будет happy end и торжество социальной справедливости? – спросят нас читатели, сочувствующие горю Сени, – ведь цены должны снизить в итоге все участники рынка? – в том числе и поставщики – а там и работникам можно зарплату понизить – ведь все товары подешевели? Как ни неприятно нам огорчать наших сердобольных читателей, но с точки зрения сухой теории все не столь однозначно.

Те, кто внимательно ознакамливался с предыдущими частями, вероятно помнят о многочисленных оговорках, коими обрастало наше повествование, стоило ему лишь чуть-чуть свернуть с проторенной дороги обыденного здравого смысла в темные дебри economics. Так вот они, эти оговорки, были вовсе не следствием тщеславия авторов (претензий на сохранение респектабельного флёра научной корректности в изначально публицистическом тексте) – и даже не ритуальными славословиями (вроде отсылок к теоретикам марксизма – в диссертации по ядерной физике в СССР или к “правам человека” – в коммюнике Пендостана об очередном авиаударе с целью превращения неправильных тоталитарных нефтяных залежей в правильные демократические). Оговорки эти имели в своей основе вполне практические соображения.

При описании факторов, определяющих обменный коэффициент в Части 4, мы отмечали, что ограничиваем рассмотрение только сделками, от которых стороны способны (ценой того или иного для себя дискомфорта) отказаться. Причиной этому служит тот факт, что спрос обладает свойством, характеризующим его (спроса) склонность к изменению при изменении рыночных условий – эластичностью. У товаров, не являющихся жизненно необходимыми, эластичность позволяет фактору доступности изменять итоговую полезность в широчайшем диапазоне (и увидев на рынке пивас по акции – аж вдвое дешевле обычного – даже Вася оказывается способен, презрев угрозу скалки, сковородки и пр. аргументов супруги, героически закрыть своими деньгами амбразуру ларька с нектаром). У товаров же, составляющих для человека жизненную необходимость, – диапазон изменений ограничен снизу (минимальным уровнем потребления – т.е. уровнем, необходимым для выживания). И такое ограничение в ситуации дефляции имеет весьма печальный для Сени и его мануфактуры эффект.

Как мы убедились, снижение цен является вынужденной реакцией продавцов на снижение спроса. Не обладая полной информацией о рынке (общем соотношении товарной и денежной масс), участники просто-напросто не видят причин, по которым им следует просить за то же количество своего товара меньше денег, чем просили вчера – мало того, они (что вполне естественно в подобной ситуации) находят снижение цен несправедливым.

Со стороны покупателя ситуация выглядит сходным образом: он или распределяет имеющиеся деньги между большим (чем вчера) перечнем товаров (и потому вынужденно отказывается от некоторых) – или доступность денег для него даже снижается (с тем же результатом). Однако объем спроса на жизненно необходимые товары – не претерпевает существенных изменений (будучи менее эластичным). Однако при этом покупатель также не видит причин, по которым цена на такие товары должна была бы понизиться – и находит естественным обменивать хлеб, мясо (и даже брюкву) – на то же количество денежных единиц, на которое обменивал вчера. Такое положение вещей приводит к тому, что на условном “начальном” этапе процесса – сразу после изменения баланса товарной/денежной масс (в пользу увеличения товарной) – продавцы тех ништяков, спрос на которые менее эластичен (например, продуктов питания), не ощущают давления снижающегося спроса – и, соответственно, не меняют цены. Позже, увидев падение цен на все прочие товары (и осознав, что для поддержания прежнего уровня потребления теперь необходимо меньше денег) – некоторые из продавцов также могут пойти на снижение цен (запустив маховик конкуренции) – однако до этого момента предприятия Сени и многих его коллег рискуют просто-напросто не дожить...

Рынок продовольствия вообще интересная штука: в условиях, когда основными производителями все еще являются индивидуальные хозяйства, – пока мало зависимые от цен на удобрения, селекционный посадочный/племенной материал и с/х технику – коллективный-собирательный Вася будет только втихую злорадствовать над проблемами “энтих городских”, отринувших привычный уклад (и основу его основ – брюкву самообеспечение с родного огорода), погнавшихся за химерой прогресса на мануфактуры/заводы – и оттого много о себе думающих и вообще излишне вумных:

Паровая машина, говорите? Мартен? Бес-сем-еровский процесс? (тьфу бесовщина! рази ж нормальный человек енто выговорит?) – ну-ну! – а почем нонче брюквочка-то? Отож!

При этом тот факт, что неудачи “’энтих городских” могут вполне привести к тому, что однажды в хату с криком “Бабка! Млеко, яйки, курка, шнапс! Внучка попен трахен!” вломятся недружелюбные визитеры из соседнего государства (освоившие и бессемеровский процесс, и много другой бесовщины – и потому легко намотавшие на траки своих танков всю армию Васиного государства) – в голову Васе как-то не приходит. Конфликт между городом и деревней, самая острая фаза которого приходится, как правило, на период перехода к индустриальной экономике, часто заставлял государства прибегать к самым жестоким мерам, буквально ограблению крестьян (результаты одного такого перераспределения ресурсов в пользу “городских” неполживая общественность именует звучным словечком “голодомор”).

Таким образом, в условиях, когда рост товарной массы не сопровождается пропорциональным ростом массы денежной, изменение цен происходит не одинаково – и системно создаются условия для перераспределения существующей покупательной способности в пользу производителей товаров с меньшей эластичностью спроса. Однако, к сожалению, на этом проблемы Сени и его мануфактуры в условиях дефляции не заканчиваются. Даже если – вопреки теории! – все без исключения производители на рынке все же решат снизить цены, то на их пути может встать естественный вопрос снижения оплаты труда наемных работников. И здесь предприятия будут сталкиваться с внутренними (профсоюз) и внешними (МРОТ) ограничениями.

Роль профсоюзного движения в процессе, думаем, ясна: наемные работники, будучи в массе плоть-от-плоти интеллектуального большинства, далеки от понимания механизмов дефляции – и будут искренне полагать, что проклятый капиталист работодатель пьет кровь трудового народа и закусывает его прибавочной стоимостью желает нажиться за их счет (что? ах, пе-ре-убедиить… ну, сходите – перетрите с пацанами в цеху за принципы монетарной политики – йод и пластырь мы вам выдадим).

С другой стороны, государство, – в той мере, в которой оно ориентируется на мнение электората (состоящего опять же, из представителей интеллектуального большинства чуть более, чем полностью), – будет категорически не склонно пересматривать однажды введенные нормы МРОТ (минимальной оплаты труда) в сторону уменьшения (уж что-что, а поведенческие паттерны масс политики ощущают прямо-таки нутром – и прекрасно представляют реакцию).

Принимавшие per cerebrum все части нашего повествования падаваны, полагаем, уже отточили скальпель своего интеллекта в препарировании рыночных механизмов – и потому без лишних пояснений осознают, каковы ожидаемые результаты такой бескомпромиссной борьбы профсоюзов/политиков за права трудящихся: не желая работать в убыток, Сеня остановит производство – и гордый победой несломленный трудовой коллектив станет чуточку безработным. Нуачо? "рыночек порешал", как любят говорить либертарианцы и другие представители ЛГБТ-сообщества (а вы думали "Л" - это лесбиянки? ха!).

Если попытаться обобщить рассмотренные тенденции, то общий эффект от ограничения (фиксации) денежной массы в условиях роста торговли может быть сформулирован примерно так: рост рисков для производителей. Причем в первую очередь для тех производителей, чьи товары не обладают низкоэластичным спросом и тех, кто массово использует труд наемных работников.

При этом не стоит забывать, что по мере осознания участниками рынка стабильности тренда на снижение цен, ко всем описанным трудностям добавляется еще и тезаврация. В условиях, когда цены постоянно снижаются, – деньги начинают приносить доход примерно также, как от вклада в банке (но без самого вклада – т.е. банка трехлитровая и стоит под кроватью – а деньги в ней все равно приносят, например, 5% годовых – т.е. через год на них можно купить на 5% больше товаров). А в совокупности – все описанные процессы еще и являются взаимоусиливающимися, т.е. снижение цен поощряет стремление заработать нахаляву на “доходе от денег” (=сокращение спроса) – а это, в свою очередь, приводит к еще большему снижению цен. Такое безобразие носит в теории поэтическое название дефляционная спираль (если по-простому – “штопор в пиздец каменный век”).

Поднявшись еще выше в уровне абстракции и оценивая ситуацию для экономики в целом, можно говорить о том, что ограниченность возможностей эмиссии (и результирующая дефляция) –повышают риски создания новых производств (т.е. вложения своих ресурсов в будущие товары), а тезаврацию (т.е. вложение ресурсов в деньги) делают, наоборот, более привлекательной. В результате серьезнейшим образом снижается инициатива масс к развитию всего нового, а для оставшихся энтузиастов крайне осложняется поиск денег на проекты – ибо неопределенности журавля (который мало того, что непонятно взлетит ли вообще – так еще и взлетев – наверняка подешевеет) средний Вася всегда предпочтет надежность трехлитровой банки под кроватью.

И если теперь вспомнить о политической ситуации в городке в момент перехода к системе “золотого стандарта” (а именно о наличии множества государств – конкурирующих и зачастую враждебно относящихся к друг другу), то становится очевидным, что государства, ограниченные в возможностях эмиссии – оказались бы (в долгосрочной перспективе) проигрывающими технологическую гонку (и потому уязвимыми – что к экономической, что к военной экспансии). Тот факт, что цена эмиссии – это нарушение общественного договора и социальной справедливости (путем перераспределения покупательной способности) – в данной ситуации, полагаем, власти интересовал бы мало.

To be continued

P.S. поскольку у авторского коллектива запой серьезная загруженность рабочими вопросами – в связи с чем следующая часть, вероятно, выйдет сильно не скоро, предлагаем читателям для поддержания формы межушных ганглиев в качестве домашнего задания самостоятельно заколотить последний гвоздь в крышку гроба системы “золотого стандарта”. Для этого достаточно поразмыслить над следующей ситуацией:

Вводные:

- вы (да-да, лично Вы!) пришли к власти и решили, что отныне (и присно и во веки веков) государство будет честным эмиссионным центром, строго соблюдающим общественный договор и потому деньги будут печататься ровно в пределах запасов наличного золота (аминь!)

- соседнее государство (само или через посредников) продает на вашем внутреннем рынке свои товары, получает вашу валюту, обменивает ее на золото и вывозит оное из страны

Вопросы к размышлению:

- каковы последствия для вас (напоминаем, государство – это Вы!) в такой ситуации (напоминаем, вы – честный эмитент и блюдете общественный договор, как честь супруги; однако напечатанные деньги у вас наличествуют, а обеспечивавшее их золото – тю-тю)

- можно ли предотвратить подобные действия – без критических последствий для собственной экономики и массовых расстрелов без подрыва веры населения в честность эмитента?

Закрепления пройденного псто, пройденное:

Части 1-2, 3-4, 5, 6

Часть 7. Промежушечные итоги

В предыдущих выпусках мы на абстрактно-бытовом уровне и конкретных примерах (прости нас, Вася!) рассмотрели историю возникновения и базовые механизмы денежного обращения. Перед тем, как продолжить наш заплыв в ширину по бурным водам новейшей истории финансовой системы, будет нелишним подвести промежуточные итоги – дабы поровнее уложить боезапас изученного в арсенале нашей когнитивной системы и быть в полной готовности жахнуть из всех орудий по любым возникающим непоняткам.

Вооруженные полученными знаниями, мы смело можем сформулировать следующие обобщения:

1. деньги представляют собой искусственный товар, введенный человечеством в целях облегчения расчетов при обмене прочими (“обычными”) товарами/услугами

2. будучи искусственным товаром, деньги не обладают собственной полезностью (не являются предметом потребления и не удовлетворяют прямых потребностей человека)

3. не обладая полезностью, деньги обладают покупательной способностью (отличным от нуля обменным коэффициентом к обычным товарам) только в силу общественного договора об использовании денег

4. обменный коэффициент денег к отдельному обычному товару (цена) в каждый момент времени определяется исключительно факторами доступности, т.е. соотношениями спроса и предложения (как на этот конкретный товар – так и на все прочие – поскольку спрос на прочие – суть “конкурирующий” спрос на деньги для покупки)

По традиции, проиллюстрируем на примере: спросите любого человека об “усредненном” коэффициенте, по которому он готов обменять, например, шоколад (неизвестной марки) на, например, водку (опять же марки incognito) – и большинство, так или иначе, смогут дать некую грубую оценку. Кто-то окажется любителем сладкого и (святотатец!) способен обменять цельный литр на стограммовую плитку (поубывав бы!), кто-то будет сторонником традиционных ценностей и меняться согласен только в обратной пропорции – важно здесь, что 99% респондентов смогут обменное соотношение оценить.

В то же время, если вы попросите оценить обменный коэффициент шоколада к 1 ед. неизвестной валюты, то большинство ответить категорически затруднится. Ход мысли респондента несложно проследить – такой вал. ед. может быть, например, пресловутый биткойн (≈80 кг. шоколада за 1 биткойн по сегодняшнему курсу), может быть венесуэльский боливар (≈20 кг. боливаров за 1 кг. шоколада), а может – некая гипотетическая валюта какой-нибудь Экваториальной Республики Перемогадишо, вот только вчера прекратившей свое существование в огне переворота (и грамма шоколада не обменять – ибо даже на растопку не годится).

Пример наглядно демонстрирует, что обменный коэффициент обычных товаров человек способен оценить, основываясь только на их полезности. Такая оценка будет очень грубой – но она может быть сформирована и без понимания того, насколько полезен товар для других. Для оценки же обменного коэффициента денег человеку требуется информация о рынке – представляющая собой не что иное, как оценку готовности других людей принимать данную ден. ед. к обмену, т.е. оценку текущего состояния общественного договора в отношении данной валюты.

Если проанализировать в свете вышесказанного систему “золотого стандарта” – то мы придем к пониманию, что ее базой, строго говоря, послужила вера населения в то, что общественный договор об использовании желтого металла в качестве денег более устойчив (чем общественный договор о бумажных деньгах) – т.е. риск отказа от этого договора (со стороны критически большей части общества) менее вероятен.

При этом следует ясно понимать, что прямой связи между полезностью золота и “большей устойчивостью” общественного договора по факту нет. Если, например, завтра мимо Земли будет пролетать астероид весом охуллиард тонн, целиком состоящий из золота, – и от него ухитрятся кусочек отпилить – то для хранивших свои сбережения в золоте варианты ими воспользоваться будут примерно как у моего дедушки – воспользоваться накоплениями со сберкнижки в 1992 г. (ладно, чуть поширше – купюрами даже подтереться сложно – а из золота и грузило неплохое, и пресс-папье может выйти). Таким образом, устойчивость в случае подрыва самой базы общественного договора у древнейшего ЧСВ-увеличителя не сильно выше, чем у, например, монгольского тугрика.

Нет, у авторов нет аллергии на золото (как могут решить наши подозрительные читатели) – мы просто-напросто стараемся максимально доходчиво продемонстрировать принципиальный для понимания целостной картины факт: устойчивость общественного договора мало зависит от того, какой материал используется для изготовления денег. Единственным фактором, определяющим устойчивость, является интегральная, “средняя по больнице” оценка населением вероятности того, что общественный договор не будет соблюдаться – любые другие факторы оказывают влияние лишь в той мере, в которой способствуют/препятствуют поддержанию этой веры.

В свете сказанного становится очевидным, что форма денег – это не более, чем инструмент, определяющий гибкость возможностей эмиссионного центра. И, как и всякий другой инструмент, он может быть применен как в целях нарушения прав участников общественного договора (и снижения “социальной справедливости” – в ее абстрактном понимании) – так и в целях прямо противоположных. Вопрос исключительно в доброй воле применяющего.

To be continued

Внимание! Принимать строго в составе профилактического курса:

Части первая и вторая

Части третья и четвертая

Часть пятая

В противном случае эффект от приема редакцией не гарантируется

Часть 6. Как сеньораж пошел в тираж

История трансформации системы, изначально призванной всего лишь облегчить процессы обмена, – в инструмент эксплуатации рабочего класса перераспределения властями имущества граждан в пользу государства, безусловно, вызывает горестное уныние. Однако материал наш задумывался вовсе не конспектом лекций про нытиков по этике – потому предлагаем абстрагироваться от вносящих помехи в работу межушных ганглиев эмоций, слезть с пышно зеленеющей пальмы жизни и вернуться к сухой теории. Только добросовестно выполнив данное упражнение, мы сможем познать дзен достигнуть необходимого уровня абстракции и разглядеть за всеми частностями черты общей картины – картины постепенного отделения функции товара-эквивалента от конкретного носителя.

Жители городка – в лице авангарда рабочего мыслящего класса – интеллектуального меньшинства – постепенно начали догадываться о природе места, куда завела их вымощенная благими намерениями облегчить процессы обмена кривая дорожка общественного договора. И это обрушившееся на них понимание объясняло все: и почему так темно, и отчего вокруг копошатся подозрительно напоминающие гельминтов создания и столь отвратительно пахнет.

Сама идея товара-эквивалента изначально базировалась на том, что товар этот должен быть сверхликвидным (ценным для большинства) – и золото с прочими монетарными металлами вполне этому критерию удовлетворяли. Однако если принимать во внимание фактор доступности, то очевидно, что обменный коэффициент товара-эквивалента может базироваться на его прямой (собственной) полезности только в случае, когда общие объемы прямого потребления такого товара хотя бы сопоставимы с общими объемами потребления всех прочих товаров, вместе взятых (а лучше – превосходят их). Если это условие не соблюдается (т.е. когда спрос на прямое потребление товара-эквивалента составляет ничтожно малую часть общего спроса на все товары) – обмен посредством эквивалента может поддерживаться только в силу общественного договора.

Это означает, что весь объем дополнительной покупательной способности, возникающей из самого факта использования товара в качестве эквивалента (а этот доп. объем пропорционален разнице между спросом на прямое потребление товара-эквивалента – и спросом на все остальные товары, вместе взятые), – существует лишь постольку, поскольку в городке соблюдается общественный договор. С соответствующими рисками – если этот договор по какой-то причине потеряет силу (и товар потеряет статус эквивалента – став рассматриваться только как предмет потребления) – то все объемы, ранее использовавшиеся для обменных операций, хлынут на рынок прямого потребления, захлестнув многократно меньший спрос – и превратят обменный коэффициент в брюкву тыкву.

Товара, обладающего столь огромным спросом (сопоставимым с таковым для всех прочих товаров, вместе взятых), в городке просто-напросто не существовало (в отдельных районах – и в отдельные исторические периоды – бывало, но на общегородском уровне – никогда). Это привело интеллектуальное меньшинство к закономерному выводу, что хочешь – жни, а хочешь – куй, все равно получишь – ту же систему общественного договора. И в такой системе обменный коэффициент эквивалента (покупательная способность денег) всегда будет лишь условной величиной, отражающей пропорцию полезностей прочих товаров между собой – и никак не будет связан с непосредственной полезностью самого эквивалента. Таким образом – если общественный договор неизбежен – логично заключили мыслители городка – то и конкретный материальный носитель для эквивалента не важен – важна лишь выполняемая функция. Так зародилась идея фиатных* денег.

* fiat (лат.) “такЪ!” (сопровождается подтверждающей решительность намерений распальцовкой и максимально суровым выражением ебальника) - прим. выпускающего ред.

В самом деле: если ограничений по выбору материала нет, а на право на выпуск денег – эмиссию – принадлежит монопольному эмиссионному центру (эмитенту) – монарху – то логичным представляется изготавливать деньги, исходя из соображений удобства использования: компактность, широкий спектр номиналов, защита от подделки и пр. И наиболее подходящим вариантом в таком случае было печатать деньги на бумаге.

Однако воплощение теории в практические шаги столкнулось в городке с серьезными трудностями. Факт независимости покупательной способности денег от материала их носителя может восприниматься – после наших (надеемся, в достаточной степени убедительных) объяснений – как очевидный. Однако следует понимать, что для интеллектуального большинства жителей городка он очевидным вовсе не был. Большинство продолжало считать обменный курс монет прямо определяемым полезностью самого монетарного металла (задумываться о далеких от насущного материях, да и, что греха таить! – даже просто – задумываться, в кругах, социально-близких Васе, было не comme il faut*).

* comme il faut (фр.) “по пацански” - прим. выпускающего ред.

В общем, идея бумажных денег поддержки у населения не нашла. Следует признать, что некоторые основания возникшее недоверие все же под собой имело. Во-первых, даже с учетом потенциального влияния фактора доступности, монетарный металл (в отличие от бумаги) все же сохранит хоть какую-то (пусть и мизерную) обменную ценность и в случае утраты статуса эквивалента. Потеря 99% (покупательной способности) всегда лучше, чем потеря 100% – и в этом смысле можно сказать, что нутряная чуйка народ не подводила. Однако же главная проблема не имела никакого отношения к преимуществам тяжелого и блестящего перед легковесным и шуршащим.

Главным фактором риска при переходе на бумажный носитель денег была потенциальная неограниченность эмиссии. В случае с монетами жадность монарха возможность выпуска была лимитирована внешними, независимыми от эмиссионного центра факторами, – объемами монетарных металлов (и их редкостью в природе). В некоторой степени эти ограничения можно было обойти сокращением содержания монетарного металла в монете или выпуском монет из менее редких металлов, однако подобные манипуляции сложнее скрыть и население имеет возможность оперативно ответить на такое нарушение общественного договора повышением цен на свои товары при оплате такими “порченными деньгами”. Заставлять же силой обменивать товары по директивно установленному курсу означало для властей, по сути, перейти к прямому грабежу – методу, во все времена применяемому с большой опаской из-за высоких рисков бунта.

Переход на бумажные деньги означал бы снятие “естественных” ограничений и ставил объем выпуска денег в зависимость исключительно от решений эмиссионного центра. С точки зрения теории это означало всего лишь замену “естественных” рисков (открытия богатых месторождений/повышения эффективности добычи монетарного металла –> и поступления на рынок новых объемов, превышающих рост объемов торговли) – рисками “противоестественными” “искусственными” (выпуск излишних объемов эмиссионным центром в целях собственной выгоды).

Стоит заметить, что открытие новых богатых месторождений не было редкостью в истории городка и каждый раз вызывало на рынке бардак различной степени тяжести (пропорционально нововброшенным объемам) – вплоть до средних размеров пиздеца. Например, инфляция, т.е. снижение обменного коэффициента денег (повышение цен), в Испании 16в. составила чуть ли не 500% (невиданные никогда ранее в истории значения!), причина – огромный приток металла из колоний в Америке.

По большому счету, возможность неограниченной эмиссии не слишком сильно увеличивала амплитуду фрикций монетарного шомпола государства в дымоходе граждан возможности по перераспределению имущества за счет монополии на выпуск денег – так, на пол-шишечки, – основной вклад в нарушение баланса возможностей был уже сделан (в момент присвоения монархами исключительных прав на введение в оборот новых объемов эквивалента). Неограниченность эмиссии, безусловно, усугубляла ситуацию, но не то чтобы значительно – ведь любое увеличение выпуска денег, как мы помним, можно компенсировать повышением цен на свои товары. Фактически, в случае с заменой металлических денег бумажными можно говорить лишь о рисках сделать (излишнюю) эмиссию менее явной – и, соответственно, увеличить время реакции рынка на вброшенные объемы денег, собирая дань с менее расторопных участников. Однако же, поскольку изменения были связаны с вещами конкретными, осязаемыми, данными интеллектуальному большинству непосредственно в ощущениях (и, таким образом, доступными восприятию без напряжения межушных ганглиев) – наcеление городка в своем нежелании отказываться от монетарных металлов уперлось.

Выход был найден в компромиссной системе, сочетающей одновременно и бумажную форму денег, и сохранение их эквивалентности некоторому количеству монетарного металла. Так называемый “золотой”/”серебряный” стандарты предполагали выпуск бумажных денег, обеспеченных соответственно, золотом и серебром – обмен бумажной банкноты на фиксированное количество металла гарантировался государством. Механизм гарантий строился на накоплении центральным банком запасов золота/серебра – и обязательств обменивать металл из этих запасов на бумажные деньги по фиксированному курсу.

Нетрудно догадаться, что подобная система была весьма неустойчива. Во-первых, возможности неограниченной эмиссии становились для государства слишком большим соблазном, – и выбирая между альтернативой “не платить по своим долгам” и альтернативой “напечатать денег и расплатиться” – государство, как правило, выбирало последнее (авось завтра все сразу обменивать бумагу на золото не прибегут – а там или ишак сдохнет, или падишах пусть следующее правительство разбирается). Такие движения – по сути аналогичные более ранним манипуляциям монархов с содержанием золота в монете (те же яйца, только в профиль), – приводили к аналогичным же последствиям – обменный коэффициент (покупательная способность) бумажных денег падал по сравнению с полновесными монетами. Во-вторых, – и это гораздо более важно – сохранение (пусть и условное) привязки денег к определенному количеству монетарного металла – вело к сохранению “естественных” ограничений на объем выпускаемых денег (ведь декларируется, что деньги обеспечены запасами металла у государства) – а эти ограничения вступают в системное противоречие с необходимостью адаптировать объем денежной массы к объему торговли. На этом стоит, пожалуй, остановиться чуть подробнее.

С позиций здравого смысла представляется, что главным требованием, предъявляемым обществом к денежной системе (требованием, обеспечивающим “социальную справедливость” – в ее абстрактном понимании), является стабильность. Учитывая уже понимаемые (как мы искреннее надеемся) читателями общие механизмы денежного обращения – стабильность может выражаться только в поддержании цен неизменными в условиях, когда неизменны пропорции спроса и предложения между товарами на рынке. Другими словами, система должна стремиться к независимости обменных коэффициентов товаров между собой – от количества на рынке товара-эквивалента (не имеющего собственной полезности – и призванного нести исключительно техническую, служебную функцию – отражать обменную пропорцию между остальными товарами). Например, если и общий объем товаров на рынке, и пропорции спроса/предложения остались без изменений – то, очевидно, что выпуск дополнительного объема денег есть не что иное, как перераспределение эмитентом части существующей общей покупательной способности в свою пользу – в нарушение прав остальных участников рынка. Однако у этого процесса есть и менее очевидная обратная сторона.

Общий объем торговли (в связи с ростом населения, появлением новых товаров и пр.) – на протяжении всей человеческой истории неуклонно растет. Что произойдет при сохранении неизменным объема денег на рынке после, например, появления на нем нового вида товаров? Некоторая часть спроса перераспределится в пользу этих новых товаров, а доступность денег – пропорционально уменьшится. Уменьшение доступности денег вызовет дефляцию (цены, в среднем, снизятся – ведь объем денег у населения остался прежним, а количество товаров выросло).

С точки зрения упомянутого критерия стабильности – все корректно, права участников рынка не выглядят нарушенными – в случае бартерного обмена картина была бы такой же.

Поясним на примере: в 5А, где ученики увлеченно обменивались вкладышами от Turbo и чупа-кэпсами, приняли новенького (мама которого работает на стрельбище) – и он принес на рынок 5А инновационный товар – гильзы (от мелкашки, пистолетные и даже – от настоящего АК!). Часть спроса немедленно перераспределилась в пользу гильз – и потому средние обменные коэффициенты между чупа-кэпсами и вкладышами Turbo упали (ученики потратили часть своих запасов на гильзы – и их возможности по конкуренции между собой сократились). Речь о сокращении в абсолютном выражении – пропорции обмена остались прежними (соотношение полезностей вкладышей/кэпсов не изменилось – но если раньше средняя обменная сделка была, например, 2 на 5, то теперь – 1 на 2,5).

В описанной ситуации существует неявная, но очень важная деталь: те участники рынка, которые (на момент появления на рынке новых товаров) имели на руках деньги – выигрывают в покупательной способности, а те, кто имел на руках товары – проигрывают. В нашем примере с 5А, если бы ученики менялись не прямо – вкладыши на кэпсы, – а только при посредстве карманных денег – то средние цены на оба товара примерно одинаково упали бы (часть денег, количество которых у учеников не изменилось, была потрачена на гильзы – ученики бы и рады предложить больше – ту цену, которую предложили бы еще вчера, – но у них просто-напросто нет средств). С точки зрения критерия стабильности – все опять же корректно – падение цен прямо отразило падение величины “средней сделки” в натуральном выражении. Однако те, кто за день до прихода новенького обменял все свои запасы на деньги – теперь могут приобрести больше, чем те, кто наоборот – все деньги потратил на покупки.

К чему ведет описанная ситуация на практике? Несложно догадаться, что видя на рынке каждый месяц снижающиеся цены – народец городка в стремлении максимизировать личную выгоду будет стараться поменьше тратить, а деньги – придерживать (изымая таким образом их из обращения, тезаврируя). Еще одного экскурса в дебри economics (да еще и по столь непростому вопросу), как мы опасаемся, наше повествование просто не выдержит – поэтому сейчас приведем только вывод (предоставив читателю или поверить нам на слово* – или самостоятельно ознакомиться с источниками): когда такая тенденция имеет продолжительный и массовый характер – сокращается спрос, ухудшаются условия для получения производителями товаров прибыли (сокращая тем самым мотивацию к организации новых производств) – и в результате падают темпы так называемого “экономического роста”.

* Мамой клянемся Кейнсом, превеликим и наимудрейшим, и св. Стиглицем, пророком его: не пиздим – все так и есть! (прим. выпускающего ред.)

Таким образом, сохранение привязки номинала эквивалента к фиксированному количеству монетарного металла (в рамках систем “золотого”/”серебряного” стандартов) приводило к системному противоречию двух факторов:

- с одной стороны – ограниченность возможности эмиссии (в силу ограниченности запасов монетарного металла) – могла привести к падению темпов экономического роста из-за сокращения доступности денег на рынке

- с другой стороны – эмиссия, не обеспеченная соответствующими запасами монетарного металла, могла породить недоверие к самой системе общественного договора

Особую роль это противоречие стало играть на этапе, когда растреклятый прогресс – да укоротится бесконечно его борода! – вывел международную торговлю на уровень, сделавший конкуренцию финансовых систем – важнейшим аспектом конкуренции между государствами, а международный валютный рынок – полем боя 24/7/365, где проигравшие сражение оставались хоть и живыми, но очень-очень-очень бедными...

To be continued

Внимание! Материал категорически противопоказан к приему лицам с синдромом Аспергера и слушателям “Эха Москвы”; психически здоровым людям – употреблять с осторожностью в случае, если они не озакомлены с предыдущими частями:

Части первая и вторая

Части третья и четвертая

Часть 5. Пушистик, мать твою…

Форма власти в городке для нашего повествования не слишком важна, но для исторической достоверности предположим, что была там монархия. Сами монархи хоть часто и не принадлежали к интеллектуальному меньшинству, но в силу контроля над значительными объемами ресурсов могли себе позволить набирать из этого самого меньшинства советников – поэтому неудивительно, что о возникающих в связи переходом к новой системе обмена вызовах и об открывающихся возможностях они узнавали в числе первых.

Одним из главных вызовов стала проблема подлинности – если с пониманием теоретической природы ценообразования у интеллектуального большинства было не очень, то в прикладных аспектах оно разбиралось подчас и побыстрее всяких там высоколобых: ушлый народец незамедлительно принялся золото разбавлять прочими металлами. Все это безобразие, естественно, компрометировало новую систему обмена и вообще ставило под угрозу все завоевания Великого Октябля процессы в рамках общественного договора. Однако, как это заведено у homo sapiens, нет такого вызова обществу, который отдельные его представители не оценивали бы в полностью противоположном ключе, – т.е. как возможность (улучшить собственные биологические перспективы), – диалектикас-с..

Еще одним вызовом стало такое явление, как дефляция. Повышение обменного коэффициента одного товара по отношению к другим под влиянием фактора доступности было знакомо жителям городка издревле (и в неурожайный год не слишком популярная у населения брюква – разлеталась только в путь). Однако ранее это было связано, как правило, с изменением спроса/предложения для отдельного конкретного товара (или группы сходных товаров – например, “продовольствие” в голодный год). В отношении же товара-эквивалента процесс приобрел новые особенности: в силу “универсальности” эквивалента обменный коэффициент золота зависел от соотношения его на рынке к общей (всей) массе товаров, обмениваемых при посредстве желтого металла (безусловно, в меру связности рынка – но таковая на протяжении всей истории неуклонно росла). В силу такой зависимости, если на рынок не поступали новые объемы золота, то его обменный коэффициент неизбежно рос просто по мере роста общего объема товаров (т.е. цены падали – за то же количество товаров предлагали меньше золота). Таким образом, к дефляции могли приводить такие процессы, как рост населения, появление новых товаров (проклятый прогресс, будь он неладен!) или увеличение выпуска существующих.

С позиций “социальной справедливости” дефляция не представляет серьезной угрозы: поскольку, как мы помним, цена суть не более чем виртуальная величина, отражающая обменную пропорцию товаров между собой, выраженную (в рамках общественного договора) в единицах товара-эквивалента, – то снижение цен порождает исключительно техническую проблему делимости единицы эквивалента на более мелкие части (если раньше 1 кг. брюквы меняли на 1 гр. золота, а теперь – только на 0,5 гр. – проблема исключительно в наличии весов, способных к взвешиванию с точностью долей грамма). Коль скоро эквивалент приобретается не для прямого потребления – конкретные его количества при обмене не слишком-то важны для обменивающихся сторон, важно только соотношение цен товаров (продаваемого за золото – с впоследствии приобретаемым).

Также в городке часто получало развитие и включение в общую схему других монетарных металлов (меди, серебра – последнее в истории даже очень часто заменяло золото, играя роль основного эквивалента) – с возникновением системы обменных курсов. Использование других металлов легко решало проблему точности деления единицы эквивалента на малые части (например, путем замены 0,5 грамма золота – десятью граммами меди).

Таким образом, проблема дефляции успешно решалась. Однако на протяжении длительных периодов времени общие объемы имеющихся в обороте монетарных металлов были таковы, что обеспечивали весьма суровый обменный коэффициент. Дабы получить некоторое представление о порядке цифр: за 1 гр. серебра в Древнем Шумере можно было приобрести около 4 л. ячменя, за 5 гр. на Руси 10 в. – теленка, а хороший дом в Афинах времен Демосфена, как утверждает Педивикия, можно было обменять всего на 13 кг. (≈450 тыс. руб. по курсу наших дней). Такие коэффициенты и стали предпосылкой возникновения в рамках зарождающейся системы обмена новой возможности. Причем из тех, что испокон веков имели для большинства homo sapiens эффект, отдаленно напоминающий реакцию кота – на цистерну валерьянки, стаи акул – на затонувший цех по забою КРС, а быка – на capote, пошитый для пендоса средней бодипозитивности. Только вот это вот все одновременно, по шкале Фаренгейта и потом поделить на ноль. Иными словами, возникала возможность ВЕЛИКОЙ ХАЛЯВЫ эффективного перераспределения ресурсов окружающих – в пользу решения собственных биологических задач.

Приведенные примеры обменных коэффициентов, вероятно, уже натолкнули наших сообразительных читателей на мысли о природе этой новой возможности. В общем виде ее суть может быть сформулирована примерно так: системные особенности механизма денежного обращения (возникновение дополнительной покупательной способности из факта общественного договора) приводили к формированию на рынке таких обменных коэффициентов, которые делали ожидаемую полезность от результатов добычи монетарного металла (на трудодень) – многократно превышающей ожидаемую полезность от любой другой деятельности. В самом деле: добыча золота (для богатого месторождения) и в наши дни может быть сопоставима по прибыльности с наркобизнесом – а уж во времена оны – и в местах вроде Витватерсранда или Клондайка.. Ограниченность доступных объемов монетарных металлов – в сочетании с постоянно растущими потребностями торговли – сыграли с жителями городка злую шутку: найдя в ручье по соседству самородное золото, Вася с помощью двух рук, лотка и такой-то матери мог намыть количество металла, эквивалентное (по ожидаемой полезности обмена) эдак паре-тройке, полных пота и запаха навоза, трудовых лет на родном огороде. За день. Ну о какой брюкве можно после этого говорить?

_____________________________________________________________________________________________________

Лирическое отступление, для марксистов и сочувствующих (остальным можно смело пропускать):

Да, Вася сопоставлял полезность ништяков с затратами труда. Да, затраты труда оказывают (опосредовано) влияние на формирование обменных коэффициентов. Да, теоретически – с позиций “социальной справедливости” (в ее абстрактном понимании) – следовало бы формировать обменные коэффициенты на основании общественно необходимых затрат труда на производство и вот это вот все. И – да, пригорает (однако исключительно в силу причин, изложенных далее).

Если бы мы жили в идеальном обществе, целиком состоящем из представителей “невеликого слоя” “сознательных рабочих” (местами Ильич таки был реалистом), – в эдаком сферическом обществе в вакууме, где каждый индивид действует – пусть даже не альтруистически – но хотя бы целерационально! – например, исходя из соображений максимизации собственной выгоды – путем максимизации выгоды общей (кооперация->эмерджентность, синергия и вот это вот все) с последующим распределением общих (недостижимых в одиночку) результатов “по труду” – а не стремится урвать свой кусок – любой ценой – и гори все прочее конем.. Так вот, если бы мы жили в подобном обществе, где на кисельных берегах молочных рек розовые пони какают бабочками, а папа Лехи Онального вовремя вынул – то лейтмотивами нашей статьи, безусловно, были бы вовсе не Вася и брюква, но развитие производительных сил и мат. моделирование в теории игр.

Однако, к глубочайшему сожалению нашей редакции (действительно искреннему – без всяких там смехуечков), – в реальности большинство в обществе составляют покупатели кредитных ойфонов, вкладчики “МММ-2” и прочие валютные ипотечники. Рациональность выбора вытесняется потребительским императивом “вотпрямщазз – и круче, чем у соседа” (ведь они этого достойны!), а знание нудной теории – верой в волшебную силу заклинаний “система Дж. Лоу”/“рыночная капитализация Tesla”/“сланцевые технологии”/”здесь могла быть реклама вашей forex-площадки” (ведь сказочному единорогу – в EBITDA не смотрят!). И биологическая природа механизмов, стоящих за таким поведением интеллектуального большинства, не оставляет надежд на серьезные тренды в сторону рационального. А без этого – все попытки внедрить систему, основанную не на субъективной полезности (и нарушении любых общественных договоров ради личной выгоды), а на объективной стоимости (предполагающей соблюдение общественных договоров) – обречены (проверено в СССР).

Засим нашу позицию по вопросу предлагаем считать разъясненной и потому, поместив пострадавшую в ходе лирического отступления часть тела в тазик со льдом, вернемся к нашему повествованию.

_____________________________________________________________________________________________________

Открывшиеся новые возможности закономерно привели к тому, что поиск золота в неисследованных областях вокруг городка стал спортом, легко уделывающим футбол, литрбол и бабсклей (вместе взятые) – по массовости, прыжки без парашюта – по травмаопастности, а ралли ПарЫж-Южный полюс – по преодолеваемым расстояниям. Оставайся золото лишь обычным предметом потребления – сырьем для изготовления предметов культа (секты ЧСВ и прочих астральных ссущностей) – столь лихорадочная активность со временем привела бы к тому, что народец в праздничные дни еле переставлял бы ноги под тяжестью навешанных побрякушек, в сундуках осел бы некоторый запас “на черный день” и приданое детям – а рынок пришел бы к насыщению. Найти неотоваренного не_лоха и впарить ему цацку с каждым днем становилось бы все труднее и просевшие под влиянием доступности обменные коэффициенты охладили бы пыл мамкиных золотоискателей. Не представляется невероятным даже сценарий, когда насыщение рынка привело бы к парадигматическим сдвигам в статусном потреблении – и золото потеснили бы другие, менее доступные ЧСВ-увеличители (ведь в соответствии со вторым началом фаллометрии, сила понта – обратно пропорциональна количеству имеющих его соседей).

Однако все поступающие новые объемы желтого металла с жадностью поглощались растущими потребностями торговли, рынок зохавывал, переваривал, урчал – и требовал “нужно больше золота!”. В периодах же, когда новые поступления эквивалента временно превышали рост общих объемов торговли – эффект “размазывался” на весь рынок – и потому не вызывал критического влияния на сверхприбыли от добычи. Эффект масштаба помогал золотоискателям получать весь объем прибыли в удачные годы, но делить убытки со всеми остальными жителями городка – в неудачные (когда на ярмарку, уже и так заваленную брюквой, приезжает очередной Вася со своей телегой – беднее становятся только продавцы брюквы, когда на перенасыщенный деньгами рынок поступают новые объемы товара-эквивалента – беднее становятся все). Нетрудно догадаться, что оставить без внимания новую возможность со столь мощным потенциалом извлечения прибыли не могли и власти.

Удержание власти во все времена предполагало огромные расходы (одна армия чего стоит: ведь солдат – это не только центнер обученных убивать мускулов – но еще и котловое довольствие, комплект амуниции и минимум три шлюхи на роту!) – а ведь перед монархами стояло и множество других задач. Все это вызывало постоянную, неизбывную нужду в ресурсах – и использование специфики новой системы обмена явно могло с этим помочь. Оставалось только понять, как извлечь из возникших обстоятельств максимальную выгоду.

В общем виде постановка задачи была ясна: необходимо поставить под контроль введение новых объемов товара-эквивалента на рынок (и таким образом присвоить весь объем дополнительной – возникающей и существующей лишь в силу общественного договора – покупательной способности). Однако простая монополия на добычу золота не выглядела перспективным решением: повадки народца монархи знали насквозь – и прекрасно понимали, что за этим последует нелегальная добыча, контролировать которую – с учетом безграничности незаселенных пространств вокруг городка – задача нереальная. Но, как мы помним, среди советников были представители интеллектуального меньшинства – и в городке появился первый монетный двор.

На заре перехода к новой системе обмена монетарный металл имел хождение на рынке в виде слитков фиксированного веса (этому обстоятельству обязаны своим происхождением названия многих валют – например, "фунт стерлингов", "гривна"). Получение единиц меньшего номинала достигалось просто – отрубанием части от слитка (что тоже оставило свой след в этимологии – см. "рубль"). Такая форма денег означала, что выпустить их может любой, у кого есть необходимое количество металла, плавильная печь и весы. Также это означало, что и воспользоваться потенциальными выгодами от специфики новой системы обмена может любой – обстоятельство, по понятным причинам, категорически власть не устраивавшее. Введение утвержденной формы денег (монет) и монополии монарха на их выпуск (чеканку) было гениальным ходом, позволяющим власти получать львиную долю возникших выгод. Достигалось это введением ограничений на расчеты посредством любых других форм монетарного металла (кроме кругляшей с профилем монарха на аверсе) – и таким образом основной контроль смещался из сферы добычи – в сферу реализации (что осуществить было, по очевидным причинам, на порядок проще). Римский император Диаклетиан, например, внедрил свой прообраз комиссии по финансовому надзору – и при каждом крупном рынке появилось штатное подразделение палачей (сразу видно – знал человек толк в монетарной политике!).

Помимо основной выгоды, получаемой монархами от выпуска денег – сеньоража – на разнице между ресурсами, необходимыми для “производства” одной монеты (добыча металла + чеканка), и ресурсами, которые на рынке на эту монету можно обменять, появлялись и сопутствующие способы извлечения прибыли. Наиболее очевидным из них являлось снижение содержания монетарного металла в монете (путем добавления более распространенных – т.е. требующих меньше ресурсов для добычи – металлов). Нуачо – монарх же не какой-то там Вася, а гарант Конституции первый зам. Б-га и источник Закона – и потому вовсе это и не нарушение общественного договора – а совершенствование денежной системы (согласные – могут отойти от стенки). И вот так, например, введенный в Древнем Риме в 268 г. до н.э денарий, первоначально содержавший 4,5 гр. серебра, через 300 лет уже содержал его менее 3 гр., а через 500 лет – и вовсе 0 гр. (превратился в чисто бронзовую монету).

Другим вариантом этого же способа заработка было введение в оборот монет, целиком изготовленных из менее ценных (в силу гораздо большей распространенности) металлов – с директивным установлением обменного курса к золоту/серебру – так монархи дошли до чеканки свинцовых и даже железных монет. Этих металлов было полно и на руках у населения – однако пустить в переплавку дедушкин котел и пополнить семейный бюджет простому Васе не грозило – воспользоваться таким способом заработка могла только власть, монополизировавшая чеканку денег.

Описанный беспредел и беспардонное кидалово со стороны монархов, безусловно, не вызывали энтузиазма у населения городка. Однако ответить население могло лишь несогласием продавать по грабительскому курсу и частичным сокращением использования монет при обмене – о полном же отказе не могло быть и речи – денежное обращение как система обмена уже столь укоренилась в обществе, что отказ от нее был бы сродни отказу от таких систем, как земледелие или письменность.

Жители городка встречали белого пушного зверька. Чепчиков в воздухе замечено не было.

To be continued

Предыдущие серии (без ознакомления - эффект от приема настоящего текста per cerebrum редакцией не гарантируется):

Части первая и вторая

Часть 3. Как Вася попал в непонятное

А в чем, собственно, проблема? – спросит нас ассоциирующий себя с интеллектуальным меньшинством читатель – ну добавили на рынок еще один товар для бартерного обмена, – даже не добавили (золото обменивали и раньше), – а просто стали использовать чаще – но что изменилось-то? Сами ведь говорите, что золото в городке всеми ценилось, со временем не портится – значит от нововведений одно сплошное удобство, сокращение транзакционных издержек и воздусей благорастворение. Удобство, безусловно, от нововведений воспоследовало (гусары, молчать! – гм, не будем вдаваться в подробности личной жизни Васи), однако возникли и новые, невиданные ранее проблемы. Чтобы понять их природу, необходимо остановиться на некоторых неявных последствиях перехода к массовому использованию “универсального эквивалента” (золота и его наследников) в обменных операциях.

Первым, наиболее очевидным последствием, прямо проистекающим из удобств нововведений, стала неуклонно растущая популярность в городке схемы обмена с использованием товара-эквивалента. В самом деле: если есть такой удобный, долго хранящийся и легко конвертируемый товар – кому захочется вместо него использовать при обмене замшелые дедовские схемы бартерных цепочек? Это ж как с внедорожника обратно на телегу пересаживаться: медленно, в некоторых местах вообще не проехать плюс нехилые шансы где-нибудь застрять хуй знает на сколько.

Стремление к удобству (пессимисты называют это ленью, реалисты – биологическими механизмами оптимизации энергозатрат организма) имманентно человеческой натуре – и потому обмен с использованием золота медленно, но верно вытеснял прямой обмен товарами даже там, где особо сложных бартерных цепочек и не требовалось. Со временем он стал настолько привычным, что начал местами заменять даже устоявшиеся одноэтапные бартерные схемы (например, певец ртом Саша, традиционно выступавший вечерами в трактире в обмен на сытный ужин, в один непрекрасный для трактирщика день потребовал вместо кормежки оплату золотом – и злые языки утверждают, что термин “пидарас” в чисто ругательном – а не медицинском – смысле стал употребляться в городке именно с того дня).

Вторым последствием, неизбежно вытекавшим из первого, стало изменение характера спроса на золото. По мере роста его массового использования как товара-эквивалента, потребность в нем перестала состоять исключительно в традиционной страстишке населения городка к блестящим безделушкам – теперь к этому добавилась – и становилась доминирующей – потребность в золоте как в обменном эквиваленте. “Становилась доминирующей” означает, что на каждый грамм желтого металла, обмениваемый в целях увеличения ЧСВ (см. не_лох) – т.е. для непосредственного личного потребления – приходилось десять-сто-с_каждым_днем_все_больше грамм, обмениваемых исключительно с целью дальнейших рыночных операций. Постепенно данная диспропорция достигла масштабов, когда объем сделок первого типа по отношению к объему сделок второго стал просто пренебрежительно мал: в самом деле – ведь если для большинства обменных операций золото теперь использовалось в качестве посредника – то и объем таких сделок с ним стал шаг за шагом приближаться к общему объему ВСЕЙ торговли. И вот здесь у населения возникло некоторое непонимание – а как же в таких условиях определять обменный коэффициент золота к прочим ништякам?

В общем Васю, воспрявшего было духом в надежде, что проклятые сложности (вынуждающие заниматься столь дискомфортными и противуестественными вещами – к коим Вася с детства относил мышление) остались позади, ждал на рынке неприятный сюрпризец..

Часть 4. Первоапрельские тезисы

Чтобы понять причины непонимания, овладевшего представителями интеллектуального большинства, давайте совершим вылазку в темные дебри economics и попытаемся составить представление (ну о-оочень приблизительное), каким же образом формируется этот самый “обменный коэффициент”.

К сожалению, в науке существует на этот счет приблизительно охуллиард противоречащих друг другу теорий – и их разбор грозит объему нашего повествования незамедлительным морфированием в полное собрание сочинений тов. Ульянова (изд. 1967г., в 55 томах). Поэтому попробуем кратко остановиться на паре простых тезисов, которых (с учетом выбранного в нами уровня абстракции) будет более чем достаточно для дальнейших рассуждений. На базе этих простых утверждений построено, так или иначе, большинство концепций (а тов. марксистам и пр. сторонникам трудовой теории стоимости – заранее предлагаем перечитать Disclaimer 1 и завалить).

Очередной disclaimer: дабы не приводить ортодоксальных экономистов (тех из них, кто смог пережить злостное надругательство над теорией, учиняемое нами в целях упрощения, и дочитать до данного абзаца) в совсем уж безумную ярость – с публичным сжиганием текста и преданием авторов анафеме под аккомпанемент заунывного чтения Хикса в оригинале – сразу оговоримся: мы исключаем из рассмотрения во-первых, влияние любых внерыночных факторов и, во-вторых, обмен ништяков, критически необходимых для выживания (вода и пр.) – т.е. будем рассматривать только обмен, от которого стороны (ценой того или иного для себя дискомфорта) могут отказаться.

Первый тезис состоит в том, что базовым фактором, влияющим на обменный коэффициент между товарами, “точкой отсчета”, является субъективная оценка обменивающимися сторонами важности (для себя любимого) удовлетворяемой тем или иным ништяком потребности – полезность. Чем выше полезность товара (сравнительно с другим), тем больше (этого другого) готовы отдать в обмен. Обменивая один ништяк на другой, всякий отдельно взятый Вася сопоставляет полезности и формирует оценку (диапазон) допустимого для него обменного коэффициента, отвечая внутри себя на сакраментальный вопрос “сколько А давать за Б” (или, заходя с другой стороны, “от потребления какого количества А отказаться ради потребления единицы Б”). Такие оценки формируются всеми участниками сделки и финальная обменная пропорция есть некая точка пересечения “диапазонов” сторон. С позиций здравого смысла все это представляется достаточно очевидным (вспомни сам, читатель, как ты обменивал в пятом классе вкладыши от Turbo на чупа-кэпсы и восстанови испытываемые очучения).

Второй тезис состоит в том, что сформированный “базовой” полезностью обменный коэффициент может корректироваться под влиянием группы факторов, характеризующих общее соотношение спроса и предложения на рынке – доступности. Влияние доступности базируется на конкуренции между продавцами/покупателями одного и того же ништяка в случае, когда его общий объем на рынке больше/меньше общего спроса/предложения. Имеются ввиду такие достаточно простые закономерности, как:

- если отношение “общее предложение”/”общий спрос” < 1 (предложение<спроса – дефицит), то уменьшение этого отношения вызывает рост среднего обменного коэффициента – покупатели, для которых покупка важнее (верхняя граница их диапазона полезности для покупаемого ништяка выше) – готовы отдать больше

- если отношение “общее предложение”/”общий спрос” > 1 (предложение>спроса – избыток), то увеличение этого отношения вызывает падение среднего обменного коэффициента – продавцы, чья потребность в обмене выше (полезность, получаемая в результате сделки, для них выше), готовы продать “дешевле”

Таким образом, обменный коэффициент формируется как оценка сторонами полезности обмениваемого, скорректированная на доступность. И если теперь, вооруженные всей силой экономической теории, мы проанализируем конкретные решения Васи, принятые в процессе работы над общей задачей “как потратить выделенную в обменный фонд телегу брюквы” – то обнаружим, что деятельность эта представляла собой – ни много ни мало! – а поиск экстремума (максимума) функции общей (получаемой в ходе всех сделок) ожидаемой полезности – причем поиск по нескольким (по количеству желаемых ништяков) переменным. Так что всем, кто ехидно, исполняясь чувством превосходства, хихикал после наших не всегда лестных оценок Васиного IQ – предлагаем представить себя на доисторическом рынке – без калькулятора, ценников, ГОСТов и общества защиты прав потребителей – но с телегой брюквы и задачей обеспечить насущные потребности домохозяйства. Вот то-то же.

Хоть Вася и посчитал бы термин “экстремум” каким-то новомодным ругательством (а за полную формулировку – применительно к себе и к своей деятельности на рынке – вообще мог дать в морду, сочтя заковыристым злым колдунством) суть дела от этого не меняется – в основе принятия им решений находились именно соображения полезности и доступности:

- “Так, надо бы пиваса взять, а Машка просила платок новый” (выявление потребностей, удовлетворяемых обменом)

- “Эх-х, за платок не меньше чем полтелеги отдать придется, но не привезу – Машка надвое распилит” (примерные оценки полезностей; удельная полезность платка – в пересчете на 1 ед. брюквы – оценена как превышающая полезность пива)

- "Нихуя себе за платками народу собралось! Сенька-стервец цену ломит! – это ж пива потом нормально не возьмешь” (на рынке дефицит, с учетом скорректированного доступностью обменного коэффициента – общая полезность в случае приобретении платка и пива оказывается ниже, чем полезность при обмене только на пиво)

- “А, хуй с ним! – возьму пива, а Машке скажу, что платков не было” (экстремум функции полезности найден, принятие финального решения об обмене)

Выбираясь обратно на шоссе нашего повествования из дебрей economics, давайте вспомним, на кой черт, собственно, нас туда понесло – и попробуем понять работу описанных механизмов в случае с обменным коэффициентом золота.

Особенностью, вызывавшей системный сбой логики обмена “базовая полезность * доступность” (проявляющийся в глубинном, нутряном ощущении “где-то тут зарытой лажи” у многих поколений Вась), является тот факт, что “базовая” полезность у товара-эквивалента, строго говоря, отсутствует. В случае обмена золота в целях прямого потребления – вопросов нет – для покупателя существует потребность в новой цацке, доступная для внутренней оценки, сравнения с прочими и формирования диапазона обменного коэффициента (т.е. все совершенно аналогично ситуации с прочими ништяками). Однако, когда золото участвует в обмене в амплуа эквивалента (т.е. как товар-посредник), – потребность в золоте как таковом у покупателя отсутствует – оно необходимо ему исключительно для дальнейших рыночных операций. Покупатель может быть даже редким, краснокнижным персом RPG “Real life”, чей билд равнодушен к прокачке ЧСВ (и, соответственно, к артефактам, сей стат бустящим) – и в таком качестве для него, покупателя, полезность золота как предмета потребления просто-напросто не будет существовать.

Следствием такого положения вещей становится то, что оценить полезность товара-эквивалента (и понять, сколько золота просить за брюкву) бэдный, несчастный Вася, приехавший на рынок, например, за гвоздями, может только опосредованно – с помощью оценки полезности того, что можно далее на полученный объем золота обменять (т.е. только приценившись к гвоздям). Однако продающий гвозди кузнец Петя, чтобы торговаться с Васей, также должен как-то оценить полезность золота – для чего опять же не имеет другого выхода, кроме как изучать цены на требуемые ему тарелки. Однако продающий тарелки гончар Коля... Ну в общем вы поняли, какую мысль мы иллюстрируем – для формирования всей цепочки обменных коэффициентов требуется какой-то уже существующий ориентир, позволяющий построить оценки на его базе. Таким ориентиром, как может показаться, должны служить обменные коэффициенты золота в сделках, где его обменивают для прямого потребления – и так дело, на начальном этапе, по всей видимости, и обстояло – однако не стоит забывать о другом факторе, формирующем обменный коэффициент – доступности.

Доступность, как мы помним, определяется соотношением спроса и предложения на рынке в целом. И здесь нелишне будет вспомнить, что же происходило с этим самым соотношением. Если до перехода к массовому использованию золота как эквивалента объемы его обмена в городке худо-бедно определялись (и ограничивались!) численностью населения – ведь даже самым упоротым ярким представителям интеллектуального большинства затруднительно было напялить на себя свыше некоего предельного объема блестящих безделушек (золото, как известно, металл тяжелый) – то теперь эти объемы росли пропорционально росту оборота торговли с использованием товара-эквивалента. ВСЕЙ торговли. Поэтому общее обращающееся на рынке количество желтого металла – если соотнести это количество только с объемом спроса на изготавливаемые из него ЧСВ-enlarger’ы – должно было бы свести обменный коэффициент золота к величине, весьма незначительно отличающейся от nihil*. Такого не происходило исключительно в силу наличия второго компонента спроса – спроса на золото как на эквивалент – однако этот спрос, как мы убедились, не подкреплен непосредственной полезностью. Иными словами, если все держатели золота по какой-то причине решили бы одномоментно “из золота выйти” (обменять весь наличный объем на необходимые для прямого потребления ништяки) – то объем предложения, многократно превышающий спрос (представленный в такой ситуации только спросом потребителей украшений), – привел бы к катастрофическому падению обменного коэффициента золота под влиянием фактора доступности.

* nihil (лат.) – “нихуя” (прим. выпускающего ред.)

Здесь мы плавно подходим к, пожалуй, главной морали всей нашей басни. Мораль эта весьма проста: базовое отличие любого товара-эквивалента состоит в том, что его обменный коэффициент теряет связь с непосредственной полезностью данного ништяка как предмета потребления (если таковая полезность вообще была) и становится некоей виртуальной, исторически формируемой величиной. И “виртуальной” – это ваще ни разу не преувеличение – ведь если обменивающимся сторонам в конкретной сделке золото (доллар, дублон, тугрик – et cetera) само по себе не нужно, то любые обменные коэффициенты – не более чем результат общественного договора (в котором участники рынка, хоть и НЕ нуждаясь в золоте для личного потребления, вроде как договорились, что желтый металл – вещь нужная, ценная, очередной не_лох конечный покупатель на нее завсегда найдется – и поэтому согласны свои товары на золото обменивать). И если в некий “нулевой” момент времени (условно принимаемый за начальный период работы новой схемы обмена) исходные значения обменных коэффициентов золота к прочим товарам были худо-бедно основаны на сопоставлении полезности прочих ништяков и полезности золота как предмета потребления, то с течением времени (и сокращением до пренебрежительно малых величин доли сделок, предполагающих прямое потребление желтого металла) от такой связи осталось чуть меньше, чем нихуя.

По сути речь идет о том, что использование любого ништяка в качестве товара-эквивалента создает из ничего огромный (и постоянно растущий) новый объем спроса. И этот спрос – при отсутствии поступления новых объемов ништяка на рынок – начинает конкурировать с “традиционным” (прямое потребление) спросом, приводя к росту обменного коэффициента, а в случае поступления новых объемов в обращение – удерживает обменный коэффициент от снижения.

Специально повторим и вынесем отдельным абзацем. Если уж хватило терпения добраться до текущего этапа повествования, нижайше умоляем на данном моменте сосредоточиться и привести в полную боевую готовность межушные ганглии (а если устали – перекурить и вернуться с новыми силами). Про “общественный договор” и “исторически формируемую величину” – это, пожалуй, важнейшие вещи для понимания механизма денежного обращения. Обмен товара-эквивалента поддерживается исключительно в меру согласия в обществе с использованием данного эквивалента – т.е. в меру распространенности среди жителей городка убеждения, что на рынке готовы принимать эквивалент к обмену. Обменный коэффициент (для товара-эквивалента будем называть его привычным термином – цена) в такой ситуации оказывается зависимым только от доступности – т.е. формируется как историческое (“вчерашнее”) значение, скорректированное на произошедшие с тех пор изменения соотношения “общий спрос”/”общее предложение”.

Если рассматривать ситуацию изолированно, цена каждого отдельного ништяка в каждый отдельный момент времени оказывается определяемой единственным фактором – соотношением объема товара-эквивалента у всех желающих ништяк приобрести (покупателей) к объему ништяка у продавцов (когда в провинциальный райцентр прибывает с отдаленных рубежей полк бравых кавалеристов, в карманах которых многообещающе позвякивает намедни выданное жалование, – тренд цен в кабаках и борделях представляется кагбе очевидным). Если условие “изолированности” убрать – то и в целом по рынку механизм будет работать сходным образом (хоть и с некоторой задержкой): цена “средней потребительской корзины” товаров будет коррелировать с общим объемом денег у населения/объемом товаров на рынке (учиненный солдатами чад кутежа окажет соответствующее влияние на платежеспособный спрос кабатчиков и их персонала, а Вася будет в недоумении, как жена ухитрилась так быстро накопить на новое платье).

Таким образом, стремление жителей городка к упрощению процессов обмена привело их на кривую дорожку общественного договора об использовании товара-эквивалента и принятию (в той или иной мере осознанно) рисков обмена не имеющего прямой полезности эквивалента – на добытое собственным трудом. Избранный путь, безусловно, может вызывать вопросы относительно своей оптимальности, однако же с позиций “социальной справедливости” (в ее абстрактном понимании) – представляется корректным (все участники общественного договора находятся в относительно равных условиях). О какой же “феерии пиздеца”, спросит нас злопамятный читатель, в таком случае шла речь ранее?

Что ж, давайте ответим за базар – и поговорим о роли в денежном обращении государства…

To be continued

Вступление

Важность денег в нашей жизни сложно переоценить. Между тем, как ни странно, многие страдают от весьма поверхностного представления о том, как работает денежное обращение. Симптомы недуга разнообразны: от жестоких приступов анальных колик после неудачных попыток прийти к успеху на различных форекс-помойках (спойлер: сходите лучше в казино – там хоть бухло бесплатное) – до стонов, что евро-де неслыханно вздорожал, вынуждая опять лететь в остопиздевшую Турцию вместо манящей Ниццы. Самой же тяжелой формой заболевания (диагностируемой в последние десятилетия, к сожалению, все чаще и чаще) – формой, крайне опасной не только для самого поциэнта, но и для окружающих, является т.н. “вертолетный синдром Фридмана-Бернанке”, или, как его еще в просторечии именуют (ориентируясь, по всей видимости, на основной симптом – идефикс, овладевающий больными в приступах острого паранойяльного бреда), “напечатать и раздать”.

Не то чтобы сабж был по сложности хотя бы близко сопоставим с квантовой физикой и потому доступен для понимания исключительно узкому кругу интеллектуалов – вовсе нет – причина скорее в том, что многие просто-напросто никогда не задумывались о теоретической стороне вопроса денег, концентрируясь на насущном – прикладных способах их извлечения из окружающего ландшафта в максимальных количествах. В связи с этим наша редакция посчитала полезным подготовить серию статей, посвященных самым базовым принципам денежного обращения в целях ликбеза среди ширнармасс.

Disclaimer нумер раз: материал предназначен для объяснения самых базовых принципов самым простым языком, многие вещи сознательно упрощены вкрай в целях облегчения понимания – посему перфекционистов от экономики и прочих неокейнсианцев просьба не возбуждаться в комментариях и не пугать общественность занудными уточнениями с использованием всяческих ругательств вроде “дериватив”, ”кросс-курс” и прочей отраслевой терминологии. Вспомните Эйнштейна/Фейнмана (насчет “если вы не можете на доступном уровне объяснить пятилетнему ребенку свою мысль – значит вы сами ее нихера не понимаете”) и узбагойтесь.

Disclaimer нумер двас: хоть мы и стремились к максимально сжатому изложению, однако сабж чересчур уж обширен – так что дальше очень много просто дохуя гребаный охуллиард буков – так что путь осилят не только лишь все, но исключительно искренне заинтересовавшиеся вопросом.

Итак, начнем.

Часть 1. Предпосылки

Для упрощения подачи материала подсократим немного человечество и представим его в виде жителей одного-единственного городка. В незапамятные времена каждая семья в городке потребляла в основном то, что производила сама: одежду шили из домотканого полотна, еду добывали трудами на огороде и ловили в соседнем лесу, а дома строили из там же добытых бревен. В общем, домохозяйства были самодостаточными и потому обмен между ними был явлением эпизодическим, вызванным желанием наебать соседей скомпенсировать временный дефицит/избыток какого-то ресурса в родном дворе:

“Петя, наши много рыбы наловили – не съесть – а у Коли дети ягод насобирали много – сходи-кось спроси – мож им рыба нужна – лодка-то у них на починке”

Такая идиллия продолжалась долго, пока всем не подгадил технический прогресс. Знания об окружающем мире накапливались и способы извлечения ресурсов из ландшафта усложнялись, что закономерно привело к специализации: некоторые ништяки у одних семей получались качественнее/дешевле, чем у всех остальных (а отдельные вещи вообще производились только знающими технологию “специалистами”). В результате всем остальным зачастую проще было такие ништяки обменять у “специалистов”, нежели пытаться производить самостоятельно. Понятно, что при желании можно и без обмена обойтись – все критически необходимое для выживания, как мы помним, семьи умеют добывать самостоятельно – но когда жена увидела у соседки новое платье и подозрительно молчит уже пару часов.. ну вы понимаете... Да и не только в потреблядстве тяге к повышению уровня жизни дело – проклятущий прогресс не останавливал своей подрывной деятельности и ряд непростых в производстве вещей становился зачастую просто must have даже для простого выживания.

Итогом всего описанного безобразия стала специализация многих семей на производстве какого-то конкретного товара/услуги. Так постепенно в городке некоторые “просто Пети” и ”просто Коли” морфировали в “Петю-кузнеца”, “Колю-сапожника” и даже, к глубокому сожалению нашей редакции, в “Сашу-пидараса” “Сашу-певца ртом” (однажды запущенные, жернова специализации никого не щадили и каждый крутился, как умел). Процессы эти шли долго, доля не затронутых специализацией преобладала до относительно недавних времен (например, в России 1917го крестьян, живущих натуральным хозяйством, было около 70-80% населения – и да, многие продолжали использовать домотканое полотно, а ходили в самостоятельно сплетенных лаптях). Однако принципиальным моментом стало то, что в структуре регулярного потребления домохозяйств появились (и множились) вещи, не производимые самостоятельно – а поэтому регулярным стал и обмен.

И тут, как водится, случился нежданчик – в городке столкнулись с неудобствами натурального (бартерного – товар-на-товар) обмена. Основными ограничениями были:

– срок хранения: если он мал, то для отдельно взятого ништяка продавец мог принять в обмен только то количество, которое лично он успеет сожрать ему необходимо (или заморачиваться со срочным поиском покупателя на избыток – но большинству в хуй не уперся такой головняк)

– легкость конвертации (ликвидность): продавец может вообще не испытывать потребности (для собственных нужд) в товаре покупателя (ну зачем художнику двадцать кг. гвоздей?) однако если это товар ходовой (а хорошие гвозди много кому нужны!) – он таки может его принять для последующего обмена у других

На заре процесса трудности были не то чтобы уж непреодолимыми:

“Где мое платье, шпынь ненадобный?! Ты обещал! – дык, Маш, Сенька-портной послал меня нахуй и сказал с картохой больше не приходить - грит, полный погреб наменял.. я ему и брюкву предлагал, и репу – он говорит не ест их, ирод! Гвозди, говорит, ему нужны – а Петька-кузнец уехамши – где ж я гвозди возьму..”

все было вполне решаемо при должном планировании:

“Вот какой из тебя мужик, Вася?! вон, Мишка еще весной гвоздей взял – он-то своей Аньке платье точно достанет! эх, говорила мне мама – не выходи за этого дурака..”

Однако с ростом населения городка и ростом номенклатуры регулярно обмениваемых ништяков (мы же все понимаем, что только платья категорически недостаточно – нужны и туфли, а там и шляпку неплохо бы к этому подобрать) процесс обмена усложнился настолько, что вызывал затруднения при построении многоэтапных бартерных цепочек даже у уважаемого аптекаря Абрама Моисеевича, у среднего же Васи мозг попросту не вмещал необходимый объем информации. Вместе с тем смириться с отсутствием шляпки, как мы с вами уже понимаем, было решительно невозможно. Над городком нависла зловещая тень коллапса торговли..

Часть 2. Генезис

Мы никогда не узнаем, кому первому в городке пришла в голову идея использовать для решения возникшей проблемы универсальный эквивалент – товар, лишенный основных обменных ограничений (т.е. с большим сроком хранения и высоколиквидный – ценный для большинства). Однако это и не столь важно – данный способ напрашивался настолько, что был бы предложен не сегодня так завтра, не одним – так другим. В самом деле – это лежит на поверхности – если массово использовать такой товар при обмене, измеряя в нем все остальные, то количество этапов в большинстве бартерных цепочек удастся сократить всего до двух (обмен своего товара на эквивалент и обмен эквивалента на нужный тебе товар) –> profit! каждый умеющий считать Вася сможет в одно действие сопоставить цену платья и робких надежд на минет с необходимым количеством брюквы и ужаснуться.

Собственно, схема настолько очевидная, что стихийные, местечковые попытки ее внедрить независимо предпринимались в разных частях городка достаточно давно. Типичным (хотя и немного курьезным) примером может служить сложившаяся в кругах скотоводческих семей городка традиция использовать в большинстве расчетов между собой такое оригинальное платежное средство, как ovis aries (aka баран) и проистекшая из этого привычка представителей этих семей измерять в данном универсальном эквиваленте все прочие товары.

Данный пример наглядно иллюстрирует причины неудач попыток внедрения в общегородском масштабе подобных местечковых расчетных средств (сложновывернутая конструкция, рожденная почтеннейшим Абрамом Моисеевичем после новостей о сватовстве к его дочери “какого-то козопаса” – и предлагаемых за кровиночку “трыдцать атлычный барашка, вах!” – еще долгие столетия была недостижимым эталоном для ценителей обсценной лексики, а сторонники “альтернативной” истории находят в том случае даже корни арабо-израильского конфликта) – многие товары, бывшие высоколиквидными в отдельных общностях городка, на общегородском уровне подобного достоинства зачастую были лишены чуть более, чем полностью.

Однако примеры успешного функционирования схем обмена с использованием универсального эквивалента даже в ограниченных, местечковых масштабах наглядно демонстрировали населению, что подход этот рабочий, удобство его проверено на практике – и использование на общегородском уровне – вопрос только подбора устраивающего всех вида эквивалента. Не сразу, но был найден и такой: им стало золото (на самом деле – еще и ряд других металлов, например, серебро – которое зачастую в отдельных областях городка ценилось даже выше золота – но сие для нашего экскурса не слишком принципиально – так что см. Disclaimer 1).

Достоинства золота в качестве универсального эквивалента традиционно представляются интеллектуальному меньшинству сомнительными: в самом деле, если со сроками хранения вопросов нет, то с конвертацией неясно – хуйня так-то вроде бы не слишком нужная – на хлеб не намазать, зимой согреться тоже не помогает, а до массового использования в технике еще несколько тысяч лет. Однакос-с факт! как-то исторически сложилось, что народец городка золото ценил, мастеря из него всякие украшения, кои напяливал на себя в неимоверном количестве (чем больше напялишь – тем больше не_лох). Есть видно брачок где-то у нас в генетическом кодЕ – иначе такое не объяснить. В общем, интеллектуальное меньшинство смирилось и отнесло сей факт в категорию парадоксов несовершенства человеческой натуры. А интеллектуальное большинство, не тратя времени на отвлеченные умствования, продолжало увлеченно обвешиваться всяческими золотыми побрякушками – а в процессе явочным порядком складывалась роль золота как товара, подходящего для обмена практически с каждым (нуачо – интеллектуальное большинство как-никак – 95% населения как минимум!).

В результате этих процессов в городке постепенно сложилась, получила развитие и, в конце концов, стала доминирующей система обмена с использованием товара-эквивалента – и этим товаром выступало золото. Таков был первый шаг населения городка к той феерии пиздеца, которую каждый сегодня может наблюдать на валютной бирже...

To be continued

Немного поднадоели бесконечные темы со спорами/возмущением/взаимными обвинениями и прочим негативом, идущие в последнее время одна за другой, вы не находите?

Предлагаю немного отвлечься в пользу старого доброго #чистапаржать и запилить конкурс "ваш любимый анекдот".

Правила просты:

(1) каждый желающий принять участие добавляет ровно 1 (один) комментарий, содержащий ровно 1 (один) его любимый анекдот (любой тематики и степени древности - главное чтобы самый-самый любимый)

(2) перед написанием большая просьба прочесть все уже выставленное на конкурс, дабы не дублировать участников

(3) каждый комментарий создается отдельным (а не ответом на предыдущий комментарий) - чтобы два участника конкурса не находились в одной ветке

(4) путем голосования по комментариям самый-самый анекдот поднимается вверх и выявляется победитель

P.S. большая просьба тем, кто не хочет участвовать, отдельных комментариев (бэз анекдотов на конкурс) в посте не создавать, чтобы читающие могли просматривать выставленное на конкурс подряд (ветки под существующими комментариями, естественно, сколько угодно)