Аппендицит
«Бабах!» - раздалось за окном. «Бабах-бах!» Новогодняя канонада начала набирать обороты.
- О, началось! - недовольно забурчал Большой Л, разбуженный шумом.
Я оторвал голову от подушки и посмотрел в окно в надежде увидеть всполохи, но, увы, доступные простым гражданским фейерверки обычно не взлетают так уж высоко, а вставать и подползать к окну ближе ради не очень-то и впечатляющего зрелища совсем не хотелось.
- Ну, с новым годом, - как-то совсем не праздничным тоном поздравил нас проснувшийся от шума Добряк В.
«С новым...» - ответили мы втроём вразнобой — Гражданин Т, как оказалось, тоже уже не спал.
- Мда… Что-то мне подсказывает, что мандаринок я поем ещё не скоро… - зачем-то озвучил я свою печальную догадку.
- Ой да ещё до рождества выпишут, - уже снова проваливаясь в сон обнадёжил меня Добряк В.
Я понятия не имел, сколько обычно люди лежат в больнице после подобных операций, так что спорить не стал, тем более, что сам начал уже засыпать. Как выяснилось много позже, минимум один из видов обезболивающих уколов, что делают пациентам в хирургическом отделении, не состоит из какого-то одного препарата, а представляет из себя коктейль из анестетиков и успокаивающих, что само по себе определённо очень ловко придумано, как я считаю. Обезбол-микс, но по ощущениям как будто жидкий бетон в задницу вводят.
Утром меня разбудила медсестра. Сбитая серьёзная женщина, уже явно с десяток лет работающая по профессии. Она протянула мне ртутный градусник старого советского образца, который, как и положено, я сразу установил себе в подмышку. Затем она достала из кармана лазерный термометр и направив его мне в лоб произвела замер. Записала полученные данные в свой журнал.
- Можно обезболивающее? - попросил я, чувствуя как боль стремительно распространяется от шва на весь остальной живот, стоило мне совершить даже самое малое движение.
- Уколю, когда градусники приду собирать, хорошо?
- Да, спасибо, - согласился я.
Медсестра действительно скоро вернулась, сделала мне укол и собрала ртутные градусники в кювету, замеряя при этом каждому температуру лазерным термометром повторно, сравнивая данные и занося всё в специальный журнал.
Наверное, лазерные технологии измерения температуры появились у нас в больнице недостаточно давно, чтобы медики были готовы им доверять, поэтому термометры разных типов у них проходят перекрёстную поверку по сей день. Конечно, пара-тройка метрологов значительно могли бы ускорить процесс, но, судя по всему, в больницах таких специалистов не держат: всё-таки не завод.
Судя по крику санитарки из коридора, бабуля из соседней палаты к утру смогла выбраться из постели, и теперь требовалась помощь с тем, чтобы её в эту постель обратно вернуть, обязательно до того, как врачи начнут обход.
Меня уже стало основательно морить в сон, когда в палату зашли два не знакомых мне врача, спросили всё ли у нас в порядке и вышли гораздо раньше, чем кто-либо успел им хоть что-то ответить. Утренний обход. Почти сразу после этого медсестра принесла мне капельницу, в которой была установлена совсем скромная стеклянная баночка миллилитров на 200-250. Медсестра ловко открутила пробку на моём венозном катетере и ввела в него при помощи шприца пару кубиков жидкости, которая, как оказалось, была обычным физраствором, после чего сняв с капельницы иголку подключила трубку к катетеру и ушла.
Спустя несколько минут я почувствовал, как моя рука замерзает изнутри. Очень очень странное и непривычное ощущение. Я потрогал баночку свободной рукой и оказалось, что холод скорее всего не эффект лекарства, а просто оно хранилась в холодильнике и не успело нагреться до того, как его стали в меня заливать. Решил на всякий случай немножко больше затянуть регулятор на капельнице.
Когда лекарство закончилось, Большой Л позвал медсестру и она вынула трубку капельницы из катетера, после чего снова промыла его физрствором прежде, чем закрутить пробочку обратно.
Большую часть дня я проспал иногда вставая только для того, чтобы сходить в туалет. Шов и весь живот всё ещё болели настолько сильно, что я едва мог ходить, даже не смотря на обезболивающие. Надежду вселяло то наблюдение, что Добряк В уже довольно бодро передвигался обычным шагом, хотя перенёс операцию всего на день раньше меня, а значит и мне по аналогии должно было значительно полегчать в скором времени.
Поскольку двери во все платы по какой-то причине держались открытыми, в прогулках до туалета я выяснил, что почти всё отделение пустовало: кроме нас четверых была ещё пара мужчин в шестой, бабушка в соседней от нас, и несколько пожилых женщин в палате с номером 9. Редкое движение в коридоре создавали только врачи, бегающие курить на балкон.
Уже ближе к вечеру боль снова стала почти невыносимой, я проснулся и попросил медсестру сделать ещё один обезболивающий укол. В ответ она сказала, что прошло ещё недостаточно времени с последнего раза, и мне нужно подождать ещё часика три. Хотел попросить её в таком случае прийти сразу как только время истечёт, но быстро сообразил, что к чему. По всему было ясно, что это работает не так. Я пошёл обратно в палату, выждал примерно пятнадцать минут и вернулся снова. После повторной просьбы, убедившись, что мне действительно больно, она сделала укол. В скором времени после этого я опять уснул.
Вечерний обход оказался примерно таким же, как и утренний, хотя врачи были вроде как другие, но тоже не знакомые.
После вечернего обхода у медсестёр произошла смена дежурства. Вскоре, чтобы проведать нас перед отбоем, в палату заглянула Кроха ли, сразу с полной кюветой шприцов в руке.
- Кому обезболивающее на ночь?
Из желающих были только я и Гражданин Т.
- Ты же вроде 31-го днём работала, чего это тебя в ночную смену перекинули? - спросил я Кроху, пока она очень медленно и аккуратно вводила мне в ягодицу обезбол-микс.
- Мы всегда так работаем: день, ночь, отсыпной, выходной, - ответила она.
Я даже не ожидал, что когда-то ещё в жизни наткнусь на столь откровенно дегенеративный подход к организации трудового графика. Когда-то давно работал в казино и у нас там тоже было придумано так, чтобы при трёх сменах каждый крупье за неделю попадал во все три, причём абсолютно бессистемно. Сказать, что при этом весь стафф поголовно представлял из себя толпу вечно не выспавшихся зомби — не сказать ничего.
Высыпаться надо всегда, иначе организм быстро изнашивается: ослабляется иммунитет, ускоряется старение, но это ещё далеко не всё, потому что самое страшное, катастрофическое и даже, я бы сказал, фатальное, заключается в том, что когда ты не выспался — ты ужасно тупой, даже куда более тупой, чем когда пьяный. А когда ты систематически тупой, то и жизнь твоя как у клопа. Но к чёрту казино — там всего лишь деньги, а ужасный график можно как-то оправдать мерами безопасности, но вот с медициной-то что не так? В общем, я был возмущён до глубины души, хотя, разумеется, объяснять никому ничего не стал.
Тем временем Кроха ли подошла к настенному прибору, представляющему из себя кварцевую лампу, закрытую продуваемым при помощи вентилятора кожухом. Она включила его в розетку, сначала достав чьё-то зарядное от телефона, затем щёлкнула выключателем на корпусе.
- Пускай поработает минут пятнадцать.
Мы молча согласились.
Выходя она выключила свет и пожелала:
- Спокойной ночи!
- И тебе спокойной, - отозвался я.
После этого Кроха ли взглянула на меня так, как будто я совершил на её глазах тяжкое преступление, и заговорщицки прошипела:
- Нельзя мне желать спокойной ночи!
Пока я пытался осознать, что я такого неправильного ляпнул, она ушла.
Вентилятор кварцевалки мерно гудел и я чувствовал как меня обдаёт свежим приятным воздухом, как будто где-нибудь в поле или горах, только совсем без запаха.
«Бабушка, лягте в постель! Вам не надо в туалет, вы в памперсе! Куда вы собрались? Вы понимаете, где вы находитесь?» - санитарка явно пресекла очередной побег из соседней палаты.
- Я начинаю болеть за эту бабку, - честно признался я.
- Ныяк не успокоецца, - добродушно подметил Гражданин Т.
Большой Л поставил свой смартфон на тумбочку и включил «иронию судьбы или с лёгким паром». Смотреть этот фильм никто не собирался, хотя бы потому, что со столь маленького экрана это было ужасно неудобно, но на слух воспринимать было тоже неплохо.
Я уснул когда алкоголик из Москвы уже поедал заливную рыбу.
Продолжение следует...
