ThirtyFourth

Спасибо. И здравия желающим. Между тем, конструктивная критика того, за что именно ставится минус, будет очень кстати. А теперь к контенту, и если что не влезло - оно в комментариях.

Поезд выехал из лесного массива, открывая взору пассажиров осенний пейзаж. Догорал закат, последние лучи заходящего солнца окрасили облака в ярко-оранжевый цвет. Ветра почти не было, и поверхность небольшого озера напоминала огромное зеркало. Немногочисленные пассажиры последнего на сегодня состава восторгались видом, кто-то фотографировал, кто-то делился впечатлениями от поездки. Том прекрасно понимал этих людей, хотя и не разделял их эмоций. Он вырос в этих краях и вдоволь насмотрелся на закаты. И на рассветы, и на полдни, и на полнолуния… В общем, для него в этой поездке не было ничего особенного, кроме самого факта возвращения домой.

Прошёл ещё один год.

Том работал фотографом для одного журнала, так что решил сделать несколько снимков через открытое окно – вдруг редактору понравится? Закончив с этим и убрав свой потёртый старенький фотоаппарат в сумку, фотограф принялся доканчивать кроссворд. У него есть маленькое хобби: каждый раз, отправляясь куда-нибудь на поезде, он покупает на станции газету с кроссвордами и силится разгадать их все до приезда. Это как пари, заключаемое с самим собой от нечего делать: разгадаю – повезёт, не разгадаю – всё равно повезёт. Удобный уговор, не правда ли? Как правило, всегда остаётся несколько пустых полей на каждой странице. Несмотря на вроде как беспроигрышную ситуацию, Тома это немного раздражает.

До конечной оставалось каких-то полчаса. На этот раз Фокс намертво застрял на «двадцать один по горизонтали», что удивительно, последнем неразгаданном слове в газете, и помочь могли только две вещи: чудо или ответы в конце. Сам не зная от кого таясь, Фокс украдкой отогнул уголок последней страницы.

-Хризантема. -Вдруг произнёс женский голос над самым его ухом.

Забавная штука – человеческий мозг. Том уже несколько часов ехал рядом с женщиной, но осознал её присутствие только что.

-Простите, что вы сказали?

-Декоративное растение семейства сложноцветных с пышными махровыми цветами. Двадцать один по горизонтали. Хризантема, -с улыбкой сказала она.

Фотограф быстро проверил – подошло – и вписал последнее недостающее в кроссворде слово. «Наконец, наконец-то мне удалось победить систему! Теперь должно вдвойне повезти.» -Думал он. Вслух он этого не высказал.

-Спасибо вам большое, я чуть было не сломался. В смысле, чуть было не подсмотрел ответы. Меня зовут Том, Том Фокс, приятно познакомиться. –Я протянул ей руку.

-Берта, взаимно. Вы так напряжённо вглядывались в страницу, я уж подумала, если не решите – взорвётесь.

Женщина выглядела примерно на сорок-сорок пять лет, морщины в уголках глаз и несколько седых волосков, выбивающихся из аккуратной причёски, не позволяли дать меньше, но без них она сошла бы за ровесницу Фокса. Обычно он не общается с попутчиками, но Берта была приветлива и постоянно улыбалась, а фотографу было неловко прерывать её на полуслове, да и до конечной станции оставалось меньше получаса. В процессе беседы выяснилось, что госпожа Грейси приехала к старому другу на какой-то там семейный праздник, а сама работает в пекарне в соседнем городке. Её муж подолгу сидит на работе, а после работы – в баре, с друзьями; дети давно разъехались по университетам, так что свободное от работы время Берта уделяет либо книгам, либо саду.

-А вы по работе приехали? Я видела, как вы фотографируете, и фотоаппарат ваш не похож на любительский.

Поезд постепенно замедлялся, приближаясь к городу. Уже пролетали мимо стоящие особняком домики любителей одиночества, показывались стройные ряды пригородных коттеджей, где-то ближе к центру города виднелись силуэты многоэтажек. Город не был большим, но назвать его деревней язык не поворачивался. Хотя нет, ещё как поворачивался – но только у тех, кто жил где-то в другом месте.

Том вздохнул, надеясь намекнуть на нежелание освещать эту тему. Намёк не был понят – женщина смотрела на него с тем же любопытством. До станции оставалось не более пары минут, так что было принято решение потянуть время.

-Нет, что вы. Вовсе нет. Я фотограф, да, но это даже не мой рабочий фотоаппарат, просто старьё, которое вожу с собой на всякий случай. А отдыхать у меня времени-то и нет. Так, взял отгул на пару дней, встретиться здесь кое с кем…

-А-а, понятно. Девушка, да?

Как же женщины любят всё упрощать. Грустный парень едет на встречу с кем-то – конечно, к девушке! И у них наверняка размолвка. Он же не может ехать через полстраны, к примеру, выпить пива с другом? При этом забавнее всего, что она была отчасти права.

Высокая, гордая, бледная и вечно чем-то недовольная… Да, такова его сестра.

-Девушка, скорее всего, тоже приедет, вот только встречаться с ней я особым желанием не горю. Старые распри, не берите в голову. О, вот мы и прибыли. –Поезд въехал на станцию и начал медленно тормозить, подъезжая к перрону. Вежливости ради вместе со своей сумкой Фокс стащил сумку попутчицы, которая не планировала прекращала «допрос».

-Хм. Значит, семья? Возвращаетесь домой к родителям, какая-нибудь годовщина?

Что за людская натура – всюду совать свой нос? «Впрочем, я и сам такой.» -Пронеслось у Тома в голове. «Добей её!» -Подсказывал ему внутренний демонёнок. Ангелок, видимо, решил вздремнуть.

-Семья… -Взгляд перед собой, на лицо печальную улыбку. –Да. Понимаете, завтра будет уже восемь лет, как все мои родные здесь погибли.

Том замолк. «Так ей и надо, пусть почувствует всю неловкость момента.»

-Простите… Вам, должно быть, тяжело сюда возвращаться? –женщина была растрогана. Том редко разыгрывал карту с погибшей семьёй, но это всегда было эффективно.

-Да нет. Знаете, как-то привык уже. Хотя мы с сестрой… А, неважно. Удачи вам.

Всё же не надо слишком её мучить. Хорошая женщина. Кроссворд помогла разгадать, и вообще…

Поезд, наконец, остановился. Двери состава распахнулись, впуская свежий воздух с ароматом, что интересно, хризантем. Сделал шаг – как окунулся в то озеро. И это странное, не поддающееся никакому описанию чувство – будто заполняется пустота внутри.

Он снова был дома.

*/*
Первым делом нужно было остановиться в гостинице. Как правило, Том на эти пару дней заезжал к бывшему однокласснику, но полгода назад предприятие того накрылось, и тот с женой переехал жить к её родне. Достаточно неприятный исход. Гостиница оставалась единственным вариантом. Помимо, конечно, лавки в городском парке.

Гостиница была не слишком далеко, так что Фокс добрался пешком, по пути выглядывая изменения со своего прошлого визита. Таковых оказалось немного: один новый книжный магазин, перекрашенные дорожные указатели да полуоторванные плакаты месячной давности, приглашающие любого желающего за скромную плату посетить странствующий цирк.

Фокс никогда не понимал, за что некоторые люди так боятся клоунов. Для него эти смешные люди в мешковатых штанах и с большим мягким красным носом всегда были символом радости, хоть и обличённой в глупость. На его двенадцатый день рожденья Крис вырядился клоуном: нашёл где-то огромные штаны, перемазал их краской, нацепил плюшевые уши Элис и старый оранжевого цвета парик. Вот только парик одел задом наперёд, хотя никто так и не смог убедить его в этом. Хорошо хоть отговорили идти в таком виде в магазин… Фокс хорошо запомнил тот день, ведь для него он был первым праздником, на котором у него действительно был отец.

А клоунов впоследствии ему всегда было до боли жалко.

Вот показалась гостиница. Туристы здесь - редкость, так что на город она всего одна, и свободных комнат в ней обычно полно. Простое двухэтажное здание из красного кирпича, во многих окнах горел свет. Может быть, молодым парам не нашлось места дома, или кто-то, как и он, приехал сюда по своим недолгосрочным делам. Том успел до темноты: когда он вошёл, только-только зажглись фонари.

Внутри здание выглядело гораздо новее, чем снаружи, но небольшой ремонт всё же не повредил бы: палас в некоторых местах протёрся, старомодные обои начали желтеть, а стойка консьержа треснула у основания, хотя в остальном всё выглядело вполне прилично. За самой стойкой никого не оказалось, так что Том решил осуществить давнюю мечту: позвонить в традиционный для таких мест колокольчик.

Словами не выразить степень разочарования, охватившего Тома, когда колокольчика нигде не обнаружилось. Смирившись, фотограф осторожно позвал «кого-нибудь». На его зов из прилежащего помещения вышел низенький полный человек, по-видимому совмещающий должности управляющего и портье. Подойдя вплотную к стойке, он улыбнулся и осведомился, по какому делу пришёл гость.

-Здравствуйте. Моё имя Томас Фокс, я бы хотел снять у вас номер на два-три дня.

При этих словах лицо портье приняло снисходительное выражение.

–Покорнейше извиняюсь, но так вышло, что почти все комнаты заняты, а те, что не заняты, либо забронированы, либо недоступны для посетителей по техническим причинам.

Вот вам и «полно свободных мест».

-Но… Неужели ничего нет? Даже каморки под лестницей? –Том был обескуражен. Он ругал себя за непредусмотрительность, ему стоило осведомиться о свободных номерах заранее, по телефону. Кроме Мэтта у него не оставалось знакомых в городе, да и других гостиниц в округе не было. –Не ночевать же мне на лавке, в самом деле!

-Сочувствую, но ничем не могу помочь. –Собеседник лишь развёл руками. -Завтра некоторые жильцы наверняка съедут, но до того срока вам…

-Томми, неужто ты? Что здесь забыл? –Разговор был прерван девушкой, вдруг появившейся на лестнице. Фокс узнал её по одному, даже не поворачивая головы.

-Привет, сестрёнка. –Только и сказал он, опустив голову. Он очень надеялся, что не встретится с ней до завтра, и что встреча эта ограничится обычными формальностями. Фокс по опыту знал, что общение с Элис не прибавит ему ни счастья, ни лет жизни. Тем не менее, в сложившейся ситуации были и плюсы, ведь если она зд

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Аппарат искусственного дыхания мерно качает воздух туда-сюда, вместе с капельницей поддерживая жизнь в бессознательном теле. Остальные приборы в комнате через подключенные электроды снимали показания – ритм сердца, частоту дыхания и прочие. Не считая лежащего, в комнате было ещё два человека – оба в безупречно белых халатах. Впрочем, бейджик лечащего сотрудника был только у одного из них.

-Мне очень жаль, но мы бессильны. Хотя реанимационные мероприятия и были проведены вовремя, травма оказалась слишком серьёзной. Тело функционирует, но мозг, очевидно, мёртв. –Тот, что стоял, слегка похлопал по плечу того, что сидел.
-Вы хотите сказать, что мой сын сейчас обычный овощ?.. Картофель?! –Сидящий не плакал, но было видно, что он на грани: подёргивающиеся веки, красные глаза, сжатая челюсть… Даже слова давались ему с трудом.
-Если вам так угодно – да, он картофель. Здоровый клубень с работающими почками, сердцем, печенью. И они ещё могут спасти кому-нибудь жизнь.

–Долгие годы работы приучили врача к подобным ситуациям. Стоять ровно, глаза не отводить, ложной надежды не давать – вроде всё просто, но это далеко не так. Страшно подумать, через что этот человек прошёл в жизни, если все его силы сейчас уходят на подавление зевка.
Действительно, ничего особенного. Просто очередной двадцатилетний дурак дорвался до автомобиля и не пристегнул ремень безопасности – его вина. Но ведь не так просто сказать это, глядя в глаза родителю. Это уже вопрос не столько этики, сколько юриспруденции – в суд на докторов подают все, кому не лень. Тут нужно действовать аккуратно: посочувствовать, намекнуть, заручиться согласием... А всё почему? Потому что этажом ниже двое госпитализированных больше не могут ждать для себя новых органов, и кто знает, сколько ещё людей в очереди на трансплантацию? А "здоровых клубней" с целыми "компонентами" привозят ой как редко.
В общем-то, я всегда любил картошку. Забавно, что в итоге я в неё же и превратился.
-Ты всегда так громко думаешь?
-Нет, только когда мёртвый.

У окна рядом с кроватью, но одновременно где-то недосягаемо далеко стояли юноша и девушка. Лежащий был точной копией стоявшего, за исключением белёсой дымки вокруг последнего. Девушка же была ребёнком, примерно двенадцати лет.
Без каких-либо проблем оба прошли сквозь кровать в сторону выхода, и мир для них замер: тележка с лекарствами, старые настенные часы, даже падающий со скамьи старик – всё будто мгновенно заледенело. Кроме них двоих. Начавшаяся со слов "и речи быть не может" фраза сидящего мужчины оборвалась на середине.

-Понимаешь, с восприятием тут что-то происходит. Во-первых, если постоянно не присматриваться к деталям, не напрягаться и не ловить себя на мысли, то быстро теряешь связь с реальностью, ну и заодно начинаешь думать вслух. Оглянись – реальный мир для нас с тобой совсем не движется… Нет-нет, не трогай дедушку, лучше даже не смотри на него... Бог знает, сколько времени я тут потерял, прежде чем осознал этот простой факт.
И сразу же во-вторых. Чем дольше здесь, тем меньше ты – Ты.
-У меня голова болит. -Для своих лет девочка была неестественно рассудительным и спокойным ребёнком, так что к происходящему отнеслась с интересом, как и ко всему в жизни.
-Глупости, у тебя нет ни головы, ни всего остального тела. Боль - всего лишь воспоминание, испытывать её ты не можешь. Об этом я и говорю. Думаю, то, что мы есть, можно назвать человеческой душой, вкладывай в это слово любой удовлетворяющий тебя смысл. Либо кто-то из нас просто галлюцинирует. Выбирай, что больше по нраву.
-Хм. Если ты мёртвый, то как ты там в палате лежишь?
-Мёртвый, бестелесный - что ты придираешься к словам? В общем, согласно моим наблюдениям, оторванная от тела сущность, ну или чем мы там являемся, сначала сохраняет привычную ей форму – две руки, две ноги, голова – и ощущения, которые тело испытывало до "разрыва", либо к которым привыкло. К примеру, твоя фантомная головная боль. Или бинокулярное зрение. Глаз-то у тебя теперь нет, и если осознаешь это - научишься видеть во все стороны сразу. За то время, что я здесь, я уже, кажется, разучился испытывать некоторые эмоции. А потом и форма потеряет очертания.
-Раз ты здесь давно, то почему всё ещё выглядишь нормально?
-Алло, у меня шесть пальцев на две руки. –Юноша помахал ладонью перед лицом ребёнка.
-Прости, я не замечала… -Девочка округлила глаза, изучая трёхпалую кисть.
-Так вот. О чём это я?.. Ах, да. Ну, глянь вон на Фыву, к примеру. Эй, Фыва, привет!

Юноша ткнул пальцем в сторону чего-то шарообразного с размытыми контурами, парящего около одной из палат. Никакой реакции на приветствие не последовало.

-Ой, а кто это?
-Понятия не имею. Всё время, что я здесь, он не говорит. Вообще. Летает только из стороны в сторону, между этажами, но здания не покидает. Думаю, это какой-то коматозник на аппарате жизнеобеспечения, как я, который лежит здесь уже очень давно. Очень, очень давно. Мне надо было как-то его называть, ну и решил, пусть будет Фыва. -Юноша вдруг замер, что-то осознав. -Кстати, как тебя зовут?

Девушка задумалась. Надолго. С удивлением она обнаружила, что не помнит не только своего имени, но даже того, как и как давно сюда попала. И, собственно, где это самое «здесь».

-Аналогично. Хотя какая разница? Пока нас всего двое, я – это Я, а ты – это Ты. Почему бы и нет?
-Что?
-Ты тоже начинаешь громко думать. Строго говоря, я почти ничего не помню до того, как очутился Здесь. -Он выделил последнее слово. -Зато до подробностей помню всё, начиная с того момента. К примеру, как на костылях вываливался из больницы тот урод, что проехал на красный. Нет, что ты, я на него не злюсь – это ушло первым. А лицо у него действительно не модельное. Просто мне немного грустно, ведь таких, как он – тьма тьмущая. И таких, как я…
-А что с нами станет потом? Ну... Потом.
-Откуда ж я знаю? Мы вроде как тени людей, которые почти, но не совсем умерли. Умершие сразу и насовсем тут не появляются, поверь. Некоторые приходят ненадолго, ну и возвращаются обратно. Везунчики, хе-хе…
При мне Здесь не было никого, кто ушёл… Туда. И я даже не знаю, есть ли это самое «Туда».
-А почему ничего не двигается? -Девушка подошла к столику и попыталась потрогать цветок в вазе, но палец прошёл насквозь. Затем она обратила внимание на штору, будто бы отклонённую от окна порывом ветра, хотя того и не было. От её прикосновения штора едва заметно изменила форму.
-Время относительно, его течение и восприятие зависит от наблюдателя... или как-то так там было. Короче, если сосредоточиться - можно всё вокруг замедлить или ускорить, но вообще здесь всегда люди двигаются неспешно. Ладно, пошли, покажу остальную часть здания.

Девушка бодро засеменила в сторону коридора, но вдруг остановилась. Задумчиво посмотрев на висящее в воздухе облако, она опустила взгляд на свои ноги.

-А, это. –Юноша прошагал от одной стены до другой, а затем прыгнул – и будто прилип к потолку. -Ещё один рефлекс, не более. Можно даже просто летать, но я вот смотрю на Фыву и думаю, что пока с этим всё же повременю.
-Вернись обратно, пожалуйста.
-Лучше ты ко мне. –Юноша протянул руку, схватил девушку за плечо и притянул к себе, «прилепив» рядом.
-По-моему, так веселее. Смотри, и старичок уже не падает, а взлетает!
-И правда. Надеюсь, он не улетит слишком далеко.
-А мне вот всегда было интересно, а что в центре Земли?



-Что они сейчас делают? -Девочка сидела на плечах призрака, с любопытством разглядывая оперативный процесс поверх голов хирургов.
-У меня нет медицинского образования, но судя по всему пытаются остановить кровотечение.

На операционном столе лежал мужчина средних лет в окружении врачей. Люди не суетились и не кричали, но напряжение в воздухе можно было перемешивать ложкой. Тяжёлый случай: язва, симптомы которой больной долгое время игнорировал, образовала в желудке сквозное отверстие. Судя по разговорам врачей, везли несчастного слишком долго.

-Ой, смотри, цифры на мониторчике моргают!
-И вправду. Наверное, что-то не так... А вот этого не надо.

В области головы лежащего появилась белёсая дымка. Судя по всему, никто из врачей этого не замечал, но бестелесный человек двинулся вперёд, едва заметив её. Через мгновение над столом уже висела почти половина тела - точной копии лежащего. Он озирался по сторонам, не в силах понять, что происходит.

-Здравствуйте, до свидания!

Быстро подошедший юноша, улыбаясь, размахнулся и с силой ударил кулаком фантома по голове. Тот, распахнув рот в немом протесте, тут же пропал, вернувшись в своё тело. "Больше не моргают..." -Только и сказала девочка.
Убедившись, что всё в порядке, двое отошли на прежнее расстояние от стола, продолжив наблюдать за врачебными манипуляциями.



-Сколько мы уже здесь?
-По ощущениям – лет сто.
-А сколько прошло на самом деле?
-Календарик на посту медсестры говорит, что двое суток.
-А сколько мы здесь ещё будем?
-Уже устала?
-Я физически не могу устать.
-Умница, учишься.

Бесплотные духи медленно парили под потолком детского отделения. Хотя и несколько замедленно, время вокруг шло своим чередом – маячили туда-сюда люди в халатах, играли с конструктором выздоравливающие дети, ребята помладше смотрели телевизор. Судя по звукам, кто-то на кухне уронил кастрюлю. Кто-то отчитывал уронившего кастрюлю. Сама кастрюля, похоже, претензий не предъявляла.

Время от времени из палаты в палату летал простой бумажный самолётик, который, однако, никто из детей не трогал, хотя и веселил всех без исключения. И никто не замечал ни юношу, ни девушку.

-Просто… не знаю. Меня несколько пугает неопределённость будущего. Не думаю, что очень хочу «Туда», но даже это лучше, чем навсегда застрять «Здесь».
-Не хочешь подержать самолётик? -Парень схватил игрушку и протянул девушке.
-Кстати об этом. Я думала, мы не можем взаимодействовать с материальным миром?
-Ну… я не говорил, что совсем не можем. В конце концов, чего такого – пара сквозняков да бумажный самолётик? Не такая и сложность.
-Ясно. Нет,