Мы называли себя выжившими
В середине декабря врач посмотрел результаты, помолчал секунду и сказал слово, которое я до этого слышал только в фильмах: злокачественная. Я сидел и кивал, будто речь не обо мне. В голове крутилось одно: это ошибка, перепутали анализы, сейчас всё выяснится. Но ничего не выяснилось. «Вам нужна срочная операция».
Я вышел из клиники и пошёл к метро. И не смог спуститься. Стоял у входа, вокруг бежали люди с пакетами, с ёлками, кто-то смеялся по телефону, город готовился к Новому году. А я стоял и изо всех сил держался, чтобы не разрыдаться прямо там, посреди толпы. Взрослый мужик, боксёр, и не может зайти в метро.
Я уехал домой, в Чебоксары. К родителям, к друзьям. Не знаю, как бы я выдержал без них. Никто не говорил громких слов, они просто были рядом. Мама, которая делала вид, что не плачет. Друзья, которые приезжали и болтали о всякой ерунде, чтобы я хоть на час забыл, зачем я здесь. Спасибо вам. Вы даже не представляете, сколько это для меня значило.
18 января 2023 года меня прооперировали. Через две недели началась химия. Ещё через две я сел в поезд и поехал обратно в Москву.
Лежать и жалеть себя я больше не мог. За время болезни накопились долги, и они никуда не делись, пока я лечился. Я дал себе слово: никаких развлечений, только работа и дом, пока не рассчитаюсь со всем.
Продержался я дней пять.
Пришёл вечером с работы, лёг на диван и уставился в потолок. Тишина, пустая квартира. И вдруг накрыло: я только что чуть не потерял жизнь, а теперь трачу её на то, чтобы лежать вот так? Я взял телефон, открыл Тиндер и написал девушке, с которой мы перекидывались парой сообщений. Позвал в кафе.
Она согласилась без особого энтузиазма: сказала, что настроение ужасное. Я ответил что-то вроде: «Ничего, я и вкусная еда это исправим». Самоуверенно, да. Но сработало. Мы ели роллы, пили коктейли и болтали так, будто знакомы сто лет. Я поймал себя на том, что впервые за два месяца смеюсь по-настоящему.
Мы продолжили общаться. А месяца через три я вдруг понял, что её зубная щётка давно стоит у меня в ванной, а вещи лежат в моём шкафу. Как так получилось, я до сих пор не могу объяснить.
Ещё до переезда она рассказала мне свою историю. В детстве она тяжело заболела, родные почки отказали, и теперь она живёт с донорской. Говорила спокойно, но я видел, как она ждёт моей реакции. Будто проверяет, не испугаюсь ли я, не уйду ли. А я не испугался. Я сам только что вернулся с того края, где люди учатся ценить каждый день. Я понял её как никто другой. И почувствовал, что она понимает меня.
Мы стали называть себя выжившими. В шутку. Но не совсем.
Через год, летом, мы поженились. Это была очень красивая свадьба, я до сих пор пересматриваю фотографии. Потом жизнь потекла своим чередом, и это было лучшее, что могло с нами случиться: обычная, спокойная жизнь.
Этой зимой я впервые в жизни полетел за границу, во Вьетнам. Конечно, с женой. Она-то уже бывала за границей с мамой и смеялась надо мной, когда я, как ребёнок, прилип к иллюминатору.
Весной я наконец решился на то, о чём думал очень давно. Я много лет езжу в один приют для собак и помогаю там. И однажды забрал оттуда взрослого стаффорда. Тут надо понимать: моя жена до ужаса боялась собак. Даже маленьких. Даже тех, что в сумочках. Но она посмотрела на меня и сказала: «Забирай». Сейчас этот «страшный» пёс спит у неё в ногах. Правда, из-за него нам пришлось искать новую съёмную квартиру, но это уже мелочи.
Я смотрел на нашу жизнь и думал: вот оно. Получилось. Мы прошли через всё и вышли с другой стороны. Да, оставался один вопрос, на который мы никак не могли найти ответ: как нам завести ребёнка с её здоровьем. Но казалось, что и это мы когда-нибудь решим.
А в конце августа жена сказала мне что её кладут в больницу. Плохие анализы.
Вечером того же дня её перевели в реанимацию на переливание плазмы.
Я проплакал весь день. Просто сидел и не мог остановиться, пока не разболелась голова так, что темнело в глазах. Тот самый мужик, который когда-то не смог спуститься в метро, снова оказался там же. Только теперь страшно было не за себя.
Почку спасти не удалось.
Две недели назад ей сделали фистулу. Сейчас мы ждём, когда она заживёт, и тогда начнётся гемодиализ. Несколько раз в неделю, по несколько часов, подключённой к аппарату. Врачи честно говорят, что новую почку мы можем и не дождаться: критериев теперь стало слишком много.
Работать как раньше она, конечно, не может. А я работаю очень много. Так много, чтобы у нас было всё необходимое и ей было комфортно. И вот однажды я возвращаюсь домой поздно вечером, вижу её уставшее лицо и понимаю страшную вещь: я трачу на работу то единственное, чего у нас может оказаться меньше, чем мы думали. Время вместе.
Мы всю жизнь платили не ту цену и не за то.
Сейчас мне не нужно ничего особенного. Я хочу просто быть рядом с ней. Пить вместе утренний кофе, гулять с собакой, смеяться над глупыми видео. Ценить то, что у нас есть, пока оно есть.
Но мы не сдаёмся. Мы же выжившие.
В конце прошлого года я увлёкся нейросетями: генерацией фото и видео. Сначала просто для себя, потом начал делать ролики по работе. И понял, что это то, чем я хочу заниматься. Я решил создать свой ИИ-продакшен. Сейчас я учу этому жену, и у неё получается. Правда хорошо получается, иногда лучше, чем у меня. Видели бы вы, как у неё горят глаза, когда выходит удачный кадр.
Моя мечта простая: работать вместе с ней. Из дома, рядом, помогая друг другу. Не уезжать на целый день, а быть здесь, когда ей тяжело после процедур. Для этого нам нужны клиенты, и это пока самое сложное.
Этот пост не реклама. Ссылок на сайт не будет. Мне просто нужно было выговориться, а здесь, кажется, умеют слушать.
Если вам будет интересно, в следующем посте расскажу про наш продакшен и про то, как мы учимся этому вместе.
А пока просто сделайте одну вещь. Отложите телефон и обнимите тех, кто рядом. Не живите в иллюзиях, что всё самое важное будет потом. Самое важное у вас уже есть.