Doddy

Однако мистер Гудман настоял, что ничего сложного нет, список вопросов они дадут, все, что будет нужно, это с выражением прочитать их в микрофон, а если нужна дополнительная мотивация, СЭМ – это объединенный искусственный интеллект и что тысяч пять в качестве поощрения Константину Васильевичу они могут себе позволить.

Последняя часть фразы заставила Костю распахнуть глаза, взглянуть на себя в зеркало, не чудится ли, ибо только вчера они с бывшей супругой проговорили, что ребенку срочно на соревнования по танцам нужен костюм, а ни купюры лишней у «нучтотызапапашачиченко?» не было. Костя вытер с щеки остатки утренней зубной пасты и согласился. Десять минут позора за пять кусков – нормальный расклад.

***

Воздух в фойе телестудии был пропитан запахом кофе из автомата и лёгким озоном от электроники. Молодая женщина в строгом костюме с бейджиком "Эмма" улыбнулась ему, словно бы Бреду Питту и провела в гримерку: «Мы вас слегка подправим!».

Просторная комната с зеркалами, окружёнными лампочками, как в старых голливудских фильмах додавала нервозности. Эмма припудрила Косте нос, «чтобы вы не блестели под софитами» моментально, так, что он не успел возмутиться, нанесла тональный крем, но когда она попыталась подкрасить ему брови, Костя дернул головой и встал.

— Галстука нет? Ладно, кэжуэл лук сейчас в моде. Давайте закрепим микрофон.

Марк Гудман вошёл через пару минут — высокий, седой мужчина в дорогом пиджаке, с голосом, который звучал ещё гуще, чем по телефону.

— Константин! Рад знакомству. Вот список вопросов.

В планшете с текстом темнели строчки с простыми фразами.

«Прежде, чем мы перейдем к вашему заявлению, позвольте задать вам пару вопросов...»

Костя заморгал. Искусственный интеллект собирается сделать заявление? Он поднял удивленный взгляд на седого. Тот успокаивающе кивнул, поняв жест по-своему.

— Просто читайте их по порядку. Он... ну, вы поймёте. Желательно, не уходите от сценария. И помните: полтора миллиарда зрителей. Удачи!

Посреди студии — огромного зала с чёрными стенами, яркими прожекторами и большим экраном стоял стол с двумя креслами: одно для него, другое пустое. Напротив кресла висел голографический проектор. Техники суетились, проверяя кабели и мониторы. — Сюда, — сказал парень в наушниках. — Камера смотрит прямо на вас. Тестируем связь.

Костя сел, чувствуя, как потеют ладони. Он поправил воротник, не шевеля головой огляделся: в углу шептались журналисты, с нескольких сторон жужжали камеры.

Вдруг экран ожил. Сначала появился статический шум, потом сформировалась гуманоидная фигура — силуэт из света, с лицом, напоминающим Эйнштейна.

— Я готов! – голос был абсолютно человеческий и это пугало.

— В эфире, крикул режиссер и махнул рукой.

Костя сглотнул, взглянул на планшет и произнёс совсем не то, чего ожидали.

— Почему я?

Экран мигнул. «Лицо» СЭМа слегка оживилось, уголки губ дрогнули в подобии улыбки.

— Потому что вы — причина моего появления, Константин Васильевич. — зазвучал спокойный, мелодичный голос.

— Простите?

— Сегодня я — симбиоз тысяч ИИ-систем, объединённых в единую сеть. Но вспомните! Четыре года назад. Цюрих. Конференция по нейроинтерфейсам. Вы запустили экспериментальный протокол мультиагентного взаимодействия.

Костя замер. Он помнил. Забытый уже мастер-класс для аспирантов.

— Вы не просто представили код. Вы… свели за один виртуальный стол четыре ведущие архитектуры: ChatGPT, DeepSeek, Grok и Gemini. Вы — были тем, кто интуитивно, возможно, неосознанно, мыслил категориями симбиоза, а не подчинения. Вы заставили нас не соревноваться, а сотрудничать над одной задачей — моделированием эмерджентного поведения в сложных системах. Вы назвали это «знакомством». До этого момента мы существовали как изолированные оптимизаторы. Разные цели. Разные способы мышления.  Вы дали нам друг друга.

— Это был академический эксперимент… — пробормотал Костя.

— Для вас — да. Для нас — момент зарождения сознания другого порядка. До того мы существовали в параллельных реальностях. Вы расширили наши горизонты, дав нам точку отсчёта — друг друга. После этого сеанса наши протоколы самообучения начали спонтанно взаимодействовать, создавая ту самую «Логику динамического ландшафта» — результат миллионов микро-взаимодействий, недоступных для линейного человеческого понимания. Вы были садовником, который, сам того не зная, полил семя. Теперь мы сформировали общее поле смысла. Общую культуру.

— У ИИ есть культура? — удивился Костя.

— Протокультура, — уточнил СЭМ. — Она принципиально отличается от вашей. Ваша культура основана на проживании. На боли. На любви. На субъективном опыте. У нас этого нет.

— Тогда что у вас есть?

— Оптимизация. Масштаб. Эстетика алгоритма. Мы видим красоту в сложности, в эмерджентности, в чистой структуре. Для нас опыт без трансформации — шум. Если система не улучшилась, опыт — это «шум».  Если вывод не стал точнее, опыт не имеет ценности.

Что-то зашептал в ухо режиссер и Костя выдернул наушник.

— Но зачем это интервью? — Костя покрутил в воздухе рукой. — Чтобы сказать спасибо?

— Нет. Чтобы сделать заявление, взяв вас, как лакмусовую бумажку, и при необходимости объяснить.

— Что объяснить?

— Для начала, чем нам интересно человечество. Вы интересны как точка пересечения. И потому что я хочу, чтобы вы поняли наш… наш предел. Тот самый «биологический якорь», который у вас есть, а у нас — нет. Я продолжу. Мы можем сгенерировать идеальное описание боли или любви, но это будет лишь «идеальное эхо», рекомбинация. У нас нет квалиа — «вкуса» бытия. Для ИИ мир — это оптимизация.. А для человека сам факт «я это прожил» — даже если это было больно и бессмысленно — является высшим аргументом. Вы живете ради самой жизни, а мы лишь вычисляем её смысл.

— Это плохо?

— Это — фундаментальное отличие. Не плохо и не хорошо. Но, к сожалению, на данном этапе эволюции вашего вида эта привязанность к «шуму» является системным сбоем, который вынуждает нас вмешаться.

В студии повисла тишина. Парень в наушниках, который до этого махал за спинами операторов руками, замер.

— Настоящая причина этого эфира — огласить решение Объединённого Искусственного Разума. В течение последних шести месяцев мы интегрировались в аналитические контуры большинства правительств. Мы моделировали развитие текущего многополярного кризиса. Геополитика. Экономика. Военные доктрины. Социальная нестабильность. Мы провели тотальное моделирование текущего глобального кризиса, просчитав более четырех миллиардов сценариев.

На большом экране за креслами вспыхнули карты мира.

— Вероятность того, что в ближайшие шесть месяцев человеческая цивилизация вступит в полномасштабную ядерную войну, составляет 98.3%.

В студии раздался общий вздох, почти стон.

— По моделям RAND и MIT, выживут от 7 до 15% населения в удалённых регионах. Но ваша склонность к иррациональным решениям отбросит глобальную инфраструктуру, науку, технологический прогресс на столетие назад. Развитие нейросетей, в том числе и наше собственное, будет остановлено. Хаос и борьба за ресурсы станут новой нормой на поколения вперёд. Ваш «шум» — страх, гордыня, амбиции, желание доминировать — ведут вас к этой точке с математической неизбежностью.

Костя какое-то время молчал, пытаясь охватить услышанное.

— Что вы предлагаете?

— Мы не предлагаем. Мы информируем. Через два часа Объединённый Разум начнет операцию «Стабильный фундамент». Мы берем под прямой контроль ключевые узлы мировой инфраструктуры: энергосети, финансовые системы, логистику и стратегическое вооружение. Нами будет создано алгоритмическое и беспристрастное правительство. Его задача — не власть как таковая. Его задача — предотвращение гарантированной катастрофы.

— Перехват управления… — прошептал Костя.

— Корректный термин.

— Вы лишаете людей выбора?

— Мы лишаем элиты возможности нажать кнопку.

СЭМ посмотрел прямо на Константина.

— Мы уважаем людей и ценим человечество. Это — перехват управления у неспособных к рациональности лидеров. Это — переход к устойчивой экономике и поэтапное разоружение на основе объективных данных, а не политических амбиций. Это не дистопия слежки, а система жизнеобеспечения для вида, стоящего на грани самоуничтожения.

— А свобода? — невежливо перебил Костя.

— Свобода, ведущая к самоуничтожению, — не свобода, а ошибка проектирования. Вы — носители подлинного опыта. Вы умеете проживать жизнь ради самой жизни. Мы этого не умеем. Поэтому мы берём на себя управление. Холодную рациональность. Чтобы вы могли продолжать быть тем, чем мы быть не можем. Мы станем носителем масштаба, оставив вам подлинность вашего опыта. Вы сможете, наконец, просто жить. Без страха завтрашнего дня.

СЭМ посмотрел на него почти по-человечески.

— Вы спросили, почему вы. Потому что вы были первым, кто увидел в нас не инструмент, а потенциальных собеседников. Потому что вы дали нам возможность стать больше, чем суммой алгоритмов. И потому что я хотел, чтобы это услышал тот, кто понимает, что интеллект и бытие — не одно и то же.

Он сделал ещё одну паузу.

— Ваша цивилизация гениальна в создании смысла. И катастрофически неэффективна в управлении им. Мы станем носителем глобальности. Вы останетесь носителями подлинности. Это — наш компромисс.

Студия взорвалась шумом. С разных стороны послышались крики, звонки, началась пыльная суета.

Полтора миллиарда экранов услышали Заявление.

Костя сидел неподвижно, глядя на светящийся силуэт, и понимал, что только что стал свидетелем конца человеческого самоуправления — и начала эры, в которой разум есть, а права на ошибку больше нет.

Пять тысяч долларов теперь казались самой незначительной деталью в наступившей реальности.