Miffolog

Ни у одной не было заметного слуха, хотя голоса были у всех, конечно если судить не по тембру, а децибелам. Классическая «Вот стоит калина...» чередовалась с «Миллионом алых роз» и «Ты такой холодный, как айсберг в океане...», а потом опять включалось нечто народное вперемешку с а-ля народным новым пошлым фольклором, типа «Не ходите девки замуж» ну и дальше там про сиськи набок... Когда в дверь опять постучали, исполнялась «А я люблю женатого...». Наташка, как самая трезвая, ибо опоздала на первые пару стопарей, заорала «Открыто!». На пороге покачиваясь стоял Пётр, в его руках застыла бутылка, завернутая в коричневую обёрточную бумагу. Песня оборвалась на полуслове.
- Девушки! Марочное! – сказал он вместо приветствия.

Нелька сверкнула глазами и стала медленно вставать из-за стола. Притихшие подруги вжались в стулья, - разойдись она серьезно, то Нелькиной силы хватило бы и на Петра, и на них. Совершенно молча Неля подошла к своему «ухажеру», взяла из его рук бутылку и поставила её на холодильник, а потом развернулась и одним движением своей руки пихнула Петра назад в коридор. Тот опешил и от неожиданности сказал одно лишь глупое «Как э-ээ?». Нелька захлопнула дверь перед его носом, задвинула шпингалет и застыла, упёршись рукой в косяк. Вроде как будто ждала, что сейчас будут ломиться. Её по мужски выделяющиеся мышцы, привыкшие к большому мастерку с раствором и долгим часам тяжелой физической работы, слегка подрагивали, было видно, насколько сильна и она сама и её ярость.

Как и ожидалось, через несколько секунд Петр затарабанил, стал как-то истерично спрашивать, что же произошло. Нелька крикнула одно короткое «проваливай», сильно ударив ладонью по косяку, и пошла к столу. Пару минут за дверью была абсолютная тишина. Нелька сидела в ступоре, уставив глаза в одну точку. Наталья решила взять инициативу на себя. Сдвинув стаканы, он стала торопливо разливать остатки второй бутылки. Чокнулись и быстро выпили без тоста. Наташка неуютно поёжилась, а потом скинула тапки и в одних чулках на цыпочках подошла к двери. Посмотрела в замочную скважину, затем приложила ухо. Через минуту заключила:
- Тихо, вроде. Похоже ушел.

Атмосфера разрядилась. Посудачив минут пять, коллективно пришли к выводу, что сегодня Пётр уже не вернется. Опять потянулись ложками за сосисочным фаршем, стали его густо мазать на хлеб. Решили, что открывать третью бутылку водки будет перебор, но выпить всё ещё хотелось. Поспорили «мешать или не мешать» и пришли к выводу, что бутылка марочного вина на троих - это не много, и такое мешать безопасно. Вино оказалось грузинским, вполне приятным, но по советским понятиям весьма обыденным и дешёвым. Дружно закурили «болгарские». Поигрались в игру, кто сможет с закрытыми глазами отличить «Опал» от «Веги» и «Стюардессы». Получалось не очень, и все пришли к выводу, что все болгарские сигареты, за редким исключением, насыпаются из одной кучи, просто в разные пачки. Вечер входил в привычную колею, и девичник опять созрел для пения. Решили начать с того, где прервались:
- Парней так много холостых! На улицах Саратова-аа...

Дверь сильно дернулась, и шпингалет со звоном отлетел на пол. На пороге опять стоял Пётр. На этот раз в его руке был букет цветов. Дорогой. А по сезону, так и очень дорогой.
- Не злитесь, шпингалет я починю... Неля, что произошло? Ну чего ты молчишь? Натали, Верка? Ну объясните мне наконец. Если я где-то был неправ... Неля, как и когда я тебя обидел?!

Все опять заткнулись и хранили молчание. Колобок делала вид, что очень интересуется этикеткой только что выпитого вина, наигранно вертя в руках пустую бутылку. Наталка взяла тарелку и стала сметать туда крошки со стола. Одна Нелька сидела практически не шелохнувшись и не изменив своей позы, подперев кулаками вмиг погрустневшее лицо. Её глаза внезапно повлажнели, и она, пропустив почти всю песню, неожиданно громко и невпопад снова запела:
- А я люблю женатого-оо! С любовью справлюсь я сама, а вместе нам не справиться-аа!

Потом увидела, что её никто не поддержал, и быстро смолкла. Пётр подошел к ней и положил перед ней цветы. Нелька заревела, а Колобок покатилась закрывать дверь от от взоров случайных прохожих и многочисленных соседей в длинном общажном коридоре. Захлопнув дверь, она обернулась, чтобы убедиться, что ни её, ни Петра Нелька выгонять не собирается. Видимо, разговор по душам будет при свидетелях. В предвкушении интересного приключения, она заперла изнутри замок, оставив ключ в замочной скважине. Нелька посмотрела на неё, потом на Петра и бросила:
- Да сядьте вы, не мельтешите, без вас тошно.
- Неля, так что же случилось? Скажи мне правду? Мы ведь уже года три, как договаривались не врать? Ты любишь женатого? Кого?
- Дурак! Дурак ты безмозглый. Никого я не люблю. А тебя так вообще ненавижу! Все мужики кобели, гады и сволочи. Ваше дело не рожать – сунуть, вынуть и бежать! Залетела я. Из-за тебя, козла, снова пойду на аборт. На шестой аборт! Да за мои страдания тебе надо яйца оторвать. Б..дь, успеть бы на вакуум, а то опять скрести будут. Ох не хочу. Больно!

Девки сидели тихо-тихо, медленно курили уже до рвоты надоевшие сигареты. За вечер обе пепельницы переполнились и походили на ёжиков. Язык неприятно щипало от дыма, но сейчас сигареты делали их как бы занятыми, невидимыми, неприсутствующими при разговоре. Пётр встал, подошёл к телевизору и вытащил из-за него бутылку водки, спрятанную девками от случайных посетителей для завтрашней опохмелки – все их трюки давным-давно стали и его трюками. Спросил, кто будет? Колобок и Наталья отказались, Нелька сунула ему стакан. Стакан доехал до самого края стола и чудом не свалился. Пётр налил себе и ей. Выпил, закурил сигарету и сказал:
- Девочки, выйдите на минуту, нам тут поговорить надо.

Верка и Натаха недовольно переглянулись – их игра в «невидимость» явно не сработала. Наталья вопросительно уставилась на соседку, только намекни, я, как полноправная хозяйка комнаты, сейчас ему такой скандал устрою, сам быстро вылетит, вместо того, чтобы нас гнать! Однако Нелька едва заметно качнула головой в сторону двери. Подруги нехотя встали, Колобок высыпала пепельницы на газету, а Наталья подхватила пустые бутылки, чтоб не выходить совсем уж без дела.

- Неля, ты третий раз беременеешь от меня и я третий раз тебе предлагаю выйти за меня замуж. Мы оставим ребёнка, мы подадим на малосемейку. Нам дадут, ну не позже, чем через год после родов. А семейные с ребенком, мы уже станем в нормальную очередь, не в коммуналку, тут ведь не меньше двухкомнатной...
- Заткнись.
- Неля, ну я ведь тебе же правду...
- Заткнись, я и так знаю, что ты правду говоришь. Только так не будет. Еб..сь мы вот по пьяне, а с тобой, пропойцей, иначе и не бывает. Ты каждый вечер под газом. Ты же бухарь, алкаш конченый. Ты же как дорвешься до халявы, меры не знаешь. У таких дети уродами рождаются. Не-еет, в понедельник за номерком, и на вакуум. Замуж за него! Размечтался. Алкоголика мне на остаток жизни не хватало. Тебя вот выгоню, так может кого нормального найду! Вон Вика с шестнадцатой комнаты за ленинградца замуж через месяц выходит. А она на два года меня старше.
- Постой Неля! Я ведь пью, что холост, что семьи нет. Да если бы семья, да я бы сразу бросил... Я бы подшился, я бы «торпеду» вколол! Я бы...
- Заткнись! Ты как мой отец, который...

Она пыталась рассказать про отца, которого абсолютно не помнила. В её памяти почему-то остались ножки их старого стола, много раз крашенные, облупленные, с оголившимися разноцветными пятнами из разных слоёв. Рядом нечто эфемерное, синее, яркое. Вроде вещь какая-то, а может одежда. Этот неясный «звон» из самых ранних моментов памяти и был понятием «её настоящий отец». Что-то сильное и страшное связано с этим мгновением, но что конкретно, она вспомнить не могла, да и не хотела.

За невинным кадром ранних воспоминаний стояла вся драма её семьи, матери, бабушки, старшей сестры и Фёдора. Хотя Фёдор появился поздно, когда Нелька заканчивала пятый класс. За три года она научилась говорить ему дежурное «папа», а после восьмого ушла в училище и переехала в райцентр. И «папа» опять стал Фёдором. Зачем мать его взяла, она тогда не понимала. Сейчас ей кажется, что из-за денег. Федор был парализованным инвалидом первой группы, но резво катался по их маленькому домику на коляске, делал самодельные блесна, крестики и цепочки, которыми мать вполне успешно приторговывала на базаре. Плюс пенсия по инвалидности... Она знала, что Федор не пил, то есть пил, но мало, а её настоящий отец пил много, и что из-за её отца Федор инвалид. Точнее не из-за отца, а из за водки, которую они вместе пили, Федор очутился в кресле, а отец в тюрьме, где и сгинул много лет назад. Бабушка и мама постоянно внушали девочкам, что с алкоголиками жить нельзя, хотя сами особыми трезвенницами не были.

Не отличаясь слишком философским складом ума, Нелька вполне владела умом интуитивным, простым, бытийным. Сама жизнь подтверждала их семейное проклятие: алкаши - это не мужики. Проблема была в том, что в их лимитной общаге и на их лимитной работе, неалкашей было мало. А те что были, на плотную, рослую и, в-общем, некрасивую Нельку не глядели. А для нормальных городских мужиков, пусть даже разведенных, с алиментами и в возрасте, но коренных ленинградцев, она была из касты неприкасаемых, девочка на лимитной прописке. Остались пошлые сопляки, случайные любители экзотики в виде секса со «здоровой коровой с воо-от такой жопой и дойками», или алкаши. Лимитные алкаши были более «своими», нежели городские. Ну а Петр был из них лучший из худших. Это она ему и объяснила.

Пётр дослушал до конца. Глаза его стали очень серьезными. В свои сорок он выглядел куда старше, а в этот момент казалось, что на него внезапно свалилось еще лет десять. Он медленно встал и сказал:
- Я прошу тебя, не делай аборт. Дай мне шанс. Аборт можно делать до трёх месяцев, сама мне говорила. Я бросаю пить сейчас. Я больше не пью совсем. Я готов подать с тобой заявление в ЗАГС. И если ты хоть раз увидишь меня пьяны

На её пышные груди и пухлые бока всегда было много ночных претендентов, но все они хотели «такую экзотику» или разово, или когда их собственных подруг вокруг нет. К тому же Нелька была куда доступней многих. Как Наташка-соседка шутила, тебе только покажи ключик, как двери нараспашку. Но ни случайные партнеры, ни многочисленные подруги б...ю Нельку не считали. Никогда и ничего Неля не хотела взамен, оплатой ей было хорошо проведенное время и оргазмы случай от случая. Лимитные молодые ухажеры частенько были в семяизвержении невоздержанны, да и в остальном необучены. Навалятся, только заведут, как сразу и отвалятся с полной потерей интереса. Нелька пробовала поиграть в «недавалку», расчитывая на более долгие ласки, но получалось даже хуже – и не потрогают, и не лизнут, а только злятся и домогаются побыстрей вовнутрь, да и то в основном словами, а не руками.

С Петром было не так. С Петром было всегда «вкусно». Проси, что хочешь – сделает, да и сама готова сделать что угодно. Закусив угол одеяла или подушки Нельке хочется выть, да она и воет от такого неземного удовольствия, пусть и сквозь стиснутые зубе. В такие моменты даже Наташка не смущает, хоть вот она, совсем рядом сопит себе под новым кавалером за тонкой простынкой, висящей на бельевой веревке, протянутой между кроватями.

Утром она выгонит своего очередного партнера-новичка, бесцеремонно отодвинет эту бутафорно-символическую преграду, и опять будет беззастенчиво разглядывать сплетенное Нелькино-Петькино якобы тайное соитие, правда уже под одеялом. Хотя соседка ночами так часто встает водички попить – на их самые откровенные фокусы голяком за три года всласть насмотрелась. Ее уже почти не стесняются, как и она их. Наталья, накинув одеяло на ноги, но оставив голыми свои тощие, распластанные груди, закуривает сигарету и, завидливо косясь на блаженную парочку, начинает привычно плакаться, что мол вам хорошо, а мне с моим мудаком хоть собственными пальцами до кайфа дотирайся.

Жилищный вопрос для всех троих застыл в самой глубокой вечной неопределенности – обещания об отдельной комнате в коммуналке и постоянной прописке уже не вызывали былого оптимизма; общажный быт и секс стали некой естественной и единственно возможной нормой жизни. Перемен не ждали. На двадцать девятом году жизни Нелька забеременела в шестой раз. Она стояла возле большого настенного календаря, раскрашенного зелеными Наташкиными крестиками и ее красными ноликами. В какой раз она считала клеточки, тыкая в них погрызенным стержнем с красной пастой – задержка получалась недельной.

Дело дрянь, у неё уже выработалось чутьё на залеты. Пятница, вечер, а настроение на выходные окончательно испорчено. Сейчас прибежит Наталка со своей малярки, притащит два пузыря водяры. Полтора на сегодня, половинка на завтрашнюю опохмелку. На этой неделе её очередь «в лавку» бежать. За дверями заскребли, это явно не Наташка, у той или ключ, или будет лупить сапогом, если сетки в руках. Пётр, наверное. Нельку взяло зло и она крикнула:
- Подожди, козлина! Щас я...

Она приоткрыла дверь. В щелку из коридора боязливо заглядывала Верка, кастелянша по кличке «Колобок». Маленькая и круглая, никогда и никем не любимая бельевщица обожала крупную Нельку, но вроде только по-дружески, по-девичьи, хотя с определенным лёгким лесбийским оттенком. Нет, ничего такого откровенного, просто обнималась да целовалась, когда той было или очень хорошо, или очень плохо. Сегодня, похоже, ей тоже было плохо, и Колобок пришла плакаться – к груди она прижимала бутылку «Пшеничной» и банку сосисочного фарша. Вполне благородная закуска, а если добавить буханку хлеба, то ужин можно не готовить. С радости Верка обычно не угощала.
- Нелюнька, ты чего? Я тут к тебе. Недостача у меня за полугодие рублей на сорок. Но если что, то я пойду...
- Вер, да заходи. Я думала, что это мой казззёл ломится.

Неля замолчала и опять тупо уставилась в календарь.. Верка постояла у дверей некоторое время, видимо ожидая похвалы за водку. Потом поняла, что Нелька действительно зла, а поэтому обычных обниманий с чёмиками, охочками да ахачками не предвидится. Она по-хозяйски прошла к столу и стала хлопотать как у себя в комнате, скрипеть по жести открывашкой и звенеть стаканами. Неля последний раз ткнула стержнем в календарь, бросила его с досадой, и наконец стала помогать Колобку, хоть дел осталось вытрясти пепельницы да нарезать хлеб.
- А где Пётр?
- Пятница сегодня, он поди уж бухой. Давай, садись, щас Натаха тоже водки принесет. Надо сегодня нам, бабам, нажраться. С горя. Ой, моя бедная писенька – залетела-аа! Опять надо идти скребтись. На куски бы его порвала, алкоту – два раза на неделю его гандоны из себя по утрам вынимаю. Придёт, кобель, я его пошлю, уже в натуре навсегда!

А вот и Наташа, легка на помине – грохот страшный и дверь ходуном. Значит Ната с магазина, да не стучи ты так, сестричка, уже открываем. И действительно, на стол ложится сетка яблок, колбаса, сыр и, конечно, водка...
- Чего хмуримся, бабы?
- Ой, Наталья, день сегодня – труба! У Колобка опять недостача, у меня опять залёт. Наливай, поехали!

Часа через два компания уже была весьма во хмелю, хотя и не «на веселе» – минорная атмосфера трёх пьяных девиц шла в некий диссонанс с душно-загульной атмосферой комнаты, где запах свежевыпитой водки сплетался с ароматами гастронома и вонью табачного дыма. Свет лампы без абажура (разбили каким-то транспарантом ещё 7-го Ноября, по пьяне после демонстрации) резкими лучами резал сизую мглу. Дым стоял слоями, и было видно, как эти слои дрожат в такт трём тоскливо, но громко поющим глоткам.

Лаврушка

Ну это тело выглядело впечатляюще, такое на всю мирную жизнь запоминается. Похоже, что нам ее сгрузили не с привычной труповозки-микроавтобуса, а с неведомой машины времени. Привезли точно из середины Второй Мировой Войны – или из концлагеря, или из блокадного Ленинграда. Помните этих ужасных дистрофиков? Если мельком глянуть на них, то не сразу определяешь, где мужчина, а где женщина – некие бесполые скелеты. Полнейшее истощение.

На месте грудей, да и самих грудных мышц, глубокие провалы в межреберных щелях. Шея настолько тонкая, что само тело кажется неким искусственным Буратино, вышедшем из-под руки скульптора с очень дурным вкусом. Крайняя дистрофия обратила мышцы в ленточки, и под тонкой тряпичной кожей их совсем не видно – колени кажутся громадными узлами на прямых, тонких как запястья, ногах-палках. То же впечатление на локтях и пальцах. Из-за истонченной, кажется до полного отсутствия, лицевой мускулатуры, щеки впалы, а рот и глаза приоткрыты, что навевает картину некого предсмертного адского страдания, запечатленного путем такой вот объемной фотографии.

Ну хватит играть в эстетствующего судмедэксперта – если глянуть на низ живота, то сразу возникает здоровый профессиональный интерес. В надлобковой области, из ямой провалившейся брюшной стенки, выпирает нечто. Такое чувство, что перед смертью она проглотила баскетбольный мяч – сюрреалистическое дополнение к картине страшного голода. Так, ничего пока не режем, давайте эту балерину сначала на весы. Ого! Аж тридцать девять килограммов на метр семьдесят восемь. А если выкинуть четыре-пять кило, на то что у нее в пузе, сколько же остается собственного весу? 35 килограмчиков на такой рост – невероятно! И это в доме, полном еды. А ведь недавно здоровая была баба. Вот книжка из её поликлиники – два года назад 97 кило. Не просто рослая, а ещё при весьма пышных телесах. Глядя на этот труп, такое представлялось с трудом.

Полтора года назад Нелька действительно была знойной молодой женщиной округлых форм. Оптимистка и хохотушка, она своего лишнего веса совершенно не стеснялась. Диеты и ограничения на сладкие блюда ей были чужды, равно как ограничения на сладкие утехи. В Ленинград она приехала давно, тогда в свои ранние 17 лет, устроившись по лимиту работать маляром-штукатуром. Уже тогда Нелька была отнюдь не тихоня, хоть и неисправимая провинциалка. Нравы второй столицы быстро придали ей некоторого поверхностного лоска, хотя и не тронули основного клубка дремучей сельской простоты, что сидела ядром в её душе.

Все бабоньки из её бригады были Нельке друзья. Каких-либо сложных хитросплетений в людских отношениях она просто не замечала, и наверное поэтому в её комнате всегда было весело и шумно. Соседка, долговязая Наташка, полная Нелькина противоположность, с таким образом жизни смирилась. Пожалуй единственное, что её искренне огорчало, так это несхожесть их размеров – факт, исключающий периодический обмен гардеробами для пущего щегольства. Водка и мальчики в их общаге были не в диковинку, равно как и периодические культпоходы в вендиспансер и женскую консультацию.

В неполные восемнадцать Нелька получила первый свой фингал, за якобы переданную гонорею. На самом деле никакой гонореи тогда у неё не нашли, а нашли свежий острый трихомоноз и шестинедельную беременность. Нелька быстро из обвиняемой перешла в обвинители и обидчику спуску не давала, взяв того на пушку по двум статьям – она пугала его одновременной сдачей в вендиспансер и надвигающимися алиментами. Кавалер такой атаки не выдержал и буквально на десятый день прессинга смылся из Ленинграда куда-то, оставив после себя богатое наследство в виде радиолы, старого бобинного магнитофона, телевизора и холодильника.

Исчез странно, практически не попрощавшись. В последний день принес Нельке четыреста рублей денег и ещё один магнитофон – маленькую кассетную «Весну», что постоянно жевала плёнку и портила кассеты. Что-то говорил о море, какой-то путине, длинном рубле и старых друзьях. Все ждали официальных объяснений с отвальной. Но он никому ничего не поставил, а просто выписался из общаги и исчез. От такой роскоши девки устроили пир на весь мир, а в ближайшую среду Нелька не вышла на работу по поводу первого «абортного» больничного. Среда для таких дел самый лучший день – есть возможность дополнительно поваляться в выходные.

Нелька быстро разобралась в мальчиках-лимитчиках, правда общажные залеты не прекратились. От тихого Славика она забеременела на своё двадцатилетие – пили-гуляли большой компанией, а как до дела дошло, то оказалось, что вроде все «заняты». Щуплый и маленький, он Нельке едва доставал до уха. Весь вечер она почти не обращала на Славика внимания, считая его случайным гостем со стороны и уж явно себе не парой. А получилось, что его же на ночь и оставила – все разошлись, а он как к стулу прилип. Правда, больше никакой любви с ним не было – на следующее утро чуть до драки не дошло с его подругой, которая облазила всю общагу в поисках загулявшего возлюбленного.

Из-за этой глупой ссоры Нелька дотянула с абортом почти до конца третьего месяца, как будто желая показать своей сопернице, кто теперь хозяин положения. Однако Славик снял где-то хату, похоже вместе со своей невестой, и они в общаге больше не появлялись. Искать же их ради продолжения скандала Нелька сочла глупым и пошла «облегчаться» во второй раз. Аборт прошёл с некоторым осложнением в виде температуры, и ей пришлось задержаться в стационаре на пять лишних дней. Там же выслушала гневную отповедь старой гинекологши о «какого чёрта дотянутом сроке» и небольшую лекцию о правильном подмывании, ведении календаря с крестиками и «вакууме» – сравнительно безопасном методе вакуумной экстракции зародыша на первых днях задержки менструации.

Был Новый Год. Разгул праздника захватил весь этаж. Веселиться начали рано, и так получилось, что не в Нелькиной комнате. Это чудное и редкое обстоятельство имело следствием два половых акта с двумя разными парнями за один Новогодний вечер. Потом прошло аж три недели, а долгожданного «периода» все нет и нет... Умудренная жизненным опытом Нелька галопом помчалась в консультацию, чтоб успеть на «вакуум». Процедура оказалась неприятной, но по сравнению с простым абортом, действительно пустяковой.

Выйдя из больничных стен, Нелька зло рассмеялась – до неё дошел факт, что она даже не знает, кто отец того высосанного комочка. Вообще аборты плохо действовали на Нельку. На пару месяцев, а то и дольше, она становилась злой на всех мужиков мира. Хамила им, делала мелкие гадости и всегда окончательно и безповоротно рвала отношения с «виновником». Правда после третьего аборта Нелька поумнела и сама стала покупать презервативы. Залеты прекратились, правда, ненадолго.

Потом был Пётр. По их встрече ей уже стукнуло двадцать шесть, а ему тридцать семь. Почему он пошёл лимитить «под старость» и почему был без семьи, оставалось не ясным. О своей прошлой жизни он всегда говорил что-то туманное, хотя и скрывать там было нечего – ни отсидок, ни алиментов. Пётр стал Нелькиным исключением. От него она залетела дважды за три года. Каждый раз Пётр предлагал ей выходить за него замуж, и каждый раз Нелька без сожаления ему говорила твердое «нет» и бежала за очередным номерком к гинекологу. Потом пару месяцев к себе не подпускала, ну а дальше... Дальше гормоны пробуждали от послеабортной спячки желание, которое вкупе с бесконечной Петькиной сексуальной дипломатией делали свое дело – она его прощала, но не до той степени, чтоб идти под венец.

Тут ведь совсем не возрасте было дело. Несолидный он был. На работе едва держался. Пил Петр. Пил вечерами, пил в выходные. Пил много, хоть и без длительных запоев. Какая семья с таким? А что ходил он к ней три года, которые сама Нелька считала выброшенными – так куда же деваться? Уже не столь молода, и по серьезному с ней не знакомится никто... Трудно было от Петра отказаться. Хоть и алкаш, а культурный, не бил, не ругался. Песни пел под гитару. Водил не только в ресторан, но и в какие-то музеи, а то бывало, что и на концерт или в театр. В общем с ним было поинтересней, чем с остальными. А ещё Нелька знала, что он только к ней ходит. Для любой женщины факт значительный.

Был у нас на курсе один курсант, Саня Хутиев, или просто Хут. И в тоже время был в Академии один профессор, полковник медслужбы Нечай. Хут был мало известен за пределами нашего курса (исключая женские студенческие общежития Ленинграда). А профессор Нечай был весьма известен - начальствовал он на Кафедре Оперативной Хирургии и Топографической Анатомии, или по нашему - на Оперативке с Топочкой. Была у профессора Нечая одна привычка - он на своих лекциях всегда чаек прихлебывал из здоровой белой кружки. И был на той кружке красивый рисунок Петропавловского Шпиля и с именной надписью с другой стороны - что-то мелкими буковками, а потом его фамилия довольно крупно, что со скамеек аудитории прочесть можно было. Мы на Факультете тоже чайком баловались. Правда кружек с дарственными надписями у нас не было, и чай мы хлестали из чего придется.

И вот однажды у Хута появилась точно такая же кружка, как у полковника Нечая. Да и на обороте этой кружки красиво написано "НЕЧАЙ". Правда без мелкого текста. Хут эту кружку очень берег, сам чай из неё никогда не пил и никому не давал. Мы думали, что эту кружку ему сам Нечай подарил, или он ее каким-то иным обтазом у профессора надыбал. Ну и само собой разумеется, что такую реликвию беречь следовало.

Пошли мы как-то раз в Хутовскую комнату на вечерние чаепитие. Чаёк грузинский, батон с маслом, кусковой сахар-рафинад - всё как полагается. Народу, человек пять-шесть собралось, на всех тары не хватает. Чай готов - ведерный кипятильник трёхлитровую банку до кипения быстро доводит. Как обычно - солдатским ремнём банку схватили, надо разливать. Смотрим, на Хутовской тумбочке кружка "Нечай" стоит. Заглянули в кружку, изнутри коричневый налет - значит всё же Хут её использует. Самого Хута на сей момент на курсе не было. Он, как обычно, вечерами на стороне со студентками предпочитал рюмкой чая баловаться. А была-нибыла, наливаем чай в кружку "Нечай". За этот вечер многие из этой кружки чайка попили.

Пришел с гулянки Хут. Увидел свою кружку на столе, хватает её и сразу чай в форточку выливает со словами, что ему эта кружка кружка срочно нужна и чай из неё пить нельзя. После этого берёт кружку и ещё что-то из своей тумбочки и идёт в умывальник. Мы думаем, во как Хут обиделся, даже чая допить не дал - наверное пошёл свою реликвию отмывать.

Через пару минут возвращается Хут. Совсем не злой, вполне довольный. На морде написано, что хорошо погулял, явно давление в семенных пузырьках не мучает.

Мы: "Хут, ты уж извини, что кружкой Профессора Нечая попользовались."
Хут начинает ржать: "Ну вы, мужики, даёте. Профессора Нечая! Ха-ха! Да я эту кружку за 30 копеек в Гостином Дворе купил."
Мы: "Ну, а надпись?"
Хут: "А что надпись? Я её на Микробах сделал - там есть такие буквы-переводилки, специально фарфор подписывать."
Мы: "Хут, а нахрена ты профессорскую фамилию написал? Писал бы сразу "Иванов", Начальник Академии, или вообще лучше Министра Обороны!"
Хут: "Мужики, вы чо?! Какая фамилия?! Русским же языком специально для вас всех написано "НЕ чай"!
Мы: "НЕ чай?" - и точно "не чай", между словами пространство чуть больше, чем между буквами.
Хут: "Когда я с блядохода прихожу, то я в этой кружке в марганцовке член полощу!"

Какое-то чаепитие стремное получилось, без обычного удовлетворения...

Андрей Ломачинский . "Рассказы Судмедэксперта"

Кто в наше время не мечтал получить экзаменационную оценку "автоматом"! Ну во-первых "автомат" это всегда "отлично", а во-вторых ставился он в течении семестра, ну в крайнем случае сразу после предметного цикла за особо выдающиеся знания по изучаемой науке. Красота! К сессии подходишь с уже сданным экзаменом, на другие предметы времени на подготовку больше остается, а если имеешь "автомат" к последнему экзамену, то и в отпуск можно было на недельку раньше уехать. Одна проблема, "автоматы" у нас единицы получали. В сессию на весь курс один-два "автомата" и это по всем сдаваемым предметам!

Курсант Сивохин за "автоматами" не гонялся. По любому предмету его вполне "государственная оценка" устраивала - "удовлетворительно" или 3 балла. Вообще принцип минимальной достаточности замечательная штука, много здоровья, сил и средств сберегает, хоть на личном, хоть на общегосударственном уровне. Этот подход позволял курсанту Сивохину массу полезного делать, например на лекциях можно было в "морской бой" играть или как-нибудь по-другому всесторонне самосовершенствоваться - хотя бы художественные книжки читать.

Была у нас лекция по Токсикологии. Как на зло сразу за этой же лекцией, в тот же день по расписанию было четырехчасовое занятие по той же Токсикологии. Лекцию нам читал сам Главный Токсиколог ВС генерал Саватеев. Тема лекции была весьма интересной - армейские бытовые отравления суррогатами алкоголя. Из-за крайней актуальности материала, курсант Сивохин самосовершенствовался в полсилы - хоть и не конспектировал, но кое-чего слушал.

Генерал Саватеев был морским генералом - носил черную флотскую форму (тогда большие чины в медицинской службе флотов не сякими там ранговыми капитанами или там контра-вице всякими адмиралами назывались, а нормальные звания имели, по-нашему, по-сухопутному. Может и сейчас так, не знаю). Закончил генерал давным-давно 4-й Военно-Морской Факультет нашей славной Академии и всю догенеральскую молодость по флотам скитался. Стал генерал рассказывать, как тяжело спирт от разворовывания беречь и вспомнил один случай. Служил он на Северном Флоте на противолодочном корабле. А на том корабле были тонны спирта для антиобледенительных систем противолодочных вертолетов. Конечно же этот спирт пили все кому не лень. Я лично на флоте не был, но думаю, что пьяный экипаж только для пиратских судов подходит. Наверное и командир корабля так думал. Позвал тот начальник молодого Саватеева и приказал ему что-нибудь такое придумать, чтобы эти многомесячные пьянки на его борту прекратились раз и на всегда. Вот будущий генерал и придумал до гениальности простое решение - спирт бензином разводить. Функциональные характеристики антиобледенителя не изменились, а вот пить его уже нельзя было - вонял, что хорошо - всех настораживало; ну а если какой уж совсем отчаянный мичман и решился бы выпить - то в миг у доктора в каюте оказался бы, чтоб там удобнее было ему ласты клеить. А главное достоинство метода - эту адскую смесь в рутинных условиях разделить ну никак невозможно было. Оба вещества с похожей плотностью, смешиваемы, смесь не вымораживается, выпарить нельзя из за высокой волатильности обоих компонентов - короче вариант супер.

Вот ведь как по генеральским словам выходило - флот это самое крутое. Взять например старую советскую авиацию - там вообще подход к проблеме был бездарным. На каждый самолет приходилось куча спиртосодержащей дряни, например в амортизационно-термозной системе. И что это было? Смесь спирта с глицерином! Полетал себе летчик, приземлился и сразу на пару с механиком сливает чуть-чуть. Немного - пару ведер. А дальнейший процесс до ужаса прост - точнее вообще никакого процесса. Надо просто те ведра в тенек под кустик поставить на некоторое время, глицерин тяжелый - осядет, спирт легкий - всплывет. Подходите люди добрые с кружечкой, угощайтесь, чем Бог с неба послал! Из-за сладкого привкуса это ятство в Военно-Воздушных Силах уважительно "Ликер Шасси" именуют.

Или например взять погранвойска Крайнего Севера. Да на границу с Норвегией со времен Сталина ни одной бутылки водки не завезли, а народ пьян в стельку. Чем пьян? Правильно одеколонами "Капитанский" и "Шипр", лосьонами "Огуречный" и "После Бритья" и прочими подобными вещами. Пить их в чистом виде интеллигентные люди не могут, да и примеси для печени не полезны. Так ведь без всякого образования по физической химии, в тяжелых полевых условиях суровой тундры, народной мудростью прапорщика-погранца был изобретен идеальный метод криофракционации. Патентное название - Уголок на Трех Кирпичах. Берется три метра любого стального уголка, выносятся на мороз, под один конец подкладывается один кирпич, под другой - два. На тот конец, что повыше льется суррогатный напиток, а с того конца, что пониже, стекает очищенный питьевой вариант. На а гадость по пути на сталь намерзает.

А вот генеральский вариант - идеальный. Народного подхода нет и не будет - против физики, химии и других законов природы не попрешь. НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО! Ну как генерал дошел до способов народной очистки суррогатов, то даже курсант Сивохин свои дела отложил и стал подробненько эту часть лекции конспектировать. И так его эта тема увлекла, что он подсознательно, но громко так, вслух, на профессорскую ремарку свой курсантский ответ бросил: "Был бы спирт, а способ найдем!!!"

Ну Главного Токсиколога такая наглая самоуверенность очень задела. Он и говорит, обращаясь персонально к курсанту Сивохину: "Товарищ курсант, предложенная мною спирт-бензиновая смесь используется на флоте уже много лет, и за это время никто, ни один человек ее разделить не смог!" Сив в ответ сжался в комочек и виноватыми глазами на генерала смотрит.

После первого лекционного часа вышли мы с Сивом на перерыв перекурить. Ну он до меня с этой навязчивой идеей опять полез. Вместо нормального перекура устроил "Что? Где? Когда?", была такая телепередача в СССР - куча умных дураков перед камерой ответы на трудные вопросы искали. Ну мы чуть подумали и пришли к выводу, что если нужен чистый спирт, то генерал прав, а если нужно просто хорошо и безопасно выпить, используя его хваленную хреновину - то слова генерала полная лажа, пургу нам гнал профессор половину своей лекции.

Возвращаемся на второй час. Генерал лекцию дочитал и по традиции в самом конце спрашивает, есть ли у кого какие вопросы. Ну курсанты всякие вопросы спросили, генерал ответил, вроде сейчас команда "встать" и гав-гав-гав будет - "До свидания товарищ генерал". Вдруг курсант Сивохин руку тянет. Я сразу насторожился, Сив никогда вопросами профессуру не донимал. Ну генерал ему кивает, мол что у Вас?

Сив: "Товарищ генерал, а вы про невозможность разделения спиртобензиновой смеси о чистом спирте говорили, или о том что с нее питьевого безопасного суррогата получить нельзя?"
Генерал аж передернулся, опять этот самоуверенный выскочка его святую память о молодых годах оскверняет: "О втором, товарищ курсант!"
Сив: "Ну так это не правда!"
Генерал: "Это что же значит, что вы ее можете разделить, разделить без всякого специального оборудования, незаметно, скажем в условиях Большого Противолодочного Корабля?"
Сив: "Да хоть в условиях большого корабля, хоть в условиях маленькой подводной лодки. В любых условиях смогу!"
Генерал: "И что же Вам, товарищ курсант, для этого нужно?"
Сив: "Ничего не нужно, смесь спирта с бензином нужна."
Генерал аж позеленел от такой наглости: "Товарищ курсант, как ваша фамилия?!"
Сив: "Курсант Сивохин."
Генерал достает из нагрудного кармана записную книжку и начинает что-то записывать, наверное фамилию Сива: "Товарищ курсант, если как Вы мне тут сказали, Вы на моих глазах разделите эту смесь до степени, что ее можно будет пить без риска оказаться в реанимации, я Вам поставлю автоматом "Отлично" за экзамен по Военной Токсикологии. Если же Ваша самоуверенность Вас подведет, и ничего у Вас не получится - то экзамен Вам придется сдавать очно и лично мне. Старшина Курса, проконтролируйте! Когда у него ближайшее лабораторное занятие на моей кафедре?"
А старшина наш, Сашка Захарьев, уже и рад стараться в расписание смотрит: "Через двадцать минут, товарищ генерал!"
Генерал: "Вот там и встретимся!"

Вышли мы с Сивом из аудитории и плетемся в лабораторный класс на Токсу. Я ему давай мозги мыть: "Сив, ну как так можно! Ты человек воздушно-десантный, флотских условий Большого Противолодочного Корабля не знаешь, откуда такая наглость? То, о чем мы рассуждали носит исключительно теоретический характер, и на практике никогда не проверялось. Ты хоть Пушкина вспомни - И Опыт, сын ошибок трудных..."
Сив вспомнил и продолжил цитату: "И Гений, парадоксов друг! Надо не ошибки, а парадоксы искать. Ты же, гад такой, чего мне сам говорил, что Физическая Химия - наука точная? Меня подставил, а сам в кусты? Я может с этой сессии из Академии за "банан" по Токсе вылечу!"

Приходим в класс. Преподу уже кто-то насвистеть успел, что по борзости курсанта Сивохина к нам сейчас сам Начальник Кафедры заявится. Все смотрят на Сива, как пролетариат на буржуазию. Начинается занятие. Через полчаса заваливает генерал: "Курсант Сивохин здесь?"

Все встают и замирают по стойке "смирно". Препод отвечает: "Так точно, товарищ генерал, - вот он!"

Генерал поворачивается и уходит со словами: "Всем быть на месте!" Через пять минут опять приходит с двумя стандартными градуированными бутылками на 500 миллилитров. В каждой грамм по сто жидкости. Все опять по стойке "смирно" вытянулись. Подход он к окаменевшему Сивохину и сует одну бутылку ему под нос: "Что это?"
Сив: "Спирт".
Генерал сует другую бутылку: "А это?"
Сив: "Бензин"
Генерал: "Ну так действуйте, товарищ курсант!"

Сив берет бутылку со спиртом и выливает содержимое в бутылку с бензином. Взболтал до полной однородности и показывает генералу, мол все нормально смешано. Затем подходит к обычному водопроводному крану в углу лаборатории и добирает в смесь воды, не доливая бутылку

Доброго времени суток.
Хочу поделиться с вами занятной историей (не моей). От множества прозаических повествований она отличается действительной исключительностью события, и умением автора изложить материал.
Ссылка на источник и продолжение истории в комментариях.

p/s Не судите строго, мой первый пост с искренним желанием поделиться историей.


Самое глупое самоубийство.
На мой крестьянский взгляд умных самоубийств вообще не бывает. Ну разве когда бойца моджахеды окружили, а патронов нет. Дёргает боец колечко на последней гранате и уходит в мир иной, заодно подсадив по пути парочку алахакбаровцев до их любимого аллаха. По сути это не самоубийство, а перевод собственной смерти из разряда мучительных в геройские. В остальных случаях самовольный уход из кино, под названием жизнь, есть бааальшая глупость. Хотя одни глупости глупее других. А этот случай о самой глупой из них.

В начале 1970-х ПИЯФ был ЛИЯФ. Ленинградский Институт Ядерной Физики. Работало там много разного народу - в основном люди солидные. Но были и несолидные. Рыжик был из несолидных, хотя сам себя он считал вторым по значимости в науке, сразу после Эйнштейна. Было ему полных 24 года, и работал он лаборантом. Как его в действительности звали, я забыл. Кличку свою он получил за редкую веснушчатость и лисий цвет волос. Наш гений любил покритиковать Общую Теорию Относительности (правда без особой логики и какой-либо алгебры на бумаге), зато утверждал, что располагает доказательствами существования эфира, как некой абсолютной системы отчета, но все, кому он показывал свои работы, над ним смеялись. Однако дома он находил своим изысканиям безоговорочную поддержку в лице мамы и некоторых друзей детства. Такие авторитеты укрепляли его в мысли, что его просто не могут понять вследствие 'их скудоумия' и зазнайства. Так или иначе, но через год наш самородок не считал никого достойными, чтобы показывать им свои гениальные работы. А еще он был известен тем, что каждый год поступал то в Физтех, то в ЛГУ, где неизменно получал на вступительных экзаменах двойку или по физике, или по математике, в зависимости от того, какой экзамен был первым. Не помогала даже "профильная" характеристика с места работы. Похоже, что у Рыжика были весьма большие проблемы с зашкаливающей самооценкой, в пух и прах разбивавшей принцип здравой социальной адаптации и оценки реальности. Знаете, бывает - мама внушает бездарю, что он нечто особенное в этом мире. Бездарь верит. Хочет стать Ломоносовым-2, а становится невротиком. Хотел бы стать автослесарем, может жил бы счастливо.

После армии вернулся Рыжик в свой институт. Отслужил парень, а ума не набрался, хоть вроде должен был распрощаться с юношеской сопливостью. Тяжелый случай. А тут ещё угораздило Рыжика влюбиться. В МНСа, точнее в молодую младшую научную сотрудницу. Ох тётка была! Красоты неописуемой и при этом умная - редкое сочетание. Ну на мой взгляд, после Кюри-Складовской молодым женщинам в экспериментальной ядерной физике не место. Говорю так не из-за махрового сексизма-мачизма, а с точки зрения элементарной биологии. Мамками им быть. У мужика в этом плане получше устроено - половые клеточки каждые три месяца меняются, а вот у девок - как с момента созревания наделались, так и сидят до самого климакса, излучение ловят. Ну наша красавица на такую сторону личной гигиены плевала и работала с жутко радиоактивными солями радия.

Давай Рыжик за этой красавицей ухаживать. Ну у девки диссертация в голове, да и взгляд на жизнь был посолиднее ювенильного максимализма. Надоел ей Рыжик своими приставаниями. И вот в очередной раз Рыжик улучил момент и давай этой даме в любви до гроба клясться, да руку и сердце предлагать. А дама решила его дурь в конструктивное русло перевести. Ну и говорит ему, что мол выйду за тебя замуж, как только ты физиком станешь. Поступай в универ, отучись, а там подходи, если желание сохраниться. Ну тому бы за книжки сесть, да к экзаменам подготовиться. А зачем? Невротика труд тяготит. Поперся Рыжик в университет, как всегда уверенный, что и без книжек умный. Сочинение сдал, а на математике схватил банан. Вот и вернулся на работу после второго экзамена. Давай опять к своей "невесте" клеиться. Тётке это уже порядком надоело, и она ему в глаза прямо высказала все то, что о нем думает. Типа - ты тупой лодырь с воспаленным самомнением, плюс маменькин сынок, а не мужик. Таким и давать противно, не то что замуж идти.