Да простит меня автор, но в истории угадывалось что то смутно знакомое. И точно, вот же: (да, есть кое какие нюансы, но тем не менее)

В лето по имперскому календарю, в тридцать седьмой год сорок первого тысячелетия, твари облюбовали себе уголок в моём складском отсеке на сто двенадцатом ярусе улья Терциус, нагло пользуясь моим нерегулярным там пребыванием. О новых жильцах я узнал по характерному звуку — не гулу, нет. Скрежету. Влажному, хитиновому, ритмичному, будто кто-то водит когтями по феррокриту. А затем по обильному наличию каких-то уж очень здоровых четырёхруких тварей, мелькавших между стеллажами с инструментальными сервоприводами. А потом в углу, под сводчатым потолком, где сходились три переборки, приметил здоровый такой серый кластер — пульсирующий, сочащийся слизью, облепленный коконами, диаметром пожалуй с орбитальную мину. Гнездовье. Живое. Дышащее.

Наглые морды генокрадов, вылезающих из коконов, мне сразу не понравились. Плоские, безглазые, с пастью, полной игольчатых зубов.

Генокрадам моя наглая морда в комиссарской фуражке — тоже. Но из отсека они меня выпустили. На сей раз. Я успел. Едва.

К тому моменту у меня уже был опыт в зачистке малых роевых гнёзд в подсобных туннелях. Ночью я облачался в немудрёное защитное обмундирование, спихивал кладку в герметичный контейнер и относил в мусоросжигательный жёлоб. Было прикольно таскать злобно шипящий контейнер, потом вытряхивать его в пламя и давать дёру, не дожидаясь благодарности от переселённых тварей. А генокрад, в сущности, тот же роевик, только побольше... побыстрее... посмертоноснее... С когтями, которые режут карапакс как пергамент.

Было ясно, что вдвоём — с гнездовьем — мы не уживёмся. Отсек был дорог мне как хранилище инструментов и личных вещей, а твари даже не думали откупаться. Ждать, когда они меня разорвут, отчего-то не хотелось. А разорвут они быстро. Генокрад не жалит. Генокрад вспарывает.

Итак, я начал подготовку.

ВНИМАНИЕ! ДАННАЯ ОПЕРАЦИЯ ПРОВЕДЕНА ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМ САМОНАДЕЯННЫМ ИДИОТОМ В КОМИССАРСКОЙ ФУРАЖКЕ! НЕ ПОВТОРЯТЬ!

Кроме шуток, если вам приспичит вдруг истребить у себя выводок генокрадов — обратитесь к специалисту. К ветеранам-зачистителям, к Серым Рыцарям, к кому угодно. Особенно если вы один. Особенно если их больше трёх. Ну, или пошлите того, кого не жалко, с тяжёлым огнемётом и крак-гранатами. Когти генокрадов весьма болезненны — как если бы вам втыкали раскалённый докрасна штык-нож и одновременно сдирали кожу, потом рана гноится и болит так, что хочется молиться Императору вслух. А где полоснул один, там полоснёт и второй, третий, и так до бесконечности. В общем, могут или прикончить, или обеспечить крайне болезненные ощущения, выбирайте.

Значит, надобно оружие. Огнемёт отпадал по причине нахождения в отсеке всякой легковоспламеняющейся дряни и канистры с прометианом для сервоприводов. Я сгонял в соседний торговый ярус, к одному знакомому квартирмейстеру, за парой баллонов боевого аэрозоля «Токс-Милитарум», модель «Дихлофос», взял большие, ёмкость не упомню, главное — мощная струя концентрированной кислоты. От одного пшика генокрад немедленно разворачивался в обратную сторону, шипя и дёргая конечностями. Если попадали в струю, то на феррокритовый пол падали в течение десяти секунд, и где-то в течение минуты издыхали, иногда быстрее, иногда дольше. Хитин шипел и пузырился. Зрелище не для слабонервных.

Гнездовье обычно рекомендуют окунать в ведро с водой и накрывать крышкой. Для генокрадов, разумеется, вместо ведра я раздобыл стальной контейнер из-под боеприпасов с герметичной крышкой и защёлками. Для отделения гнездовья взял топор — не цепной, не силовой, а тупой хозяйственный топор, ибо цепной в замкнутом пространстве это верная смерть, а силовой я не доверил бы себе в полусне. Увы, твари построили кластер в углу — и лепился он к трём плоскостям, к двум переборкам и потолку, так что одним ударом сбросить было нереально.

Оставалась защита. Видок у меня был тот ещё, жаль, пикт-запись где-то посеял. Нужно, чтобы коготь не пробил и ни одна тварь не заползла под броню. Так что я надел зимнюю шинель с капюшоном — да, на сто двенадцатом ярусе бывает зима, когда вентиляторы гонят воздух с верхних уровней, — с манжетами и утягивателями, или как их там, короче, резиновые такие верёвки, что на капюшоне, что снизу. Поверх шинели — лёгкий карапакс, тот самый, что выдали на выпускном в Схоле Прогениум, поцарапанный и тесный. Шею обмотал полотенцем. На голову — обруч из проволоки с привязанной сеткой, низ заткнул под полотенце, верх закрыт капюшоном и стянут. Поверх — шлем. На руки два слоя перчаток, пальцы сгибались с некоторым трудом. Раструбы перчаток под манжеты, ещё и верёвкой обвязал, дабы плотно прилегало. Под форменные брюки ещё штаны, полу шинели затянул, дабы плотно прилегало. На ноги — резиновые сапоги с матерчатым верхом поверх голенища, дополнительно напялил на них синие мусорные мешки с завязками — чтоб ни одна тварь в голенище не провалилась.

А на ярусе — жаркое лето. Вентиляторы гонят горячий воздух из нижних кузниц.

На дело шёл ночью, по имперскому хронометру, шурша пакетами и бряцая карапаксом. Идти пришлось осторожно — чтоб места соединений не разошлись. С фонарём, двумя баллонами «Токс-Милитарума», топором и стальным контейнером. Генокрады скрежетали в отсеке. Они что-то подозревали. Они всегда что-то подозревают.

Ночью генокрады, в отличие от обычных роевиков и пчёл-опылителей с аграрных ярусов, не спят. Или храпят так же, как и скрежещут. Или просыпаются в момент. Так что темнота — друг молодёжи и всяких там истребителей ксеносов, ночью они видят хуже. Проблема в том, что я в темноте тоже не вижу, пришлось включать фонарь в углу, организовав и сумрак, и отвлекающий источник света.

Было не по себе, в голове роились дурацкие мысли. Серво-ноутбук надо другу завещать, обнаружат ли соседи по ярусу труп комиссара в шинели и мусорных пакетах, какого хрена я вообще тут делаю вместо того, чтобы доложить генералам — ладно, это была умная мысль. Генералы бы прислали взвод гвардейцев. Взвод бы погиб. А потом прислали бы ещё один. А я тут один, с топором и двумя баллонами кислоты. Гнездовье генокрадов ворчало. Я подставил под него контейнер, взял два баллона в руки и начал собираться с духом.

Думаю, конструктора «Валькирии» в своё время покусали генокрады, и он поклялся им отомстить, разработав штурмовой челнок с характерным рёвом пикирующих турбин. Чтоб твари приняли за своего, и пилот мог без помех по ним отбомбиться. Во всяком случае, чувствовал я себя как гвардеец-первогодок с лазерной винтовкой, вслушивающийся в скрежет когтей в темноте окопа.

Генокрады ворчали, некоторые начали виться вокруг фонаря, отбрасывая длинные хаотичные тени на стены отсека. Четыре руки. Когти. Пасть.

И я открыл огонь из «Токс-Милитарума», держа их «по-македонски», с обеих рук. Тут же пожалел об отсутствии респиратора, но кислотная завеса была что надо. Я добросовестно поливал гнездовье, иногда шарахал подлетающему генокраду в его наглую безглазую морду. Потом отложил баллон, взял топор — другой рукой продолжал поливать — и принялся стёсывать кластер. Струю направлял во все щели и отверстия, особенно в коконы, особенно то, что снизу. Один генокрад таки пробрался в мусорный пакет на ноге, но не в сапог — там же и раздавил. Увы, рукава задрались, но отступать было поздно. Комиссар не отступает. Комиссар иногда тактически перегруппировывается. Но не в этот раз.

Ещё один генокрад метнулся из темноты и таки полоснул когтем по большому пальцу правой руки, пробив два слоя перчаток. «Вот тебе!» — подумал генокрад. «Я левша», — подумал я и раздавил его обухом. Себе же по пальцу. Было больно, но я продолжил стёсывать кластер. Наконец, он упал в контейнер, расплескав воду, я попшикал в контейнер и накрыл крышкой, защёлкнул, сверху положил топор, подхватил второй баллон и продолжил кислотную атаку. После чего не выдержал и таки дал дёру, предварительно вырубив фонарь. Комиссар не бежит. Комиссар совершает стремительное тактическое отступление.

Употел знатно, палец чертовски болел. В своей каюте всё осмотрел — одежду и комнаты на предмет мстителей, разделся и рухнул спать.

Утром пошёл оценивать результаты, на сей раз в защиту не облачался. С десяток генокрадов скрежетал в отсеке — те, что были вне кластера. Вновь попшикал на них. Контейнер молчал. Для верности я попшикал и туда, а немного позже снял крышку — генокрады сдохли. Во славу Императора.

В течение дня твари ещё прилетали — ну, не прилетали, прибегали, из вентиляционных шахт, — но всё меньше и меньше, пока не иссякли. Результат был хорош — отделался одним порезом, палец здорово опух, побаливал и нехотя сгибался, но отёк прошёл спустя пару дней. Трупики вымел и сжёг вместе с кластером в мусоросжигательном жёлобе.

Генералы потом спрашивали, почему у комиссара палец как сосиска и почему он шипит при рукопожатии. Я сказал, что это боевое ранение. Они поверили. Комиссарам верят. А если бы не поверили — я бы сказал, что это тренировка с цепным мечом. Они бы тоже поверили.

Собственно, вот и вся история. Подписывайтесь на мой вокс-канал... эээ, ну, у меня есть канализационный сток на ярусе, но нафига он вам. Ставьте печати одобрения... ну, куда хотите — туда и ставьте, если у вас есть чем.

Да хранит вас Император. И да не заведутся у вас в отсеке генокрады. А если заведутся — зовите комиссара. Того, что левша.