Miterel

Коба ругался сквозь зубы и отпихивал висящего на одном ухе бесчувственного Гуркиша, который норовил ткнуть носом в глаз новому вознице, как бы давая советы по управлению повозкой.

- Отстань от меня, сморщенный павиан, пока я не бросил тебя тем грифам! – ругнулся главарь огро-гоблинской банды.

До выезда из ущелья оставалось совсем немного, когда пароезд поравнялся с подпрыгивающей на обломке арбалетного снаряда телегой.

- Плюющийся гоблин, ты нужен моему повелителю, – мрачно произнёс чёрный бронированный гонщик. – Остановись и пойдём со мной.

- А зачем я ему нужен?

Но тот не ответил, а только наклонил свой аппарат, чтобы толкнуть повозку на ближайшую скалу. Видя это, Коба плюнул в третий раз, только уже не в мрачного всадника, а в одно из передних колёс его пароезда. К восторгу честной компании, бронебойная слюна угодила прямо в ступицу, из-за чего колесо оторвалось и укатилось бесы знают куда.

Преследователя это не смутило – шлем его по-прежнему ничего не выражал.  Он только сместил центр тяжести так, чтобы не касаться земли отломанной частью машины. Занятый азами эквилибристики, он уже не мог развивать ту бешенную скорость, и постепенно отставал от повозки.

Коба, Кашка и Гуркиш (последний в отключке) выехали из ущелья. Росинанта бежала, надсадно хрипя и молила лошадиных богов об изобретении никотина в этом мире.

- Вон мост, – указала огрша левее.

Через другое ущелье, которое растянулось ниже, был действительно перекинут мост. Выглядел он так, будто кто-то очень сильный разрезал каменную колонну вдоль и положил над пропастью срезом вверх. Со временем концы этой колонны раскрошились и образовали съезды и заезды на мосток. На какие-либо перила не было даже намёка.

Коба осадил кобылу перед въездом. Росинанта переводила дыхание, воспользовавшись остановкой. Кашка наконец вырвала арбалетный болт из стенки и уха Гуркиша, бережно переложила гоблина в повозку. Чёрный пароездист, кажется, был ещё далеко.

- Э, ребзя, нам точно нужно на ту сторону? – спросил Коба, осторожно глядя в ущелье. По дну текла речушка, которая с такой высоты напоминала синюю бечёвку.

– Да брось, по этому мосту даже на слоншадях ездили. Это такие громадные лошади с длинным носом и большими ушами, – на всякий случай объяснила Кашка.

- Ты сейчас описала гоблина-переростка.

Они будто забыли о погоне, увлечённо обсуждая всякие глупости. А тем временем уже знакомый лязг «ту-ту-туту-туц» стал приближаться. Коба начал истерить:

- Да я не смогу провести повозку по этой узенькой штуке! Нам нужен нормальный водитель. Зачем ты так сильно ушатала этого сморчка?

Кашка только развела руками. Коба на всякий случай похлопал по щекам приятеля, ущипнул его и даже попробовал лизнуть. Ничего не помогало.

А двухколёсный трицикл уже был не так далеко, как хотелось бы.

- Может ты разберёшься с хмырём? – гоблин с надеждой посмотрел на девушку-огра.

- Он бездушен, его не одолеть, – покачала головой та.

- И чего? Мы всегда будем от него бегать?

- Нет. Я уже побеждала бессмертное существо – Карло-ли-ннейскую кобру. В тот раз я проезжала мимо поместья Карла Ли.

***

Карл Ли Нней был известным учёным эльфом. Он занимался тем, что пытался навести порядок в фауне этого мира, и хоть как-то систематизировать зверюг. Эльфу как раз доставили в зверинец пару представителей царства царапства (так он его тогда называл)…

- Тормози! Стой!

***

- Давай ты в другой раз расскажешь о своих подвигах, – остановил её Коба. – Я понял, что нам нужно выиграть время. Затеряться в Столице и подготовиться.

Огрша кивнула.

- И водить ты точно не умеешь?

Она снова кивнула.

Гоблин ещё раз почесал лысину. Делать нечего. Аккуратно въехали на мост.

Росинанте было всё равно. Она просто шагала на другую сторону. А вот повозка продолжала подпрыгивать на обломке стрелы, торчащей в колесе, норовя опрокинуться в бездну. При каждом таком скачке Коба зажмуривался и ругался. Когда банда была уже на середине, их преследователь подъехал к мосту. Так как балансировать на таком узком пространстве не было возможности, он спешился и повёз пароезд рядом с собой.

Тут Какуюкрошку озарила прекрасная героическая идея: обвалить мост вместе с чёрным хмырём. Она свесилась из повозки, выбрала самое уязвимое – по её прикидкам – место, всадила в него металлический прут и изо всех сил ударила по нему плоской стороной секиры.

Сначала раздался треск, а затем куски моста стали отваливаться и падать вниз.

- Сдурела, дубина с косичками?! – завопил Коба и нажал на педаль ускорения.

Шпоры тут же укололи Росинанту. Кобыла рванула вперёд, волоча за собой телегу.

Чёрный бездушный хмырь сразу вскочил на пароезд и рванул вперёд. Он лавировал между провалами в каменном мосту. Ось, оставшаяся на месте оторванного колеса, то и дело чиркала и высекала искры.

- Это полуось, вообще-то, – изрёк Гуркиш, приходя в себя.

- Да иди ты в печь! Полуось тебе в ноздрю – причитал Коба.

Мост рушился. И обвалился совсем, когда путешественники выбрались на другую сторону.

- А где чёрный бездушный хмырь? – поинтересовался морщинистый гоблин.

- Здесь я! – отозвался чёрный бездушный хмырь откуда-то из-под повозки. – И, если у меня нет души, это не значит, что мне не обидно.

Оказывается, он извлёк откуда-то трезубец, и перед самым обрушением моста зацепился за телегу. Свой пароезд он тоже вытащил, сжав его своими бездушными чёрными бёдрами.

- Как же тебя, паскуду прилипчивую, тогда называть? – спросил Гуркиш, не вполне ещё понимая, где находится, и кто вокруг него.

- Раньше меня звали Маркел. Но теперь называйте меня Мрак-ел.

Заржали все. Особенно Росинанта. А Кашка, пользуясь моментом, высунулась и перерубила древко трезубца.

Мрак-ел сразу же начал отставать. Лошадь тоже хотела начать отставать, но взявший управление полуобморочный Гуркиш не дал ей этого сделать. Он с удивлением поковырял пальцем в новой дырке своего уха, но ничего не сказал.

Когда Коба перелез обратно багажное отделение повозки, огрша хлопнула его по плечу.

- Молодец, лысый малец, – сказала она. – Может тебя за такую езду возьмут героическим извозчиком.

- Лучше не надо.

Огро-гоблинский транспорт мелкой рысцой подкатывался к Столице. Уже из далека видно было, что это не замшелая и пыльная Стоница и не болотный городишко. Каменные стены, иглы каких-то башен, черепичные крыши.

Гоблины зачарованно любовались видом.

- Вот где жизнь, братка, – выдавил Коба. – Тут пиво льётся рекой, и ни одной кирки и надзирателя.

- Нам что-то ещё надо было сделать в Столице, патрон, – отозвался его соплеменник. – Только я забыл – что именно.

- И я.

У въезда в город стояла очередь из телег, карет и даже пароездов. А вот у выезда, который располагался слева, не было ни души.

- Он снова догоняет, – крикнула Кашка, следившая за кормой.

Пар стоял столбом, и совсем скоро пароезд с Мрак-елом – уже на всех трёх колёсах – значительно сократил дистанцию.

- Но как?! – выдохнули гоблины.

«Запаска, жабьи дети!» красовалось на плакате над машиной.

Гуркиш взмахнул ремнём и направил Росинанту в сторону выезда из города. Они вихрем влетели в ворота, не обратив внимание на окрики орков-стражников.

В центре большой площади стоял фонтан с крокодилами. Возле него толпе зевак декламировал стихи закутанный в пальто до самых рожек знакомый силуэт:

- Глаголет знахарское племя,

Что недуги все излечит

Только время

И тушёная коровья печень.

Не является медицинской рекомендацией. В случае недомогания обратитесь к знахарю, – добавил он.

- Шапшанхел? Шмышол? – хором удивились Коба и Гуркиш.

Они опомниться не успели, как этот мутный тип оказался в повозке.

- Приветствую, господа. Впервые в Столице? Я – камневик. А звать меня Шветохват. Как насчёт небольшой экскурсии?

Стоило ему закончить, как Кашка схватила его и метнула в фонтан на радость крокодилам.

- А-а, так вот для чего они нужны, – пробормотал Коба.

Мрак-ел уже выметнулся на площадь. И под «ту-туту-ту-туц» его пароезда погоня переросла в настоящий стрит-рейсинг. Узкие, извилистые улочки мелькали перед несущейся повозкой. Огрша хватала всё, что попадалось по дороге и кидала в преследователя: бочки, лотки с яблоками, тощих прохожих. В одном из переулков, Кашка не глядя, попыталась схватить даже орка, но он был с ней примерно одной комплекции. Это и стало роковой ошибкой. Сопротивляющийся орк уцепился за край здания, Росинанта дёрнула посильнее, одна из петель шлеи лопнула, высвобождая оглоблю. Та, в свою очередь упёрлась в мостовую, и телега опрокинулась.

Вся куча-мала по инерции пролетела через переулок и приземлилась на просторной и практически пустой площади перед красивым зданием. Коба почему-то пролетел дальше всех и врезался своим неуязвимым задом в здоровенную статую огра. Та пошатнулась и грохнулась с постамента. Голова и конечности, разумеется, откололись.

- Это же Коба! – крикнул кто-то на площади.

Означенный Коба тут же заозирался. Кроме обломков повозки, валяющихся приятелей, незнакомого орка и Мрак-ела на пароезде, перед красивым домом стояло несколько больших клеток. В одной из них сидели гоблины. Те самые, которых он оставил у ворот Стоницы.

- Пророчество сбылось! – произнёс старый гоблин.

- Да завали ты, мох пенёчный, – прикрикнул на него Улага. – Достал уже со своими пророчествами. Вытаскивай нас, Коба!

Но тот даже не успел тронуться с места. На балкон красивого здания вышел огромный огр. Он осмотрел площадь и вскричал:

- Кто разрушил статую моего деда?!

- Нашего деда, – вмешалась Кашка, поднимаясь из-под обломков повозки.

- Какаякрошка?! – удивился здоровяк.

- Да, Бусдупог, это я.

- Называй меня полностью, сестра! – завопил он. – Я вождь Болезненный Удар Сучковатой Дубиной По Голове, а не мальчишка. Стража, взять этих малявок!

- О, так это и есть твой брат, – удивился Коба.

Странно, что он удивился этому, а не тому, что его за набедренную повязку поднял Мрак-ел и собирался было сесть назад на свой пароезд.

- Стой, чёрный хмырь, – крикнул вождь-огр. – Этот гоблин разрушил статую моего… кхм… нашего деда. Он будет казнён.

Гоблины и огрша зароптали. Мрак-ел же остался невозмутим. Он всё равно сел на своего железного коня, держа свою добычу в руке.

Из красивого здания – Кашка пояснила, что это дом предков – высыпал небольшой отряд огров. Они тут же кинулись на чёрного гонщика. Тот встретил одного нападавшего закованным в латную перчатку кулаком, другого боднул рогатым шлемом. Но ещё пара прихвостней Бусдупога за ногу стащили Мрак-ела с пароезда. Шлем звякнул о брусчатку. Коба вывалился из рук пленителя и шмякнулся плашмя.

Под одобрительные крики гоблинов завязалась драка («Что, опять?» – пробормотал наш герой). Огры и рыцарь осыпали друг друга ударами такой мощи, что незакреплённые предметы на земле подпрыгивали при каждом «бац» или «бдыщь».

- А ты чего разлёгся?! – наклонился к Кобе ещё один гвардеец вождя и хотел схватить его за нос.

На защиту товарища встала Кашка: она ударила сородича доской по голове. Тот качнулся, но устоял. Тут уже Кашке прилетел удар бронированным сапогом по лодыжке от Мрак-ела. Коба плюнул во владельца сапога и получил дубиной по плечу от огра.

Итак, в драке принимали участие три стороны: свита вождя, Огрша и Коба (куда запропастился Гуркиш?), а также Мрак-ел. Это было похоже на шахматы для трёх игроков. Бессмысленно и беспощадно. Тебе прилетает сразу с двух сторон, а ответить ты можешь только одной. Но гоблинам в клетке такое зрелище было по душе.

- Эзотическая палка! Активация! – завопил Гуркиш, внезапно вылезая из-за лежащей Росинанты (лошадь была цела, просто очень устала), и ударил по земле какой-то новой палкой. Видимо, он конструировал её всё то время, пока тут начинались разборки. Палка завибрировала, отдавая вибрацию в землю.

Посреди площади  образовалась крупная трещина, разделив участников драки: пара огров остались с чёрным хмырём на одной стороне, а Кашка с Кобой – на другой, ещё несколько огров угодили в образовавшийся пролом.

Наша компания тут же подбежала к запертым гоблинам. Велев всем отойти, бывший вождь зелёного народца плюнул в пару прутьев, а огрша выломала их. После этого Коба обернулся, чтобы глянуть, как проходит сражение. Гоблин тут же присел, чуть не получив чёрным кулаком в глаз.

- Неужели вы думали, что пара жалких огров помеха для меня? – пророкотал Мрак-ел. – Без души я непобедим.

- Да что ты заладил-то про душу эту свою? – буркнул Коба. – Тоже мне необходимость.

В ответ хмырь только попытался снова ударить гоблина. Удар перехватила Кашка. Тогда второй кулак влетел ей в висок, и она осела на землю.

– Гуркиш, задержи его! – крикнул Коба и начал рыться в рассыпавшихся вещах.

Но вместо верного товарища, все гоблины, выбравшиеся из заключения, вступили в схватку. Они облепили Мрак-ела, мешая тому пошевелиться.

- Глупцы! Вам не сладить с моей бездушностью, – произнёс чёрный хмырь.

- Да задолбал ты, – сказал Коба. Он подбежал с какими-то тряпками в руках к скованному гоблинами Мрак-елу. Эти тряпки оказались штанами, меняющими личность. Наш герой одни за другими натягивал их прямо поверх лат на своего преследователя.

- Теперь за всеми этими слоями личностных штанов ты даже сам не заметишь, что у тебя нет души, – произнёс Коба, когда последние, голубые, брюки были надеты на рыцаря.

- Какая разница, что внутри, – согласился Мрак-ел. – Главное – какое положение в обществе ты занимаешь.

- Что? – удивился гоблин. – Я думал, всё как раз наоборот.

- Что ты можешь понимать, мелочь зеленозадая? – растягивая гласные, вымолвил хмырь, а потом обратился к держащим его гоблинам: - Да отпустите же меня, у вас все руки грязные. Я запачкаюсь!

Гоблины послушно отстранились. Мрак-ел встал и начал брезгливо отряхиваться.

- И ты теперь не охотишься за мной? – осторожно спросил Коба.

- У меня есть другие дела, – голос его наполнился загадочностью. – Ведь этот город – продолжение сточных канав, а канавы заполнены… Ну всякими гадостями. Нужен кто-то, кто очистит его.

Он сел на пароезд, зачем-то два раза газанул и под мрачно-загадочное «ту-туту-ту-туц!» укатил в закат, хоть и стоял полдень.

Но на этом драка не закончилась. Пришло время второго раунда.

Болезненный Удар Сучковатой Дубиной По Голове, наблюдавший за происходящим со своего возвышения, сообразил, что его подчинённые не справляются, и решил разобраться со всём сам.

Он просто с грохотом спрыгнул на площадь с балкона, создав в многострадальном пространстве ещё один разлом.

- Преступники, выпустившие других преступников! Беглецы, ренегаты, маргиналы! – прорычал он глухо.

- Погоди, я записываю новые обзывательства, – откликнулся Гуркиш.

Коба уже приготовился плюнуть в вождя за весь свой угнетённый народ, но Кашка отстранила его рукой:

- Это моя героическая схватка. Идите пока в трактир. Я приду и расскажу вам о своём новом подвиге.

Замученные погоней и драками гоблины охотно согласились.

- Через переулок налево, в третьем доме будет забегаловка, – подсказала огрша.

Вся зеленая толпа побрела в указанном направлении. Позади раздались звуки ударов, рычание и невысказанные братско-сестринские обиды из детства.

- Вот приедем в Столицу, начну новую жизнь. Сделаюсь фокусником, например. А натравливать скелетов на академиков больше не буду. Точно не буду. Ну только если очень захочется. – Он помолчал. – Бесово зелье, да мне уже хочется! Давай, Росинанта, скорее в Столицу! Поджарим какого-нибудь умника.

- Получается, что в Стол-пиццу мы не заедем? – спросил проснувшийся Коба. Он ещё не понял, что положение его слегка изменилось.

- Зачем нам такой крюк делать? У тебя там что, какие-то дела? – спросил Мстивобор.

- Не. Мне бы как раз в Столицу попасть, в библиотеку тамошних академиков.

- Считай, что тебе повезло.

- Пожрать бы ещё, – заметил Коба. А ещё он заметил, что связан. И что его спутники тоже связаны. И повозку уже не так трясёт. Хоть на том спасибо.

- Ну тут уж звиняйте, сударь гоблин. У меня только три сухаря, а до Столицы нам ещё пару дней катить.

От слова «сухаря» проснулся и голодный Гуркиш.

- Героиня, мы в плену у чокнутого колдуна, – сказал он Кашке, быстро сориентировавшись в происходящем. – Время подвигать своими подвижными частями для нового подвига.

- Лихо загнул, – крякнул Коба. – Правда она двигать может только глазами.

- Вот именно, – кивнул Гуркиш. – Представляешь легенду или балладу о «Кашке, задушившей чернокнижника бровями».

Все присутствующие начали представлять.

- Я сам тебя сейчас бровями задушу, – возмутился Мстивобор, который всё слышал. – Прекратите планировать своё спасение! Вы что не понимаете, что это совершенно неправильно?!

-  Почему? – поинтересовался Гуркиш.

- Потому что если вы спасётесь, то я не смогу обменять вас троих на себя. Чтобы вас казнили, а меня перестали разыскивать. Я-то уже решил вести честную жизнь. Ну почти решил. Так что лежите там молча.

Они полежали молча.

- Но если ты нас не покормишь, мы умрём, – заявил Коба спустя десять секунд молчания. – А за дохлых нас живого себя ты не выкупишь.

- Что ж, тогда продам вас в Гоблин-кинг, и вы станете бутербродами с гоблинятиной и огрятиной. На вырученные деньги куплю живых рабов и обменяю на себя.

- План хорош и прост, как Мимезакская соль, – одобрил Гуркиш. – И точно также заставляет меня плакать.

Ближе к полудню чернокнижник остановил повозку возле какого-то родника, чтобы напоить лошадь и набрать воды.

- Выдавай план, груша вялая, – шепнул Коба своему сородичу, когда колдун отошёл к ключу. – У тебя всегда есть планы.

Гуркиш скукожил свою физиономию.

- Мне верёвки передавили всё, что можно, так что кровь в голову не поступает, – пожаловался гоблин.

- А мне казалось, ты планы не из головы достаёшь, а из совсем другого места.

- Огрызок ты смердоплюнутый! – заверещал Гуркиш.

- Тихо, тихо, – шикнул Коба. – Давай  мозговой шторм устроим.

- Штурм, – поправил его напарник. – Ладно. Смотри, ты можешь плевком перешибить верёвку на Какойкрошке.

- Так я же, скорей всего, её проплюну насквозь.

- Поэтому я себя и не предлагал в качестве мишени. Ладно, тогда давай ты перекатишься ко мне, а я перегрызу верёвки.

- Не выйдет. Я к скамейке привязан. Давай лучше, ты ко мне перекатишься.

- Так я ко второй привязан.

- Отстой магичный, – вздохнул Коба.

Похоже, Мстивобор предусмотрел все очевидные способы побега. Неужели так и закончится героический путь Кашки и кривая тропинка жизни, по которой ковыляли два зеленозадых приятеля?!

Пол повозки качнулся, а это значило, что чернокнижник вернулся на облучок. Транспорт снова тронулся в путь.

- Гуркиш, а ты можешь как-нибудь сделать грозу? – шепнул Коба, немного подумав.

- Запросто. – Он напрягся и совершил то, чего и следовало ожидать от глупого гоблина: пустил ветры. У Кашки аж слёзы на глаза навернулись.

- Идиот! Я про молнии всякое такое.

Гуркиш снова напрягся, но уже в размышлениях. Внезапно он откапал в своей голове знания, которые поступили ему от съеденного когда-то гнома-изобретателя Ардаша.

- Статистическое электричество! – шёпотом провозгласил морщинистый парень.

Он начал тереться жидкими волосёнками, которые остались на его висках о свисающую с сундука эзотическую малиновую штанину. Вскоре волосы встали дыбом, а от штанины отскочила пара искр.

- А зачем я это делаю? – в перерыве между трениями спросил Гуркиш.

- Громовьи́. Они придут и перегрызут верёвки.

- Да это же тебе в тот раз привиделось! – возмутился Гуркиш, но тереться головой о малиновые штаны не перестал.

- А если нет? Плана лучше всё равно нет. И делать тут больше нечего. Хоть посмотрю, как ты смешно башкой ворочаешь.

Спустя несколько минут Гуркиш накопил достаточно статического электричества.

- Надо коснуться чего-то или кого-то, кто примет заряд, – сказал он.

- Кашка почти около тебя, дотянись.

- Она убьёт меня.

Глаза огрши подтверждали это.

- Крошка, представь, какой это будет подвиг, – зашептал Коба. – Героиня Кашка, призывательница громовьёв!

Такая примитивная манипуляция сработала, и взгляд огрини из убийственного стал готовым к превозмоганиям. Гуркиш потянул ногу к голове Кашки. Он скрипел, вытягивая большой палец в её сторону. Она, в свою очередь, самоотверженно тянула к пальцу нос. Просто «Сотворение Адама» какое-то.

Гуркиш даже не успел коснулся Кашки. Электрический заряд сорвался с ногтя ноги и так шандарахнул обоих, что гоблин зашипел, а огрша рыкнула, напрягла мышцы, и верёвка с треском лопнула на её могучем бицепсе.

- Будь осторожна, он так-то колдун. Молнии пускает и всё такое, – шепнул Коба, когда девушка-огр встала перед ним и вынула кляп изо рта.

Она одним прыжком покинула багажное отделение и оказалась на козлах, а дальше связанные гоблины ничего не видели, только слышали и рисовали в головах картины происходящего.

Сначала раздался хруст.

- Может быть Мстивобор отломил кусок сухаря, чтобы предложить Кашке? – задумчиво произнёс Коба.

- Не, ей куска мало будет. Она весь захочет, – откликнулся Гуркиш.

Раздалось ржание и повозка резко остановилась, больно дёрнув гоблинов в их путах.

- Росинанта тоже проголодалась.

- Ага, бастует.

Потом раздался присвист рассекаемого воздуха и звук катящегося по земле тела.

- Уронили сухарь.

- Точно, а Мстивобор кинулся искать его.

Ещё раз хруст и звук выпавших зубов.

- Зачерствел, – вздохнул Коба.

- А может это Кашка двинула ему по зубам?

Предводитель похода с непониманием глянул на своего друга.

- Разве она похожа на того, кто будет бить людей по зубам? – спросил он.

- Вообще-то да.

- Ты, в целом, довольно умный парень, Гуркиш, – заключил Коба. – Но иногда прям совсем тупой.

За пределами повозки послышалось электрическое «бз-з-з» и звук маленького взрыва. Потом беззубые угрозы чернокнижника. Всякие катания по земле и пыхтения.

- Вас развязать надо что ли? – раздался уверенный баритон возле уха Кобы.

Гоблины закрутили головами, насколько это позволяли верёвки.

- О, это ты, Двести Десять Сорок Четыре, – обрадовался Коба.

Громовей флегматично покачал головой:

- Меня зовут Восемьдесят Девять Двадцать Три, балбес. Запомнить не так уж и сложно.

Своей электровспышечной лапкой он шустро перепилил верёвку сначала на Кобе, а затем и на Гуркише. Во время работы он не выпускал сигарету из крошечного рта.

- Ты обрёл новый смысл жизни? – спросил Коба.

- Так, – пожал электро-плечами громовей. – Вот олухов всяких спасаю.

- Скажи, а я случайно не сломал вашу супную машину?

Но громовей уже исчез.

Гоблины решили, что нужно помочь их новой спутнице. И принялись подбадривающе кричать, не показывая носа из повозки.

- Чё орёте, зеленушки? – Под полог нырнуло клыкастое лицо огрши. Оно было закопчённым, а половина её косичек подпалена.

- А где Мстивобор? – растерянно спросил Коба.

- Позвать его? – ухмыльнулась Кашка.

- Не надо, – сказал Гуркиш. – Ты лучше скажи, сухарь прям совсем чёрствый?

Наскоро перекусив чернокнижником, фаршированным двумя сухарями, товарищи отправились в дальнейший путь. Карта на спине Кобы была стёрта ещё на болотах, но Кашка утверждала, что знает дорогу до Столицы.

Двигаясь строго влево, повозка из бескрайней степи вырулила на какую-то узенькую дорогу. Девушка-огр сказала, что скоро эта тропка выведет на основной тракт, аккурат перед въездом в Столицу. Нужно только пересечь ущелье и мост через другое ущелье.

Росинанта шла уныло, явно оплакивая своего старого хозяина и опасаясь, что на ужин гоблины приготовят конину. Гуркиш бубнил ей что-то утешительное.

– У нас уже четыре главы подряд сплошные махачи, – пробормотал Коба. – Интересно, будет ли полоса пьяного дебоша?

- Главы? – уточнила Кашка.

- То есть дебош тебя не интересует?

- Это как-то не по-геройски, – возмутилась огрша. – Кстати, а зачем вам в Столицу? У вас там дом?

- Дом… – протянул Коба, смакуя это слово. – Пока нет, но думаю, будет.

Мирную беседу прервал заглянувший под полог Гуркиш:

- Ты, патрон, на драки жалуешься, а погони у нас уже были?

- Не помню.

- Сейчас будет. Там сзади столб пыли был, а сейчас я вижу какую-то угрожающую чёрную фигуру, которая всё ближе и ближе к нам.

- Так поднажми. Давай оторвёмся.

- Я поднажимал, но педаль, кажется, немного неисправна. – Гуркиш с укоризной посмотрел на Кашку.

- А чего я? Лучше бы чернокнижник жив остался? – ОГРессивно оскалилась огресса.

У повозки эзотических вещичек и правда завёлся преследователь. Метрах в пятистах позади на странной трёхколёсной машине, исторгающей клубы пара, мчал облачённый в чёрные доспехи тип. Телега двигалась сама, без лошадей. Она гремела с каким-то зловещим ритмом «ту-туту-ту-ту-туц» и неслась с ужасающей скоростью.

- Догоняет, – обречённо заявил Гуркиш. – Коба, готовь плевальную пушку и задощит.

- Раскомандовался тут, – пробурчал главарь банды, но, тем не мене, сосредоточился на генерации слюны. – Может он не за нами?

- Лучше перестраховаться, – сказал морщинистый и полез под облучок чинить педаль.

- Да хлестни её просто! – рявкнула Кашка.

- Что?! – удивился Гуркиш.

Вместо ответа огрша замахнулась ремнём, который нашла в повозке и ударила им по крупу Росинанты. Скорость значительно возросла. Вход в ущелье начал приближаться. Правда и трёхколёсная паровая телега тоже сокращала разрыв.

- Слушай, – сказал Коба. – Мы не можем всё время называть транспорт того типа «трёхколёсная паровая телега», это очень долго. Надо короткое название. Как насчёт «пароезд»?

- Отлично, но мне всё равно, – откликнулся Гуркиш. – Главное, чтоб он нас не догнал.

- Да он может только дорогу спросить хочет, – отозвался его соплеменник.

Но это было не так. Над пароездом поднялся баннер с надписью «Остановитесь и сдавайтесь, жабьи дети!!!».

- Может это каким-то другим жабьим детям? – неуверенно произнёс Коба.

Кашка только закатила глаза и приготовила свою секиру.

Повозка влетела в ущелье, набрав приличную скорость, но чёрный всадник был уже на расстоянии арбалетного выстрела. Этот выстрел он, как раз, и осуществил, пристроив орудие на руль своего пароезда. Болт рассёк полог повозки наших героев.

В появившуюся прореху Коба и Кашка теперь могли лучше разглядеть преследователя. Рога чёрного полного шлема упирались в небо и блестели своими остриями на солнцах. Мощные шипастые наплечники звякали о кирасу из-за постоянной тряски. Восседал этот мрачный воин на воистину улётной штуковине. Скорее всадник даже полулежал, уперев ноги в специальные подставки недалеко от двух колёс, располагавшихся спереди. Руками он сжимал руль, напоминающий рога буйвола. Над задним единственным колесом торчали трубы, исторгающие пар.

«Гуркишу бы понравилась эта штуковертина», – подумал Коба.

Только Гуркишу было не до этого: ущелье изобиловало множеством одиночных скал, резкими поворотами и другими неприятностями. Росинанта их и сама видела, но вот учитывать габариты повозки она не умела, поэтому гоблин рулил кобылой со всем умением, которое успел приобрести за эти несколько дней.

Рогатый пароездист зацепил арбалет стременем за крючок на руле, одной рукой взвёл тетиву и снова выстрелил. На сей раз болт вообще пролетел мимо, так как повозка резко вильнула, уклоняясь от большого валуна на дороге.

- Гуркиш, не гони ты так. Подпусти ближе, чтоб я отстреливаться мог. Ну или хотя бы спросил, что ему надо, – крикнул Коба.

- Ему надо, чтобы мы остановились и сдались! Там же так и написано, – ответил морщинистый гонщик. – И это явно не для того, чтобы покормить нас.

Но он уже не так гнал, потому что сузившийся проезд между стенами скал не позволял разогнаться.

Следующий выстрел арбалета угодил точно в обод заднего колеса. Болт обломился, но его пенёк заставлял повозку подпрыгивать на каждом обороте, что тоже не добавляло скороходности.

Чёрный хмырь уже находился в десятке-другом метров от повозки. И Коба плюнул первый раз. Слюна не долетела только чуть-чуть и оставила дыру в скале.

Тут Гуркиш резко вильнул в сторону, осадил Росинанту и бросил тормоз. Пароездист не успел среагировать, поравнялся с телегой, и в этот миг Коба харкнул второй раз, прямо в ничего не выражающий шлем преследователя. Слюна прошла насквозь, оставив дыру точно в том месте, где должен был быть лоб воина в доспехах. Но паровой трицикл не остановился, а его всадник только угрожающе вскинул кулак.

- Идиоты, вам не убить того, у кого нет души, – крикнул он своим металлическим голосом и проехал мимо повозки, так и не успев затормозить.

Тут Гуркиш снял тормоз, хлестнул Росинанту и ринулся вперёд.

- План прост и гениален! – закричал он. – Теперь он нас не преследует. Теперь мы гонимся за ним.

Пассажиры даже не успели зааплодировать такой глупости. Чёрный гонщик перегородил дорогу своим пароездом и нацелил арбалет точно в Гуркиша. Бронированный палец нажал на курок, отправив болт в полёт.

- Гурк, а куда ты нас везёшь вообще? – крикнул зеленокожий пассажир своему вознице.

- Я не знаю, патрон, но дорога тут вообще-то одна. Надеюсь, она выведет к тракту.

Коба выглянул из-под полога. То, по чём они двигались, трудно было назвать дорогой, и даже тропинкой. Это был ряд мшистых кочек среди огромного болота. Судя по солнцам, они двигались влево-вниз (на юго-запад по-нашему).

Гоблин втянул голову обратно. Огрша всё ещё смотрела на него. Он почесал затылок и потянулся к недоеденному окороку.

- Руки! Руки убрал, лысая скотина! – тут же заорал Гуркиш.

Оказывается, этот морщинистый пройдоха установил наполированную железяку, как зеркало заднего вида, чтобы следить за сохранностью провианта.

- Жадюга… - буркнул лидер похода. И снова обратился к огрше. – Так ты Кашка, да? А что с той огромной жабой?

- Завалила, - улыбнулась та и продолжила пялиться на гоблина.

И опять повисла пауза, перемежаемая скрипом колёс и бурчанием зелёного водителя лошади.

- А куда ты, собственно, направляешься? – спросил Коба.

- Не то. Ты должен был спросить о том, откуда я родом, как сюда попала и всё такое.

- А ну… - начал свой вопрос гоблин, но не успел его задать.

- Здорово, что ты спросил, маленький вонючечка, – начала повествование Кашка. – Как я говорила, назвали меня Какаякрошка. Звучит мило, но для огра это приговор. Отец сразу сказал, что такая малявка – позор на его клыкастую голову. Поэтому в основном меня игнорировал. Папаша всегда больше любил моего братца. Лучшее игрушечное оружие ему, лучший кусок мяса тоже ему. Может, если бы меня кормили, как брата, я бы и выросла до нормальных размеров. Ну да ладно. Сам же брат меня не обижал. Просто делал вид, что меня вообще нет. И от этого ещё больнее.

Кашка уже лежала на скамейке, глядя в потолок, а Коба сидел рядом.

- Итак, - сказал гоблин. – В том что ты такая вот… Э… своеобразная, виновато раннее детство?

Огрша шмыгнула носом.

- И как ты оказалась в том лесу? – спросил новоиспечённый псих-и-терапевт.

- Да погоди ты, всё по порядку надо. Когда я подросла, мои сверстники часто шпыняли меня. И я поклялась, что научусь защищаться. А когда научилась, то решила, что буду защищать не только себя, но и всех малышей. Так я встала на путь героя. Даже в гильдию героев хотела вступить. Но меня не взяли.

- Потому что ты – женщина?

- Нет.

- Потому что ты – огр?

- Не-а.

- Тогда почему?

- Потому что я – женщина-огр!

- Весьма… - протянул Коба.

- Но, если они узнают, какие подвиги я совершила, то сразу сделают меня героем.

- Ну и что ты успела сделать героического?

- В своём странствии (Коба услышал «сранствие» и заржал, но Кашка не обратила внимание) я сначала прибыла в деревню Ними́я…

***

Давайте-ка оставим наших героев и перенесёмся в селение Ними́я, на пару месяцев назад. Благо, что мы имеем такую возможность.

Жители этой деревни страдали от нападений плотоядной антилопы макупа. Говорили, что она была гигантских размеров. Многие люди, орки и их скот гибли от копыт и зубов этого чудовища. И когда казалось, что спасения уже не будет, в селение забрела женщина-огр, которая заявила, что справится с напастью.

- Такая малютка? – удивлялись местные. – Ты же на один зуб этой антилопе.

Но та просто проигнорировала их. Она заточила прямые палки, сделав из них копья. Вооружилась крепкой деревянной палицей и пошла в горы.

Отыскав пещеру макупы, Кашка (неужели этой огршей оказалась она?!) притаилась в ней и стала ждать, когда зверь вернётся с охоты.

На закате солнц в гроте раздался грохот громадных копыт, и хозяйка пещеры появилась перед Кашкой, затаившейся во тьме. Изо всех сил будущая героиня метнула одно из копий в зверюгу. Но снаряд лишь поцарапал крепкую шкуру. Тогда огрша стала метать копьё одно за другим.

Антилопа быстро вычислила место засады и решила с разбегу атаковать укрытие Кашки своими рогами. Одновременно с прыжком макупы, огрша нанесла удар палицы прямо в бронированный лоб.

Вложенного героизма и превозмогания хватило на то, чтобы зверь рухнул без сознания. Кашка выяснила, что макупа ещё дышит и принялась душить бесчувственную тушу своими тоненькими – по меркам огров – руками.

И когда Нимийская макупа окончательно окочурилась, то огрша отнесла тушу жителям деревни. По этому случаю был большой пир.

***

- Красиво заливает, - крикнул Гуркиш со своего места.

- Точно. Чем докажешь? – поддакнул Коба.

- Так вот же шкура этой антилопы. - И Кашка натянула лацканы своего самодельного наряда, который был просто обмотанной вокруг тела шкурой, к которой зачем-то были приделаны лацканы. А потом указала на свои пожитки: – Тут и на спальный мешок хватило.

Гоблины уважительно закряхтели.

- А ещё подвиги были?

- Я поймала златолапого койота.

- Мы про такого даже не слышали. Быстрый?

- Да, только пришлось его в живых оставить. Только мне уже шкура была не нужна. Да и бог охоты вступился за него. Я не могла ему отказать.

- Чего? Есть бог охоты?! – удивился Коба. – Я думал, что есть только два бога – кирки и незаживающих фингалов.

- О, ну это гоблинский пантеон, - махнула рукой Кашка и продолжила: – Кстати, о кирках и лопатах. Был у меня подвиг…

***

Неподалёку от Стол-пиццы стояла ферма знатного гнома, которого звали Полковник Вагий. И славился он своими курицами. Полсотни желтых, как золото квочек проживали на той ферме. Только Вагий был или жадным или тупым или ленивым, а скорее все три фактора вместе взятых, так что никто не поддерживал порядок в курятниках. Само собой, помёта там скопилось так, что даже курицы научились сдерживаться, дабы не приумножать эту фекальную массу. От этого они ходили раздувшиеся и кряхтели.

На борьбу с такими завалами была нанята Кашка, проходившая мимо. Ничтоже сумняшеся героиня эвакуировала всех куриц с территории, затем выломала по две стены в каждом курятнике. Вооружилась киркой, лопатой и прокопала каналы от ближайшей речушки. Течение пронеслось по владениям Полковника Вагия, смывая нечистоты. Потом стены были водружены на места, а ошарашенные такой чистотой курицы согнаны на прежнее место.

Хитрый гном, правда, так и не заплатил Кашке, за что получил по бороде, а огрша отправилась дальше.

***

- А тут какие доказательства? – спросил Коба, когда рассказ был закончен.

- Ты хотел, чтобы я прихватила немного куриного помёта или что? – уточнила Кашка.

Гоблин только развёл руками.

- Ладно, вот борода Вагия, - показала огрша на прядь светлых волос, вплетённых в одну из множества её чёрных косичек.

Уже смеркалось, когда путники со своей повозкой выбрались из болота на твёрдую почву. Перед ними открылась обширная степь. Настоящий травяной океан.

Было решено остановиться на ночлег. Уже через полчаса стреноженная Росинанта радостно паслась неподалёку от повозки. Гоблины разломали ящик и развели костёр в ямке. Огрша обошла дозором округу. Всё было тихо. Когда она вернулась к лагерю, на небосклон выкатилась полная луна.

- Опять дыра разошлась окончательно, - глядя в небо сказала Кашка.

- Где дыра? – поинтересовались парни.

- На ночном покрывале неба, который тянут великаны. Видите? Круглая. А потом её начнут зашивать нурты.

- Кто? – не понял Гуркиш. Он был занят модификацией своей чудо-палки.

- Ну вы, малявки, и темень. Нурты – это такие червяки с ногами, они ползают по покрывалу неба, прибивают блёстки-звёзды и зашивают большую дырку. А она потом снова расползается.

У гоблинов отвисли челюсти от такого лютого невежества.

- Что за бред? – возмутился Коба.

- Все знают, что это просто лунное печенье, - пояснил Гуркиш, подбросив ещё доску в костёр. – Его грызёт по ночам небесная крыса. Иногда даже крошки сыплются. А потом Жымкуши печёт новое.

- Кто такие эти ваши жыкуши?

- Не такие, а такая, - поправил Коба. – Это умная змея с восемью руками.

- То есть небесные швеи – это бред, а змея с руками – это нормально?!

- Вообще, если подумать, - скукожился Гуркиш. – Что то безумно, что это. Пока сами не разведаем, не узнаем наверняка, как там обстоят дела.

- Всему своё время, - сказал Коба. – А сейчас давайте лучше поедим.

Путешественники достали несчастный окорок, который уже задумался о том, чтобы стухнуть, разделили примерно поровну и стали жевать.

- Есть ещё один подвиг, - прожевав начала Кашка. – Там я съела полсотни сосисок.

- Тоже мне подвиг, - возмутился Коба. – Я бы тоже столько съел. Лучше расскажи, как ты с жабой разделалась. Она же почти тебя проглотила.

- Хорошо, поведаю вам на ночь о ещё одном своём героическом деянии…

***

К низу от дороги находился небольшой лесок, который отделял болото от самого тракта. Но то была не единственная его функция. В нём находилось великой Сквозьдрево. Разумеется, попасть к нему просто преодолев болото не выйдет. Только пара гоблинов, видимо, в этом усомнилась. Они уже забрели на первый уровень защиты. И перед ними тут же возник страж.

- Вторжение на запрещённую территорию Сквозьдрева, - проквакала жаба…

Погодите. Всё это мы уже знаем. Давайте перейдём непосредственно к сражению Кашки и мехо-жабы.

И вот мы наблюдаем, как пара знакомых нам гоблинов удирают в случайном направлении, а огрша помещена в пасть чудовища. Верная секира лежит на земле.

Растопырив руки и ноги, Кашка становится своеобразной распоркой во рту жабы. Та, в свою очередь, использует пару безобразных отростков на голове, чтобы пропихнуть свою добычу. Внезапно героиня хватается за один из этих мерзких отростков и кусает его.

Страж от неожиданности ревёт и встряхивает укушенной частью, тем самым высвобождая своего противника. Огрша спрыгивает, катится по земле, хватает топор и снова ударяет по чудовищу. Удар на сей раз приходится в область живота. Рана глубже, чем предыдущая. Из неё сочится слизь вперемешку с маслом. Жаба отскакивает. И, ещё не коснувшись земли после прыжка, выстреливает своим ужасным языком. Кашка получает этот выстрел прямо в грудь. Она кувырком летит через полянку и падает лицом в лужу. Вдохнуть тяжело не только из-за воды, окружающей лицо, но и от боли.

«Огрское чутьё!» - пронеслось в голове у Кашки, и она быстро откатилась в сторону. Вовремя: на то место, где она лежала, приземлилась жаба-страж.

Она вскочила на ноги, решив…

Хр…

Хр…

***

- Вы что уснули посреди моего рассказа?! – возмутилась Кашка.

Но ответа не последовало. Гоблины дрыхли возле костерка.

Будучи героем, огрша героически превозмогла желание задавить двух зелёных носатых клопов. Ей бы следовало встать в дозор, потому что тлеющий костерок посреди степи был подобен маяку и мог привлечь нежеланных гостей, но разговоры о былых подвигах погрузили Кашку в воспоминания, а те быстро перетекли в сновидения.

Зря-зря. Потому что по волнам травяного океана проплыл плавник чьей-то фигуры в мантии, а позже в свете гаснущего костра блеснул знакомый нам золотой зуб.

- Знаешь, что, мой сморщенный спутник? – спросил из повозки Коба, чуть погодя.

- Знаю. Ты опять в голубых штанах, - откликнулся тот.

- Это не столь значительно. Скажи мне лучше, думал ли ты о том, зачем мы едем и куда?

- Ты дурак?! В Столицу мы катим свои мослы. Где будем не работать, не получать тумаков, а только отдыхать в тавернах. Забыл? Это же твоя идея была.

- Как раз об этом я и подумал. Вот представь себе наш идеальный день в Столице: мы просыпаемся, вкушаем всевозможные яства, запиваем это всё пивом. А дальше что?

- В кости можем поиграть. Я бы смастерил чего-нибудь, - откликнулся Гуркиш.

- А потом?

- Снова поесть.

- И?

- Ну и выпить.

- И всё?

Гуркиш занервничал:

- Чего ты хочешь от меня?! Хочешь, в шахту вернёмся, я тебя там буду дубасить, чтобы ты пахал лучше.

- Нет. В таком ключе, конечно, описанный тобой день в Столице представляется в более выгодном свете.

- Какой ключ? Какой свет? Сбрасывай эти дурацкие портки! Я ни черепушечки не пойму, что ты несёшь.

- Жрать охота, - заявил Коба, немного повозившись. - Вот обо что я гутарю. Может кусок кобылы всё-таки отломим? Какой-нибудь ненужный.

Росинанта протестующе фыркнула.

- Иди в лес и подстрели какую-нибудь живность своей могучей слюной нам на обед.

Коба только поворчал и ещё раз перерыл содержимое повозки в поисках провизии. Всё уже было сожрано. Делать нечего.

- Вместе в лес пойдём, - сказал Коба, когда Гуркиш бросил стояночный тормоз и привязал к морде кобылы торбу с овсом. Овёс гоблины есть не стали.

В лесу предводитель похода оказался налегке, а у его настороженно-сморщенного помощника в руках имелась какая-то палка.

- Универсальная, между прочим, - заявил он. – Собственное изобретение.

- Когда ты только успел сделать её? – буркнул Коба. Ответа он не получил, да и не настаивал.

В этом лесу оказалось не так мрачно, как в том, где на них напали красные колпаки (Кстати, на сей раз колокольчик никто не додумался взять). Вот только воняло серой и под ногами частенько хлюпало.

Коба шёл, задрав голову и выискивая гнёзда. Гуркиш уткнул свой картошкоподобный нос в землю, в поисках грибов и ягод. Им явно требовался кто-то третий, чтобы смотреть прямо. Потому что прямо перед ними из-за очередной поваленной коряги вышло что-то довольно крупное и враждебно настроенное.

В классических ситуациях герои врезаются в опасность, и только тогда её осознают. Но наши парни – хвала их создателю – имели периферическое зрение.

- Можно не надо? - простонал Коба, ещё не повернув своё зрение в центральную зону. – Махач же был только вчера. Уши до сих пор не зажили.

Зеленокожие парни остановились, не дойдя до источника угрозы. Крупное и враждебно настроенное нечто напоминало гигантскую жабу, только с кучей лишних отростков, и конечности крепились к туловищу шестернями.

- Здравствуйте, а мы тут покушать ищем, - пролепетал Гуркиш.

Его спутник отвесил вежливому гоблину затрещину, памятуя о кончине Ганната. Тот тоже пытался здороваться со всякими крупными и враждебно настроенными существами. И к чему это привело?

- Вторжение на запрещённую территорию Сквозьдрева, - проквакала жаба. – Мои чуваки, немедленно возвращайтесь.

- Мы уже уходим! - крикнул Гуркиш. – Только не начинайте переживать или пережёвывать.

Они начали пятиться под пристальным взглядом горизонтальных полосок зрачков мехожабы. Чудовище сидело на месте. Внезапно откуда-то из-за спин гоблинов раздался вопль на высокой ноте:

- Я спасу вас, уродливые зелёные малыши!

И перед жабой приземлилась массивная фигура с секирой в руках. Правда, на фоне механического чудовища вся её массивность терялась. Коба пригляделся и понял, что это женщина-огр. Она, вращая своё оружие, надвигалась на своего соперника.

- Нападение на стража первого сектора защиты Сквозьдрева, - рапортовала жаба и попыталась прихлопнуть огромной лапой огршу.

Та перекатилась в сторону и с размаху обрушила топор на конечность монстра.

А пока разгорается сражение, дорогие читатели, мы погрузимся в удивительный мир гуманоидных существ. И наше путешествие сегодня будете совершено в замечательные болотистые леса Прожедино. Здесь мы познакомимся с представителем гуманоидной расы огров. Огры – это восхитительные создания. Подойдём поближе, чтобы рассмотреть получше данную особь в её естественной среде обитания. А среда обитания огра – это драка. Обратим внимание, что данная самка довольно миниатюрна для представителей своего вида. Посмотрите, какую неглубокую отметину оставило её оружие на коже гигантской мехо-жабы. Зато она довольно ловко уклоняется от вражеских атак. Два молодых гоблина заворожены танцем изящных мышц под коричневатой от ветра и солнца кожей огрши.

- Давай свалим под шумок, - шепчет морщинистый коротышка своему собрату

- Прямо с языка сорвал, - откликается второй.

Гоблины трусливы по своей сути, и мы можем наблюдать, как они задают стрекача. На прощание ещё раз бросим взгляд на доблестную женщину-огра, засунутую наполовину в пасть чудовища.

А на этом, дорогие зрит… читатели, сегодня мы завершаем наше знакомство с чудесным миром огров. Давайте беречь их и жить с ними в гармонии.

Наши зеленокожие герои бежали и бежали по заболоченному лесу, а дороги с повозкой всё не было. Вместо ожидаемого тракта, перед гоблинами предстал очень хлипкий забор. Судя по всему, возведён он был вокруг какого-то поселения.

Парни перевели дух после небольшого забега, посовещались и пришли к выводу, что еда в поселении должна быть, а это то, зачем они и отправлялись в лес.

Двигаясь вдоль ограды, путники довольно быстро обнаружили ворота. Хотя, это было скорее просто отсутствие значительной части забора. Стражи не было. Да и что тут, собственно охранять? На грязной почве стояли дома из грязи, грязные жители грязно копошились в чём-то, напоминающем грязь.

- Здорова, чувачечелы. Смотрю, вы не местные. Я – грязевик, а звать меня – Шмышол.

К гоблинам подскочил некто в замызганном плаще, закрывающем его по самые глаза, которые, к слову, светились зелёным. На лысой голове торчала пара рожек. Кого-то он смутно (да нет, даже явно) напоминал.

- Тормози, - опомнился смекалистый Гуркиш. – Знаем мы такие приколы. Поведёшь нас в переулок Отдавайштаны?

- Зачем? – удивился грязевик. – У вас ведь и штанов нет. Лучше я проведу вас на площадь, которая поменяет вашу жизнь!

- Поменяет на что? – спросил Коба.

- Э… Ну на что обычно меняют жизнь?

- На смерть, - утвердительно кивнул головой Гуркиш.

«Какие догадливые зелёные вонючки», - подумал Шмышол.

- Лучше скажи, уважаемый, - продолжил морщинистый гоблин. – Что это за поселение, где тут пожрать и как потом вернуться на большак?

- Это Грязьград, - утратив былой энтузиазм, начал грязевик. Тут же в его глазах мелькнула озорная искра: – А подкрепиться можно в трактире, который стоит на площади, меняющей жизнь!

- Проводишь нас? - воодушевился Коба.

- Разумеется!

И гоблины, ведомые этим мутным парнем, углубились в трущёбы.

- Пришло время менять жизнь, - заявил Шмышол, когда грязевые дома обступили их максимально тесно, а плотность населения убавилась до нуля.

- Хорошо, - кивнул Коба, который был готов к такому повороту. – Мы меняем твою жизнь на еду.

Грязевик изумлённо захлопал светящимися глазами. Это не честно, но предельно логично. Противопоставить нечего.

Гуркиш, инстинктивно понял план своего патрона и обошёл незадачливого гида сзади.

- Палка! Активация! – завопил он и ударил своим орудием по рогатой макушке.

Шмышол обмяк и упал навзничь. Гоблин пояснил:

- Она на голосовом управлении.

- Весьма… - многозначительно почесал зад Коба. – Только есть его мне расхотелось, он весь перепачканный. Пошли, поищем трактир.

И парни зашагали по грязевым улицам. Им стали попадаться уже не просто дома, а здоровенные грибы, растущие из каких-то небольших прудиков. В них были проделаны прямоугольные двери и треугольные окошки. Кажется, это был элитный квартал. Его население состояло преимущественно из бледных людей и зеленобородых гномов. Попадались ещё какие-то людоящеры воинственного вида, но парни не спешили пристально в них вглядываться, на всякий случай.

- Смотри-ка, - ткнул пальцем Гуркиш. – Повозка точь-в-точь как наша, да и кобыла похожа на Росинанту.

- Не, нашу Росинанту уже гиеноволки доедают, с её характером.

Лошадь посмотрела на гоблинов, фыркнула и покачала спутанной гривой, как бы говоря «ох уж эти идиоты».

- Надо повозку проверить, - не унимался Гуркиш.

И два зеленых проныры полезли в транспорт.

Повозка была действительно их собственная. Ну, разумеется, после того, как они честно отобрали её у того чернокнижника. Гоблины поняли это по штанам, меняющим личность, которые валялись в углу. Остальные эзотические штучки тоже присутствовали, только в абсолютном беспорядке. А ещё появилось то, чего раньше не было: пара людоящеров спали на скамейках, и недоеденный окорок лежал на ящике посреди повозки.

Голодных путников не слишком заинтересовал беспорядок, слегка обеспокоили людоящеры, но вот еда полностью захватила их внимание. Тихонько толкаясь, они подкрались к вожделенному окороку и стали набивать рты.

Они только вошли во вкус, как жилистые чешуйчатые руки схватили их за что попало и вышвырнули из их же законного транспорта.

- Что за дела?! – возмутился Коба, приобретший в приключениях немного борзости.

Гуркиш молча отряхнулся и достал из-за спины свою чудо-палку. Кажется, она втыкалась у него прямо в набедренную повязку.

- Вы совсем упомидорились, бесы помойные? – рыкнул белокожий рептилоид, вылезая из под полога повозки.

- Это наша повозка! – заявил Коба.

Ящер только рассмеялся, от чего в гоблине закипело негодование. Довольно необычное чувство для бывшего раба.

- Заагри его, Гуркиш, спровоцируй, – потребовал Коба.

- Зря тебя на яичницу не пустили, пока твой батя с кладки до ветру ходил, – немного подумав, выкрикнул морщинистый.

- Чё это значит? – удивился его товарищ.

- Ну типа, он же из яйца вылупился, а я читал у того гнома, что у них самцы сидят на яйцах.

- Фига себе, ты умный, - взодхнул Коба и получил кулаком в ухо.

Это из повозки вылез бурый ящер и, сливаясь с грязью, незаметно подошёл к провокаторам.

Гуркиш махнул своим чудо-жезлом, сопроводив криком «активация!». Но тщетно.

Светлошкурый выхватил кривой тесак и побежал на несчастного Гуркиша. Во время короткого рывка хвост ящера мотнулся дважды из стороны в сторону. На последнем шаге его левая нога подломилась, так как Коба выстрелом бронебойной слюны из положения лёжа поразил конечность врага. Тесак полетел на землю.

Второй ящер сиганул лежащему гоблину на спину и попытался схватить за шею своими когтистыми лапами. Коба стал неловко извиваться в грязи, как червяк. Эта возня продолжалась бы и дальше, только Гуркиш закричал: «Тычковый режим» и саданул торцом палки в глаз угонщика повозки. Последний перекатился с Кобы и схватился за морду.

Тут уже раненый в ногу людоящер схватил Гуркиша за щиколотки, повалил и двинул кулаком в челюсть. Коба поспешил на помощь товарищу, плеваться было опасно. Белошкурый отбросил его хвостом.

У гоблинов одновременно начала рождаться мысль об отступлении. Не то, чтобы прямо рождаться, но плод этой мысли уже созревал. Третий триместр, так сказать. А когда ящер цвета грязи оправился и стал метелить Кобу меткими оплеухами, у идеи о побеге показалась головка.

Гуркиш провёл типично гоблинскую комбинацию: плеснул грязи в глаза своему оппоненту, пнул его в район паха и перекатился в сторону.

- Пора валить! – скрежетнули гоблины хором.

Так они стали первыми в истории родителями-близнецами, выносив и родив одну идею на двоих.

Тут же, как и при прошлом отступлении, из-за спин гоблинов метнулась крупная фигура с секирой. Она вопила:

- Я снова спасу вас, маленький уродливые зеленушечки!

Коричневошкурый ящер сразу лишился половины хвоста. Ещё один взмах здоровенного топора и кровь белого брызнула на землю. Пытаясь уклониться от натиска огрши, рептилоиды отступали, а потом и вовсе кинулись бежать.

Гоблины, воплощая план о побеге, только и успели запрыгнуть в повозку, когда женщина-огр подошла и облокотилась о край облучка.

- Теперь вы в безопасности, малыши, - сказала она. – Меня зовут Какаякрошка или просто Кашка. Найдётся местечко в вашей карете?

Коба уже хотел промямлить что-то про перегруз, как на улице возник Шмышол в сопровождении пары и гномов и какого-то здоровяка в чёрном полном доспехе.

- Вот эти гоблины! – закричал грязевик. – Ещё и огрша какая-то с ними. Всех в расход!

Гуркиш рванул рычаг тормоза, вжал педаль в пол, и Росинанта начала буксовать в грязи.

- Запрыгивай, - крикнул Коба новой союзнице.

Та плечом толкнула повозку и запрыгнула через задний борт. Экипаж рванул по топким улицам и покинул Грязьград.

- Что везём, уважаемый? – спросил Коба.

- А ваше какое дело? – во рту мужчины блеснул золотой зуб.

- Ты пересекаешь границу владений нашего господина, Кобы Зловонного, - нашёлся Гуркиш. Коба покосился, но промолчал. – Есть ли у тебя… Э…

- Подорожная грамота? Да вот она. – Возница вынул свиток с печатью из-за пазухи.

- Ладно. Но всё же досмотр надо провести, - важно кивнул Коба. – Так что у тебя в повозке?

- Всякая эзотика, - сказал мужик с золотым зубом.

- Ты хотел сказать, экзотика? – уточнил Гуркиш без золотого зуба.

- Не, если б я хотел, то так бы и сказал.

- А что тогда такое эта твоя эзотика?

- Это, как экзотика, только наоборот. Понимаете, ЭКЗОтика означает что-то вроде внешне диковинных штук, а ЭЗОтика – это штуки удивительные своей внутренностью.

Коба понимающе почесал лысину, а Гуркиш сморщился ещё сильнее.

- Например? – уточнил последний.

- Ща.

Мужчина развернулся на козлах и исчез по пояс в повозке. Через секунду он вытащил пару сапог.

- Видите, обычные сапоги, - сказал он. – Ничего ЭКЗОтического. Но стоит их обуть, как ты точно понимаешь, где именно не ступала нога человека. Ну или любого другого гуманоидного создания.

- И какой толк от этого? – спросил Коба.

Мужчина пожал плечами и сказал:

- Эзотерическое знание.

- То есть внутреннее и довольно бесполезное на практике?

- Это смотря для кого, - не согласился водитель кобылы. – Есть такие ушлые пройдохи, что из дохлой блохи пользы надоят.

Гоблины заулыбались и закивали, приняв этот оборот на свой счёт.

- Ну так что? Я поеду дальше? А то у меня тут пара чешущихся собак для Стоницы. Боюсь, как бы от чесотки не сдохли по дороге.

- Постой чуток. Нам надо… Э-э… Свериться с инструкцией, - сказал Коба.

Парни отошли за поваленную ветку, и зашелестели меж собой. Мужик с золотым зубом тоже времени зря не терял, и копошился под козлами.

- Сожрём, - шёпотом заявил Коба.

- Мужика или кобылу?

- Обоих. - Руководитель похода, как будто удивился несообразительности своего напарника.

- А сами потом пешком пойдём? Мужика на зуб, а на повозке поедем.

- Ты, может, править умеешь?

Гуркиш отрицательно скукожил морщинистое лицо.

- Ладно, разберёмся. Сначала золотозуба куснём.

Но владелец повозки уже стоял над ними с кинжалом, который скорее походил на тесак.

- Уважаемые таможенники, - обратился он. – Что это за мзда такая, кусаться?

Гоблины обернулись и тут же отскочили в разные стороны, образуя своеобразные клещи, вокруг мужика.

Коба открыл слюно-огонь по ногам. Но только поднял дорожную пыль, так как извозчик довольно шустро перекатился за камень.

- Надо было мне сразу догадаться, - завопил он из укрытия. – Разве бывают пограничники без штанов?

«Надо бы штаны раздобыть, а то второй раз из-за этой мелочи мы попадаем в неудобную ситуацию», - подумал Коба.

- Но и вы не думайте, что я простой торговец, - продолжал непростой торговец.

Над камнем показалась его рука, из которой в сторону Гуркиша вылетела чёрная молния. Бил вслепую, поэтому, гоблин не пострадал, но жутко перепугался. На всякий случай он переместился за ближайшее дерево.

Коба на карачках подполз к тому же дереву. Он ткнул пальцем в сторону противника, показал на Гуркиша, на свой рот, и пошлёпал рукой, будто она разговаривала.

- Я не буду с тобой целоваться! – зашипел Гуркиш.

Коба хлопнул себя по лбу.

- Даже в лоб не чмокну, вонючка!

В дерево, над головой гоблинов врезалась ещё одна молния. На головы посыпались щепки.

- Заболтай его, - одними губами прошлёпал Коба.

Второй зеленый парень кивнул.

- Слышишь, златозубка? А если не торговец, то кто же ты?

- Твой потерянный в младенчестве брат! – огрызнулся тот и послал на звук третью молнию. Она практически попала. Гуркиш отлетел и больно ударился копчиком.

А его товарищ полз по-пластунски в обход притаившегося противника. Путь его лежал прямёхонько через дорогу. Поэтому лошадь пристально смотрела на Кобу. Коба же пристально смотрел на лошадь.

- Ии-и, - сказала лошадь спокойно, повернув голову в сторону своего водителя.

-  Ах вот что вы затеяли, мелкие негодники! – завопил мужик. – Молодец, Росинанта.

- Ладно, тебя мы тоже сожрём! – пригрозил Коба кобыле.

Та отвернулась, как будто была тут не при делах.

Коба плюнул в камень, за которым должен был сидеть златозубый метатель молний. Только слюна не долетела. Что-то боевые действия не клеились.

- Так кто ты такой? - не унимался Гуркиш. Он удалился в лес, подальше от опасности, и слышно его было очень плохо. – Неспроста все эти чёрные молнии!

- Что он говорит? Что у него полное? – поинтересовался человек.

- Молнии! – проорал Гуркиш.

- А-а, магия чёрная моя. Да я же ужасный чернокнижник Мстивобор. За мою голову даже награда есть, – отозвался он.

Коба уже почти достиг заветного камня, как Росинанта предупредительно заржала ещё раз. Перед гоблином тут же упало яблоко. Это была колдунская граната. Кожура лопнула, мякоть и семечки разлетелись в разные стороны. Семечки очень быстро проклюнулись, и из них появились мелкие демонические создания, которые увеличились до размеров крупных крыс за один гоблинский удивлённый шмыг носом.

У этих тварей были тонкие прозрачные крылья, как у насекомых, жёсткая тёмная шерсть по всему телу, и штук шесть или семь когтистых лапок. Они быстро сориентировались в пространстве и ринулись на ближайшую цель – Кобу.

Тот в три плевка поразил всего одного. Ещё трое налетели и вцепились ему в уши, один схватил за крючковатый нос. Когда гоблин попытался сбить его кулаком, мелкий демон увернулся, и удар пришёлся прямо в кобин шнобель.

- Зад тебе в зад! – заныл Коба, который с досады даже ругательства интересного не придумал.

Он дёрнулся влево, затем вправо и высвободил уши. Перекатился. Вовремя: чёрная молния поразила участок дороги, где он стоял.

Из зарослей прилетел камень, подбив одного из демонов. Ай да Гуркиш. Только в ответ на такой успех ещё пара семечек, отлетевших подальше, породила новых тварей, которые устремились в заросли.

Коба решил, что надо прорваться к укреплениям вражеского командира, во что бы то ни стало. Желательно, чтобы это выглядело эпично.

- Я иду за тобой, Мстивобор! – угрожающе взвыл.

- Сколько пафоса, - ухмыльнулся извозчик-чернокнижник.

Его верные черти плотной кучкой выстроились между гоблином и укрытием повелителя.

Коба не мудрствуя лукаво, решил использовать второй козырь: развернувшись, и используя зад, как таран, он побежал задом-наперёд на врага.

Твари кидались на оттопыренные ягодицы, и разлетались сокрушённые их непробиваемостью. Отразив пердельником чёрную молнию, Коба перекатился за камень и выдал залп бронебойных слюней. Раздался хриплый «ах», и черти исчезли.

Колдун сползал по камню, оставляя кровавый след. Его живот с правой стороны и левая рука были продырявлены. Кинжал валялся в стороне. Сверху на валуне тут же появился растрёпанный и ободранный Гуркиш. Он заявил, отдуваясь:

- Чур, золотой зуб мой!

Мстивобор вскинул руку. Гоблины инстинктивно попадали. Но тот лишь показал фигу.

- Ваша взяла, зеленозадые негодяи. Забирайте повозку, кобылу и всё содержимое.

- Содержимое кобылы?

- Повозки, морщинистая ты макака.

- А зуб? – поинтересовалась морщинистая макака.

-  Да погоди с зубом, - перебил Коба. – Мы управлять конями не умеем.

- А, ну так в повозке есть книжка с инструкциями.

Коба глянул на собрата. Вроде, тот умеет читать немного. Гуркиш не обратил внимания на взгляд друга. Его захватила алчность насчёт боевых трофеев. Особенно золотого зуба. На шиша он ему сдался?

- Отлично, - сказал Коба. – Только тебя мы всё равно съедим.

- Ты дурак? – возмутился Мстивобор. – Я же сказал, что я чернокнижник. Меня нельзя есть.

- Почему? – опешили гоблины.

Раненый колдун посмотрел на гоблинов с недоумением, как бы говоря «да это же все знают!». Он аккуратно поднялся, прижимая рану в боку. Ещё раз оглядел своих сокрушителей сочувственно и заковылял прочь. Парни глядели на его удаляющуюся спину.

- Так почему нельзя тебя есть? – крикнул ему вслед Гуркиш.

Мстивобор сделал ещё несколько шагов, развернулся и прокричал:

- Потому что я тогда умру, придурки. А я этого не хочу!

Чернокнижник показал неприличный жест и исчез за деревьями.

- Вот же троюродный внук шакала, - буркнул Коба.

Но гнаться за ним уже не имело смысла.

В первую очередь гоблины осмотрели повозку на предмет чего-то съедобного. Они нашли какую-то крупу, сухари и вяленое мясо. Немного поспорили насчёт того, эзотические они или нет, а потом всё же слопали всё. Необычных свойств от еды не проявилось.

Дальше наши герои бегло оглядели остальной инвентарь. Больше всего их внимание привлёк комплект штанов разных цветов.

- Наконец-то, - произнёс Коба и схватил голубые брюки.

Гуркиш остановил свой выбор на малиновых. Надев их, он зачем-то дважды присел перед своим патроном и сказал «ку!».

- Не стоило утруждаться, многоуважаемый. Вся эта иерархическая мишура – пустое, - деловито прогнусавил Коба.

- Тому лопни глаз, кто не любит нас! – ответствовал Гуркиш.

- Не уверен, что верно понял тебя, мой благородный сородич, но не будем понапрасну терять драгоценные минуты. Пришло время ознакомиться с алгоритмом управления благородным скакуном, запряжённым в эту колесницу.

- Добрую лошадь одной рукой бей, другою слезы вытирай. Конь любит овёс, а гоблин – принос. Конь не свой - погоняй, не стой.

- Гуркиш, Гуркиш. Заканчивайте этот свой словесный поток. Никчёмно, - воздел палец к небу Коба. - Лучше поищите книжечку, упомянутую ведуном.

- Кто за орехами, а у нас штаны с прорехами. Всякий молоток, кто не ходит без парто́к. – Гуркиш продолжал сыпать пословицами, стаскивая свою малиновую обновку. Когда он снова остался в набедренной повязке, то заявил: - Демонические какашки! Коба, снимай портки. Они эзотические.

Коба послушался совета напарника. И вся его манерность вмиг исчезла.

После небольшой словесной перепалки, гоблины всё же пришли к согласию и примерили ещё по паре штанов – жёлтые и лиловые. Снова сказали «ку!». На сей раз Коба стал мрачен и загадочен, а Гуркиш преклонялся перед природой, и даже поклялся, что больше не причинит ни одному живому существу вреда.

Парни скинули штаны. Решили, что штука эта занятная, но носить такую одежду на постоянной основе не стоит. Они сложили брюки в небольшую коробку и занялись поиском инструкции к кобыле.

Перерыли в повозке буквально всё. Кажется, Мстивобор и тут насадил гоблинов. Но наружный обыск позволил установить, что инструкция, пожёванная с одного края, хранилась в пасти скакуна.

- Ого, тут даже картинки есть, - выхватил книжицу у кобылы Гуркиш.

Коба встал рядом с Росинантой, ожидая инструкций.

- Так. Тут на первой странице нарисован человечек, дёргающий лошадь за хвост, - начал морщинистый.

Второй гоблин, не дождавшись продолжения, исполнил описанное действие и получил не слишком сильный, но чувствительный удар копытом в грудь.

- … А сверху на них красный крестик, - закончил Гуркиш.

- Ты жаболожец проклятый! Сейчас тебе полную шахту накидаю! – заорал Коба. – Читай сразу всё!

- Ладно, - согласился тот. – Тут ещё с красным крестиком можно класть голову ей в рот, носить у себя на плечах и сажать в повозку. Какая полезная штука, однако, жалко у нас его нет.

Затем он велел Кобе залезать в повозку, а затем и сам устроился на облучке, взявшись за руль, соединённый с удилами. Сначала он нажал какую-то педаль. Из оглобель выдвинулись прутки и стегнули Росинанту по бокам. Кобыла всхрапнула и начала тянуть повозку. Та не двигалась.

- Морхоз, - подсказал Коба.

- Тормоз, - поправил Гуркиш, дёрнул рычаг, подняв якорный тормоз к днищу транспорта.

Они неспешно двинули по дороге. Солнца заходили за горизонты. Гуркиш гнусаво запел:

«Когда я на почте служил почтарём,

Ко мне постучался косматый Орко́лог.

И глядя на карту на Кобы спине,

Он усмехнулся мне

Ту-ту-ру-ру-ру...».

Тут же окрестности накрыл шум миллиардов капель, разбивающихся о разные предметы: листья, траву, ветки, землю, чёрные доспехи бездушного гиганта, который брёл по дороге, камни. Этот звук вскоре стал сопровождаться грозовыми перекатами.

В дупле было сухо, просторно и ужасно темно. А ещё было тоскливо. Именно в этот момент Кобе больше всего хотелось кого-нибудь обозвать морщинистым уродцем или дружески дёрнуть за ухо.

Гром гремел всё ближе и ближе. Одна из вспышек молнии на мгновение озарила дупло. Ничего примечательного, вот только глаза гоблина начали лучше видеть внутреннюю поверхность дерева, которое оказалось по́лым. Всё дело в том, что изнутри по стволу вверх ползли какие-то небольшие светящиеся пятна. Коба вгляделся в них и увидел небольших насекомых. Их можно было бы смело назвать муравьями, если бы вместо ног у них не было маленьких электрических разрядов. На искрах они и ползли куда-то вверх, скрываясь в темноте. Каждый тащил на себе что-то крошечное.

- Что за блажь? Это ещё кто такие? – пробормотал Коба.

- Громовьи́, - ответил один из насекомых вполне слышным и низким голосом.

Он сидел на отвесной стенке дупла, закинув одну заднюю электроногу на другую и, кажется, курил. Во всяком случае, от головы громовья тянулась ниточка дыма.

«Что за бредовое название - громовьи́? Почему не мурамолнии?», - подумал Коба. Только вслух не сказал

- Восемьдесят Девять Двадцать Три. Очень приятно, - представился мелкий курильщик.

- Коба, - промямлил в ответ наш герой. – А чего я вас до этого не видел тут?

Громовей затушил микроокурок, крякнул и встал на стенке дупла перпендикулярно гоблину.

- Да просто мы появляемся со вспышкой молнии и исчезаем, когда гроза заканчивается.

- Звучит отстойно.

- Так, - неопределённо махнул лапкой-вспышкой электромуровей.

- А почему только ты разговариваешь?

- Остальным некогда. Видишь, они работают?

- А ты?

- А я – нет. Какой смысл?

Коба почесал лысину. И правда. Жизнь у громовьёв короткая, не больше пары часов, а они тратят её на какую-то непонятную работу.

- Что за работа хоть? – полюбопытствовал зелёный.

- Пошли наверх, покажу.

И громовей вразвалочку заковылял на своих вспышках по внутренней поверхности ствола. Коба упёрся руками и ногами в стенки, так, чтобы не мешать цепочке насекомых и начал восхождение.

- А ты не можешь дать мне какую-нибудь супер-лазательную силу? – простонал обливающийся по́том гоблин?

- Ты упомидорился что ли, юро́дивый? Я тебе что, колдун какой? Лезь давай, если хочешь узреть громо-чудо.

Через пару минут стало уже невозможно карабкаться, а ещё через одну – страшно отступать, потому что дно дупла скрылось во мгле.

- Небесные барабаны, - простонал Коба. В ответ глухо прогремели небесные барабаны.

- Могу тебе стихи почитать. Пока карабкаешься. Может это тебя приободрит, - сказал Восемьдесят Девять Двадцать Три. И не дожидаясь ответа начал декламировать:

«Я брёл вдоль северного взморья,

Разглядывал бушующую даль.

Во что-то наступил коровье.

Как жаль».

Коба не был ценителем поэзии. И вообще, это были первые для него стихи, в которых не было рифмы к фразам «давай работай» и «дубиной по шее». Тем не менее, скрежеща зубами от усилий, он похвалил поэта:

- Честное гоблинское, я похлопаю тебе и твоему таланту, когда руки не будут так скользить по этой дурацкой древесине.

- О, тогда я могу пока что ещё что-нибудь прочесть, - воодушевился громовей.

- Да нет, спасибо. Неужели тебе хочется тратить свою короткую жизнь на стихи?

- Глупец. Лишь в творчестве я обрету бессмертие. Послушай лучше:

«Пройдя до середины жизнь грозо́вью,

Я очутился в сумрачном лесу.

Всё тоже там лежит коровье,

Что вслух я лишь произнесу,

Когда раскаты грома затая́т

Весь этот бред, что я несу.

Сейчас поэты все подряд,

Мне остаётся лишь одно:

Я в вечность опущу свой взгляд,

Но в ней мне быть не суждено

Признаюсь так, коровье вымя!

Поэт я - редкое…»

Последние слова исчезли в треске раздираемых небес. Молния ударила где-то совсем близко.

- Очень хорошее начало, сильное, особенно про сумрачный лес, - выдохнул Коба, который повис на каком-то выступе. – А вот дальше как палкой в навоз. Кстати, тебя эта тема почему-то так волнует. У тебя электромух в роду не было?

- Да я погляжу, ты разбираешься.

Гоблин шмыгнул носом и стал забираться ещё выше.

- Пришли, кстати - сказал Восемьдесят Девять Двадцать Три ещё через пару минут.

Коба вскарабкался в ещё одно дупло, и оказался на такой широкой ветке, что трое орков на ней могли бы сплясать вприсядку, обнявшись за плечи. Разглядеть что-то за густой листвой было невозможно, но, что странно, дождя не было.

«Может, мы вскарабкались выше неба?», - думал гоблин, который лежал на ветке, раскинув конечности во все стороны и тяжело дышал.  Вслух же он прохрипел:

- Почитай ещё что-нибудь, пока я не поднялся.

- Не, - ответил громовей. – Я завязал с поэзией. Не пошло.

- А как же бессмертие?

- Да гром с ним. Уже не успею. Гроза заканчивается. Лучше взгляни на это.

Коба перекатился на бок. Его взгляду предстало сооружение. Даже Сооружение, к которому тянулась бесконечная вереница громовьёв. Выглядело это так: продолговатая колба лежала вдоль ветки, обхватив её какими-то крепежами; из цилиндра отходили по бокам ещё шесть отростков, по три с каждой стороны, и тянулись вверх. На конце каждой были прикреплены здоровенные вогнутые круги, типа тарелок. Пучки каких-то винтиков и шестерней украшали это странное устройство внушительных размеров.

- Видел бы это Гуркиш… - протянул Коба. - А что это?

- Машина Супного дня, - уныло пояснил Восемьдесят Девять Двадцать Три.

- Она чтобы готовить суп? – воодушевился любитель подкрепиться.

- Ага, из этого мира.

- Что?!

- То. Мир этот - бутерброд. А будет супом.

- Но нашиша?

Насекомое повозило по бокам электрическими разрядами, а затем что-то поднесло к голове. Снова ниточка дыма начала подниматься от передней части громовья, и лишь тогда он заговорил:

- Знаешь, время идёт с каждой секундой всё быстрее. На такой микроскопический отрезок, что ты и за столетие не заметишь. Так вот, если раньше мир был простым, то сейчас он даже многослойный. И чем он сложнее, тем быстрее движется время. А чем быстрее оно движется, тем меньше его у нас. Если мы упростим мир до первичного бульона – иными словами до супа – то и время станет двигаться медленнее.

Коба уже сел и изумлялся тому, что родившийся на свет около часа назад муравей столько знает о мире и его устройстве.

- Так грозы же тогда не будет, - возразил он, немного поразмыслив. – А, значит, и вы не будете появляться.

- О, мой зелёный дружок, для образования жизни в первичном супе было так много гроз, что ты и представить себе не можешь.

Зелёный дружок снова задумался. Он разглядывал громо-чудо. В голову его пришла мысль, что если весь мир станет супом, то, вероятно, он сам станет в нём чем-то вроде фрикадельки (мы бы с вами  эту вонючую фрикадельку отложили в сторону, а может и весь суп вылили бы из-за неё).

- И когда вы планируете эту штуку запустить? – как бы невзначай спросил Коба.

- Когда достроим. По вашим меркам это будет примерно через пятьдесят лет.

Гоблин кивнул. Это будет не скоро. Наверное. А может громовей вводит его в заблуждение?

Во внезапном приступе филантропии Коба пошевелил языком, сгоняя слюни. А затем ка-а-ак плюнул в сторону машины Супного дня. За долю секунды, пока летела лиловая вспышка, механизм исчез, а вместе с ним и его искроногие строители. Слюна угодила в сук.

- Не плюй в ветку, на которой сидишь, - эхом прозвучал голос Восемьдесят Девять Двадцать Три из пустоты.

Кобе и правда показалось, что всё дерево накренилось. Он вцепился пальцами в шершавую поверхность, чтобы не соскользнуть. Всё вокруг затряслось, что-то ударило по щеке, а затем вода хлынула в рожу. Коба стал захлёбываться и вслепую мотал головой.

- Да вылезь ты из лужи, бурдюк с гельминтами! – прозвучал над ухом мерзко-знакомый голос.

Больно потянули за уши, и Коба смог вдохнуть. Отплевавшись, и протерев от налипшей на рожу грязи глаза, он огляделся. Наш герой сидел в луже, под деревом с дуплом. Он перевёл взгляд на своего спасителя. Низкорослая фигура скинула какую-то тряпку, с которой стекала дождевая вода.

- Гуркиш! – обрадовался Коба. – Ты как сюда?

- Пешком. Иду. Смотрю, ты из дупла падешь ряхой вперёд и лежишь, не шевелишься. Хотел тебя вытащить, а ты как плюнешь. Думал, оставить тебя так, припадочного.

- А громовьи пропали, да?

- Нет, вот один у тебя в пупке торчит.

Коба опустил взгляд. Увидел на животе головастика, и, недолго думая, сунул его в рот.

- Ну теперь точно пропали, - вздохнул Гуркиш.

- Это не громовей.

И Коба быстро рассказал о своём путешествии в дупле, не останавливаясь о поэзии и устройстве мира, потому что всё это он не очень понял.

- Так ты сломал эту машину? – спросил Гуркиш, который молчал весь рассказ.

- Не знаю.

Приятели помолчали. А потом Коба спросил:

- Ты же хотел остаться, анукам научиться. Уже перехотел?

Морщинистый махнул рукой:

- Да я там самое важное прочитал, а потом решил, что если съем анучёного, то все его знания перейдут ко мне. И съел.

- Перешли?

- Тоже не знаю. Думаю, может, как усвоится - будет понятно.

В такой неопределённости они посидели ещё пару минут. Затем Коба подошёл к дереву, заглянул в дупло. Темень. Тогда он подошёл к своему спасителю и повернулся спиной.

- Карта на месте?

- Ага.

- Тогда потопали в Стол-пиццу.

Он открыл ближайшую кастрюлю, но в ней были какие-то крошечные чёрные шарики. Гоблин понюхал содержимое и пришёл к выводу, что есть эту штуку не стоит.

В коробке рядом с очагом оказались рыбьи глаза. Вполне свежие. Коба быстро опустошил её.

- Демон лысый, хоть бы поделился! – возмутился его напарник.

Тот только махнул рукой и продолжил поиски.

В тишине, нарушаемой лишь мерным гудением кристаллических ламп и шуршанием рыскающих гоблинов, раздался сначала шелест листов, а затем голос:

- Решение найдено! Мои штаны на все стороны равны! Я – гений!

Гоблины встрепенулись и заняли оборонительно-убегательную позицию возле двери.

Из вороха бумаг под окном поднялся бородатый крепыш. Ростом он был примерно с гоблинов, но шире обоих вместе. Он черканул что-то на свитке, посмотрел на незваных гостей и буркнул утвердительно:

- Гоблины. Двое.

И замер. При этом глаза его бегали, как будто бородач что-то высчитывал.

- Ага, - опасливо протянул Коба. – Мы-то – гоблины, а ты кто, паря?

Бегающий взгляд хозяина избушки остановился на Кобе. Он гордо выпятил грудь и провозгласил:

- Я - анучёный. Сведущ в различных ануках.

- Ты про науку? – уточнил Гуркиш.

- А ну-ка заткнись. Не с тобой речь веду. А ну чё, на, вы тут делаете?

- Спасались от злобных карликов.

- А-а, красные колпаки, – протянул анучёный, взял с полки какую-то книжку, открыл и показал гоблинам. – Такие?

Парни кивнули, увидев на иллюстрации знакомую рожу.

- Очень хорошо, что вы их привели, на. У меня как раз закончились их ногти. Мой звононатор два-ноль должен был насобирать останки после истребления этих негодников.

- Так это ты сделал ту штуку с колокольчиками? – заинтриговано спросил Гуркиш.

- А чё, на? Сомневаешься?! – возмутился крепыш.

- Нет-нет. Я просто очень рад встретить такого зашибенного мастера, – залепетал морщинистый. - Расскажи, нафига именно нужна эта приспособа?

Бородач ни капли не смутился, но понял, что его теперь будут слушать.

- А как мне без такой приспособы, на? Красные колпаки поселяются там, где когда-то насильно пролилась кровь. А тут когда-то очень кровожадные головорезы жили. Но уж больно их избушка мне подходила, на. Вот я и поселился тут. А красных колпаков уничтожает звон колоколов и символ креста. Вот я и создал звононатор.

- Ого! – протянул Коба, явно переигрывая. – Давай сядем за стол, ты нас покормишь и расскажешь всё подробнее.

Бородач загорелся возможностью прочесть десяток другой анучёнах лекций. Он потянул за рычаг возле верстака. Скрежетнул какой-то механизм, и верстак с его содержимым сложился в стену, а на его место снизу из стены провернулась пустая столешница. Хозяин быстро кинул на неё котелок с каким-то варевом, три ложки и стаканы.

- Вы думаете, тут система противовесов? – поинтересовался бородач. – Ан хрен там. Рычаг вынимает стопор в шестеренке, которая на оси. Ось вращается, а потом стопор встаёт на место.

- Э, а за счёт чего вращается ось? – проявил смекалку Гуркиш.

- Я же говорю, хрен там один в специальной нише сидит и вращает её.

Гоблины хлебали варево. Коренастый бородач, который, к слову, оказался полугномом, ел меньше, а больше болтал обо всём подряд. Он рассказал парням, что если бросить ногти красных колпаков в огонь, то пламя на небольшой промежуток времени делается холодным. Ещё поведал о том, что разбойники, жившие здесь, были в основном орками, и творили свои зверства они под предводительством атамана Можетбросить Егособакам.

- Почему у орков и огров такие непонятные имена? – спросил Коба, который уже был сыт, пил какой-то горячий травяной отвар из глиняного стакана и был не прочь поболтать.

- Согласно традициям их рас, которые по природе лишены фантазии, - начал ликбез анучёный, - орчёнку или огрчёнку даётся имя, состоящее из фразы, которая первая произносится возле новорождённого после его появления на свет. Поэтому самые распространённые имена для них: Славабогам, Этомальчик или Этодевочка.

- Кстати, мастер, как тебя-то звать? – спросил Гуркиш, для которого этот многоумный полугном успел стать кумиром.

- Я – Ардаш, сын Гардаша, внук Угардаша. А основоположником нашего рода был великий Симонтаробугардаш

- Сына своего ты назовёшь Рдаш? – иронично поинтересовался Коба.

- Откуда ты узнал?! – изумился тот.

За окном вечерело, а речь путников от имён перешла к разным устройствам.

- Зацените, зелёные хмыри. Вот моё последнее изобретение.

Ардаш достал из ящика какой-то котелок, расписанный странными узорами.

- Шапка-невидимка, на! – торжественно произнёс он.

- Улёт! – воодушевились гоблины.

- Давай-ка ты, вонючий, примеришь.

Коба даже не стал спорить по поводу запаха. Так ему хотелось стать невидимым. Ведь это открывало массу возможностей. Он подошёл, взял из рук полугнома приспособу и нахлобучил на голову.

- Ну как? Я невидимый?

- Нет, просто выглядишь ещё глупее, - отозвался Гуркиш.

- Может её включить как-то надо? – спросил Коба, вращая головой с надетым на ней котелком.

- Да не в этом дело, на, – сказал Ардаш. - Ты вот нас видишь?

- Неа.

- В этом и смысл: шапка делает невидимым всё вокруг, а не того, кто её надел.

- Это очень тупо и гениально, - восхищённо выдохнул Гуркиш.

- Ану́ка! – многозначительно поднял вверх палец бородатый.

***

Мрачная Фигура Без Кресла справился с заданием господина и выяснил, что их цель покинула Стоницу через западные ворота. Значит, рано или поздно он объявится в Столице. Он поспешил сообщить это своему повелителю – Загадочному Голосу В Зеркале. Тот вместо кресла в качестве жеста доброй воли дал слуге лишь табурет, полный точёных пик.

Когда беседа Фигуры и Голоса завершилась, на другом конце континента потеплело и зазвенело ещё одно волшебное зеркало.

- Молви, и я внемлю тебе, ничтожный раб! – звенящее зеркало подняла исполинская чёрная рука. Невообразимым могуществом отдавал этот голос. Сама земная твердь, казалось, могла двигаться по его велению.

- В Столице скоро объявится тот, кого мы ждали столько веков, господин, - сообщил чуть менее могущественный Голос Из Зеркала.

- Зашибись! – пророкотал Владелец Чёрной Руки. – Вот твоя награда за благую весть.

Рука сжала зеркало, из которого послышался короткий вскрик (тоже довольно могущественный), и предсмертный хрип.

- Быстрая смерть – высшая награда. – Чернорукий коротко хохотнул. – А этому парню мы подготовим тёплую встречу.

***

- Слушай, бородоносец, а знаешь ли ты что-то об этих… Как их… – Коба начала чесать лысину, припоминая.

- Конечно, знаю, на, – откликнулся Ардаш. – Этикакых живёт в Люмием-ущелье. Это такой парень, типа рака. Их осталось около десятка.

- Да не. Гуркиш, скажи ему, что там тот камень требовал принести.

Тот оторвался от книги, в которой разглядывал схему какого-то устройства. Он тут же уловил о чём идёт речь.

- Тебе, Коба, сказали найти слышащего, видящего, чующего, ощупывающего и вкушающего.

- А, ну чё, на, я могу вам сказать, – разгладил бороду анучёный. – Это вам к магам. В их библиотеках точно есть про такое. Скорее всего, в Столичной академии.

- Ну почему в какую-то академию?! Почему бы не найти информацию в трактире, в какой-нибудь бочке с пивом? – начал клясть судьбу избранник чаши.

Сочувствия у своих сотрапезников он не вызвал и ныть потихоньку перестал.

- Ладно, пора, на, на боковую, – заявил хозяин. – Завтра надо провести испытание демономолотилки. Вы можете переночевать у меня, а утром выметайтесь.

- Как выметайтесь?! – возмутился Коба. – Я думал, мы теперь кореша́, и живём вместе. Утром ты добудешь пива, и мы будем тусоваться.

Ардаш слегка опешил от такой наглости и даже не сразу нашёлся, что ответить, только булькал что-то типа: «А чё нам анучёным, вы чё, на?!».

- Ладно уж, свалим. Если дашь в дорогу припасов, – махнул рукой Коба. – И пару колокольчиков, чтоб отбиваться от колпаков.

Гуркиш в беседе участия не принимал. Он прохаживался вдоль полок с книгами и думал о том, что ему очень нравится это место. Все эти механизмы, эти знания, таящиеся в книгах, манили его.

- А далеко вообще до Столицы этой? – спросил Коба.

- До Стоницы, Стол-пиццы или Столицы? – уточнил хозяин.

- Столицы. В Стонице мы уже были.

- О, и как вам, на, чешущаяся собака?

Коба почесал ухо, но решил не пересказывать историю о визите в это достославное поселение.

- Ладно, - пожал плечами Ардаш. – Сначала нужно вернуться на тракт, это вниз по карте. Потом идёте по нему влево до Стол-пиццы.

- Мне не надо в Стол-пиццу!

- Да понял я. Просто мимо этого города вы не сможете пройти, если, на, не хотите петлять. А потом ещё недели две вниз по большой дороге и будет Столица.

Он хотел нарисовать карту на бумажке, но Коба сказал, что потеряет её сразу, как только выйдет из дома. Тогда Ардаш взял уголь и начертил путь на спине бывшего вождя гоблинов. Тот убедил анучёного, что рисунок не смоется, потому что он не будет мыться. После художественной деятельности бородач при помощи рычага превратил обеденный стол обратно в верстак, а затем в широкую лавку. На ней и предстояло ночевать двум товарищам. Сам же хозяин развернул гамак в углу, забрался в него и захрапел.

- Слышь, патрон, - шёпотом позвал Гуркиш. – Ты спишь?

- Не, я пока мечтаю о спокойной жизни и столичных трактирах.

- Вот, кстати, о Столице, - начал мяться морщинистый. – Я с тобой, пожалуй, не пойду.

- Что? Тебя чумобло́хи покусали?! – возвысил голос Коба.

- Ну смотри. Ты вот знаешь, для чего ты рождён?

- Что бы пнуть тебя сейчас посильнее, отрыжка вурдалачья! – зашипел Коба.

Гоблины немного повозились, тихо пинаясь на узкой лавке.

- Я просто понял, что мне очень надо побыть здесь и изучить хоть немножко этих анук, - сказал Гуркиш, когда они приостановили баталию. - Да и не только мне это нужно. Это ради всех гоблинов мира!

- Скажи ещё, что ради всех смертных и бессмертных, живых и мёртвых. Усраться – не поддаться. Да и как ты тут побудешь, болезный? Слышал, что Ардаш сказал? Выметаться утром.

- Я уверен, что мастер послушает меня. Если надо, я буду сидеть у него на крыльце неделю.

- Чтоб у тебя козявки в носу превратились в угли, скаженный скукоженный ишак. Оставайся, раз так хочешь.

Коба ещё раз лягнул своего приятеля, отвернулся к стенке, подставляя неуязвимый зад под ответный пинок. Услышав тихие ругательства по поводу отбитой ноги, он удовлетворённо хмыкнул.

Но перспектива тащиться до Столицы в одиночку с металлическим звоном упала на сердце гоблина. Всё же этот морщинистый гиббон надёжно прикрывал спину в опасностях и давал дельные советы. Между его здоровенными ушами вполне рабочий аппарат. Коба ещё раз перевернулся, и подумал, что может и в этот раз стоит положиться на Гуркиша. В конце-концов он и сам не промах.

Так, опять снедаемый противоречиями, он заснул.

***

Чернорукий лежал ниц перед Неописуемым Ужасом Со Множеством Щупалец. На такую аудиенцию раньше не решался ни один смертный или бессмертный.

- Мы обязаны остановить этого гоблина со сверхъестественными силами, о величайший! - умоляюще рокотал невообразимо могущественный бас Владельца Чёрной Руки.

- Шмл шмлямш ч? – прохлюпали щупальца. Звук был на таком уровне могущества, что понять его было просто невозможно.

- Э-э, - протянул Чернорук, приподняв голову. – Можете повторить чуть менее могущественно?

- Влш кушл ккк-хшкпрп пхкош! – взревел Неописуемый Ужас!

- Хорошо-хорошо, только не гневайтесь! – возопил Чернорук.

Но просить не гневаться Неописуемый Ужас Со Множеством Щупалец – это всё равно, что просить океан быть менее водянистым. Он и есть гнев, он и есть страх.

Один из его неописуемо ужасающих отростков коснулся Чернорукого и всосал его душу. Пустая оболочка же побрела прочь, звеня чёрными доспехами.