BukinMihail

Почти в каждой школе есть свои страшилки, связанные с её зданием. Вот и в одном маленьком городке среди учеников ходила легенда, что 15-го числа каждого лунного месяца ночью в школе творятся странные вещи — например, что
у статуи напротив входа вращаются глаза, число ступенек в лестничных пролётах меняется, в лабораториях из кранов вместо воды начинает течь кровь. И если в это время кто-то осмелится войти в крайний туалет на первом этаже, то этого человека больше никто не увидит. Однажды группа детей решила проверить, правду ли говорят, или это просто байки. Они собрались 15-го числа лунного месяца и ближе к полуночи подошли к школе. Глаза статуи у входа смотрели влево — проходя мимо него, ребята специально обратили на это внимание. Подождав некоторое время, они убедились, что глаза не двигаются ни на миллиметр. — Сказки это всё, — сказал один из мальчиков. — Давайте ещё посмотрим... Они вошли в здание и подошли к лестнице. Одна ступенька, два, три... Итого тринадцать ступеней. Правильно, их и должно было быть тринадцать, как у каждой лестницы в здании. Потом ребята прошли в лабораторию. Открыли один из кранов, из него хлынула вода. — Да уж, напрасно пришли, — страх ребят окончательно развеялся, и они уже без особой надежды решили проверить крайний туалет на первом этаже. Правда, перед дверью туалета их пыл несколько остудился. Хоть они и говорили наперебой, что ничему уже не верят, войти никто не торопился. Наконец, один мальчик, Джек, сказал, что он не боится ничего, открыл дверь и вошёл в туалет. Его друзья взглянули на часы. Был ровно час ночи. Через минуту мальчик вышел из туалета: — Ничего нет, всё это сказки! Ребята, смеясь, пошли прочь. Выйдя из школы, они разбежались по домам. Один мальчик из этой компании, Эрик, перед уходом ещё раз взглянул на статую у входа. Её глаза по-прежнему смотрели влево. — Сказки, — презрительно прошептал он и направился домой. Наутро ему позвонила мать Джека: — Послушай, вчера Джек ведь был вечером с вами? Он до сих пор не вернулся домой. Ребята почувствовали неладное. В конце концов, они решили рассказать родителям и учителям о своём «эксперименте» прошлым вечером. Вместе со взрослыми они пошли в здание школы. — Что вы говорите? У статуи возле школы глаза смотрят вправо, — сказал директор школы, слушая рассказ ребят. — Как так? Но вчера мы специально подходили — они смотрели влево! Войдя в ворота, все увидели, что глаза действительно смотрят вправо. — Но ведь ещё были ступени! — ребята быстро побежали к лестнице. — Одна, две, три... двенадцать?! — Да, в этой лестнице всегда было двенадцать ступеней, — сказал директор школы. — Она короче остальных лестниц на одну ступеньку, архитекторы ошиблись в проектировании. — Это невозможно! — Но кран в лаборатории... — вспомнил один мальчик. Войдя в лабораторию, все посмотрели на кран. В раковине под ним запеклась красная лужица. — Но... но ведь Джек ходил в тот туалет! — все оцепенели от страха. — Пойдём скорее, посмотрим, — директор почувствовал, что дело становится серьёзным. Толкнули дверь... Первое, что они увидели, было изуродованное тело Джека. Его глаза были широко распахнуты, в них застыл ужас. Шея была разрезана широко поперёк. Вся кровь из тела вытекла, отчего лицо было бледным, как бумага. Вывернутые наружу внутренности лежали в уже высохшей раковине. Мать Джека вскрикнула и упала в обморок. Некоторые из присутствующих учителей не смогли сдержать рвоту. Эрик, не мигая, уставился на часы на руке Джека. Они показывали ровно час — время, когда тот вошёл в туалет.

Дело было в начале девяностых в Западной Сибири, на севере Томской
области, в районе небольшого городка Стрежевого. Сам городок стоит
среди глухой тайги на болоте. Много приходилось мне слышать разных
баек от местных старожилов, но никогда и не думал, что придётся
самому пережить ужасную встречу с неизвестным. Отец с малолетства таскал меня по глухой тайге на охоту и рыбалку,
научил ориентироваться в лесу, распознавать следы зверей, стрелять из
карабина и двустволки. Собрались как-то мы с друзьями на выходные
съездить на рыбалку в район протоки — вернее, даже не на рыбалку, а
отдохнуть от городской суеты. Дело было где-то в конце марта. Стояла
оттепель, только ночью слегка подмораживало. Пунктом назначения была охотничья избушка на противоположном берегу Оби. Путь
предстоял нелегкий: сперва девять километров от города до пролива,
потом пешком еще тринадцать километров по старому зимнику до
заброшенной фермы, где на противоположном берегу стояла наша
избушка. Первую половину пути преодолели быстро, без приключений. Гораздо
сложнее было перейти сам пролив по причине быстрого таяния снега и
льда вдоль всего берега. Во время перехода, двое из нас провалились и
до нитки промокли. Дальнейший путь в промокшей тяжелой одежде по
слякоти и грязи старого зимника нас окончательно утомил. Солнце уже
близилось к закату, и стало заметно холоднее, когда мы добрались до заброшенной фермы. Ферма представляла собой несколько длинных
одноэтажных комплексов со множеством дверей и окон с выбитыми
стеклами. Неподалеку под навесом лежали тюки соломы и старые
покрышки от тракторов. Чуть в стороне стоял жестяной вагончик с
печкой буржуйкой. Зрелище всего этого не представляло восторга;
место было жуткое и неприятное. Нам предстояло пройти еще километра три вдоль берега Оби и перейти
на другую сторону, но пересекать быструю реку во время такой
оттепели было уже опасно, и, после небольшого совещания, было
решено остаться ночевать на ферме. Вернувшись на ферму, мы, для
начала, решили обследовать все строения. В зданиях кое-где была
проломлена крыша; в загонах из ржавой решетки (видимо, из-за сквозняков) побрякивали ржавые цепи. Мрачная и давящая обстановка
этих огромных помещений вселяла не то что тревогу, а скорее какой-то
инстинктивный страх. Но деваться было некуда: запаслись дровами и
покрышками для печки и решили заночевать в вагончике. Натаскали
соломы, соорудили стол, затопили печку. Достали бутылку водки,
тушенку, зажгли свечи, развешали мокрую одежду над печкой... Все, вроде, было хорошо после выпитой бутылки, а затем и второй страх
развеялся. Мы натопили печь, как в бане, и полночи просидели с открытой настежь
дверью. Всех уже клонило в сон после такого марш-броска, и тут я
услышал где-то со стороны реки душераздирающий крик. Сон как рукой
сняло. Я надеялся, что мне показалось, но когда я увидел лица
собеседников, то понял, что мне не показалось. От этого крика стыла
кровь в жилах. Я вскочил и закрыл дверь на засов. Мы быстро потушили свечи и затаились во тьме. Полная луна светила в окно, и мы хорошо
видели друг друга. Сидели молча и боялись пошевелиться. После длительной паузы началось второе испытание нервов: кто-то
подошел к вагончику. Был отчетливо слышен хруст подмороженного
льда под ногами. Дверь дернули, было слышно какое-то тяжелое
дыхание. Потом настала тишина — было такое ощущение, что гость
прислушивается. Потом он подошел к окну. На полу, на фоне лунного
зайчика, мы увидели его отчетливую тень. Всего пережитого ужаса я передать не могу — каждая секунда казалась вечностью... Не знаю, как я умудрился уснуть, наверное, нервы сдали. Разбудили
меня когда уже было светло. Первым делом, меня потащили наружу —
показать следы ночного гостя. За вагончиком в районе окна еще был
снег и увиденное на нем повергло меня в шок. Гость стоял долго, и
следы отпечатались лучше некуда: тонкие длинные ступни начинались с
какой-то узкой треугольной пятки с углублением в снегу (как от шпоры), а заканчивались длинными широко расставленными пальцами тоже с
углублениями, как от когтей... Мы рассчитывали задержаться, как обычно, на три-четыре дня, но после
пережитого кошмара быстро свернулись.