Начну с того, что я обожаю хорроры. До сих пор с теплом вспоминаю, как подростком не спал по выходным до поздней ночи: заберешься под плед с огромной миской попкорна и сидишь, не отрывая взгляда от экрана.

Пластический грим, кровища, саундтрек… всего этого хватило, чтобы я подсел на ужастики до конца своих дней.

В прежние времена каждую пятницу после школы я отправлялся на поиски очередной дозы в местный видеопрокат. Назывался он «Dead End Video» и был моим вторым домом: паршивое освещение, невероятный выбор сладостей и полки с VHS-кассетами и DVD-дисками, забитые от стены до стены до самого потолка.

К сожалению, мир пошел дальше, оставив «Dead End Video» позади. Место, которое когда-то было моим личным убежищем, со временем превратилось в вейп-шоп.

За те годы, что прокат закрылся, я успел вырасти, влюбиться, так же быстро разочароваться, отпахать на изматывающей душу работе и в конце концов вернуться в родные края ради «нового старта».

Так я обычно объяснял все людям. На деле же я просто топтался на месте, упрямо цепляясь за прошлое. Забавно, но именно поэтому новый видеопрокат вообще привлек мое внимание.

Сама точка притаилась между пустующей пончиковой и конторой налоговых консультантов «H&R Block». Вывеска в форме ножа горела ярко-красным неоном: «Final Cut Video».

Сперва я решил, что это шутка. Кто в здравом уме открывает видеопрокат в 2025 году?

Окна заведения были наглухо тонированы, а на штендере у входа красовалась надпись:

МЫ ОТКРЫЛИСЬ! ТОЛЬКО ФИЛЬМЫ УЖАСОВ! У НАС ЕСТЬ ТО, ЧТО ВЫ ЖАЖДЕТЕ УВИДЕТЬ!

– Ну, сейчас проверим, – буркнул я и потянул на себя дверь.

В вопросах хоррор-жанра я всегда был своего рода пуристом. Пока весь мир пересаживался на стриминг, я оставался верен VHS. Было что-то в этих полосах трекинга, искаженных цветах и зернистости. Вопреки всем недостаткам, они делали просмотр настоящим. Смотреть кино на кассете – это как наблюдать за разложением картинки в реальном времени, оно дает то неповторимое ощущение реальности, которого нет на других носителях.

За годы я собрал приличную коллекцию: редкие слэшеры, малоизвестный зарубежный артхаус – штуки, которые так и не вышли на DVD. Во времена «дикого запада» в интернете я вовсю менялся дисками с другими коллекционерами на различных форумах. Я охотился за всем, на чем стояли метки «без цензуры», «режиссерская версия» или «запрещено к показу». И не ради шок-контента, а ради поиска той самой правды в ужасах, которая казалась слишком сырой и грубой, чтобы быть фальшивкой.

Интерьер «Final Cut Video» выглядел как влажный сон любого фаната хорроров. В воздухе висел стойкий аромат попкорна, а на стеллажах ровными рядами теснились классика и культовые хиты, разбитые по поджанрам: «Слэшеры», «Паранормальное», «Монстры», «Психологические триллеры», «Псевдодокументалистика» и далее по списку.

«Слипэвэй Кэмп», «1408» и «[REC]» – лишь малая часть названий, за которые зацепился мой взгляд, пока я осматривался. Черт, среди мейнстримовых фильмов попадался даже откровенный пиратский самопал с отксерокопированными обложками.

Стены украшали плакаты культовых картин, которые я узнал с ходу: «Челюсти», «Техасская резня бензопилой», «Сияние», «Гробницы слепых мертвецов» и «Давайте испугаем Джессику до смерти». Но висели и постеры фильмов, которые, судя по виду, выпускались сразу на кассетах. Картинка на них была кривой и жутко зернистой. На них не было броских рекламных слоганов – только названия вроде «Варварские зверства некроканнибала», «Бойня у кладбища» и «Трое на крюке для мяса».

Бродя между рядами, я заметил еще пару покупателей.

У полок с зарубежными хоррорами отирался мужчина в длинном плаще. Каждый раз, когда я косился в его сторону, он резко выпрямлялся и делал вид, будто безумно увлечен разглядыванием обложки. Но я спиной чуял, что его глаза ни на секунду не отрывались от меня.

Чуть дальше на корточках сидела женщина, перебирая стопку пиратских дисков на нижней полке. Она казалась полностью поглощенной своим делом, но время от времени ее взгляд задерживался на мне, и снова возвращался к дискам.

В глубине одного из проходов стоял парень-подросток в белом худи. Он привалился к стеллажу, уставившись на плакат «Сияние». Стоило мне поравняться с ним, как он начал смещаться ровно настолько, чтобы я всегда находился в поле его зрения.

Я не спеша двинулся к прилавку. За кассой стоял высокий, худощавый тип с выбеленными волосами и татуировкой в виде глазного яблока на шее. На вид ему было около тридцати пяти. Выражение лица застыло на грани между скучающим и фанатичным. На нем была футболка с застиранным принтом к «Детским играм 2», а на бейджике значилось: Фульчи.

– Добрый вечер! – бодро выдал он при моем приближении. – Впервые у нас?

– Ага, я недавно вернулся в город. Если честно, не думал, что подобные места еще существуют, – ответил я.

Фульчи коротко хохотнул:

– Мы работаем по спецпрофилю. Только хорроры, ничего лишнего. Хорошие, плохие и откровенно… мерзкие.

Он выдержал паузу, словно ожидал, что сейчас на заднем плане врубится закадровый смех из ситкомов девяностых.

– Круто, – протянул я, сглаживая неловкую заминку в разговоре. – Любопытно глянуть, что у вас тут есть.

Он едва заметно улыбнулся и продемонстрировал мне две кассеты: «Куски» и «Пленки из Покипси».

– Ладно, блиц-опрос. Одно – шедевр, другое – мусор. Посмотрим, угадаешь ли ты.

– Вопрос с подвохом. Мусор и то, и другое. Разница лишь в том, что одно из них – гениальный мусор, – ответил я без секундного колебания.

– И что же у нас гениальный мусор?

– «Пленки из Покипси», очевидно.

Он нырнул под прилавок и тут же вынырнул, держа в руках следующую пару кассет:

– Ладно. «Ночь живых мертвецов» или «Зомби»? Что из этого вызывает у тебя больше уважения?

– Фильм Ромеро – это классика, которая породила жанр зомби-хоррора в том виде, в каком мы его знаем. Но «Зомби» – это… прекрасный хаос с каноничным мясным гримом. Пожалуй, отдам голос Ромеро, хотя творчество Фульчи я безмерно люблю.

От моего ответа он буквально расцвел в улыбке:

– Достойное мнение. Эй, Хупер! Рот! А ну дуйте сюда, к нам заглянул человек со вкусом.

Я обернулся и увидел, как к прилавку подходят еще два работника. Тот, у кого на бейджике значилось “Рот”, был невысоким, плотным парнем с короткой стрижкой-ежиком. Он был одет в поеденное молью худи с символикой Iron Maiden Powerslave.

Второй работник, который до этого дотошно раскладывал стопку кассет без маркировки, оказалась худой как вешалка девчонкой. Ее неровная, обрубленная челка выглядела так, словно она сама выстригла ее ножом. Огромный кардиган висел на ней мешком – явно с чужого, куда более крупного плеча. На приколотом к ткани бейджике едва читалось: Хупер – буквы совсем выцвели, будто их слишком усердно терли щеткой.

Фульчи прокашлялся.

– Ну, раз такое дело, ответь: какой фильм Дарио Ардженто лучше? «Суспирия» или «Преисподняя»?

– «Суспирия» – единственный правильный ответ. Ардженто сотворил настоящий шедевр, а «Преисподняя», хоть и любопытна, стилистически превратилась в кашу.

– А это смело, – констатировал Фульчи, пока Хупер и Рот одобрительно кивали головами.

– Можно мне спросить? – вклинился Рот, переглянувшись с Фульчи, и тот кивком разрешил. – Ладно, что выберешь: «Ад каннибалов» или «Зеленый ад»?

– Хм-м-м… – я замялся, взвешивая ответ, чтобы выдать максимально точное мнение. – «Ад каннибалов». Он… во многом неправильный, но сам подход и подача там честные, что ли. А «Зеленый ад», как по мне, слишком сильно тужится.

В глазах Рота промелькнуло легкое разочарование, но он уважительно кивнул, после чего Фульчи восхищенно свистнул.

– Интересно, реальная жесть тебя не пугает. Полезно знать, потому что не у каждого желудок такое выдержит. Ладно… финальный вопрос. Какой фильм напугал тебя сильнее всего – чисто по внутренним ощущениям?

Я задумался на секунду под пристальным, изучающим взглядом Хупер.

– Однозначно «Нечто», без вариантов. И дело даже не в мясных спецэффектах монстра, а в паранойе, изоляции, удушающем страхе и том, как фильм заставляет тебя сомневаться абсолютно во всем вокруг.

Он откинулся назад с довольной ухмылкой, затягивая неловкую паузу.

– Отлично! Думаю, это проясняет все, что мне нужно знать. Ты ценишь хорроры и видишь в них не просто развлечение… для тебя это опыт. Ты гоняешься за сырым, малоизвестным, запретным и всем, что между ними, – он подался ближе, уперся локтями в прилавок и понизил голос, словно мы обсуждали криминал. – Ты не похож на остальных здешних посетителей, которым нужно просто поорать от скримеров. Тебе нужен экстрим, я прав?

Я вежливо хохотнул, мысленно оценив его как чудика, который слишком серьезно относится к своей копеечной работе. И все же в Фульчи что-то было. Не то чтобы он пугал – скорее вел себя как врач, который старается не огорошить пациента раньше времени перед объявлением диагноза.

Я пожал плечами, не зная, что ответить.

– Наверное, мне нравится то, с чем большинство возиться не станет.

Он постучал пальцем по прилавку, его оскал стал острее.

– Похоже, ты любишь сворачивать с протоптанной дорожки. Какого рода хоррор ты предпочитаешь: тот, что выворачивает мозг наизнанку, или тот, от которого не можешь прийти в себя еще долго после финальных титров?

– Скорее те, что умудряются пролезть под кожу. Люблю психологические вещи, но и от кровища не отвернусь, если она оправдана сюжетом, – признался я, не понимая, к чему ведет этот допрос.

– А люди на экране… ты сочувствуешь им, сострадаешь? Или тебе нравится наблюдать и видеть, на что человек способен на самом деле?

– Я… не знаю, если честно. Я просто смотрю кино и пытаюсь понять, что режиссер хотел донести своей работой. Я ведь никогда не стану воплощать в жизнь то, что вижу на экране.

– Но именно здесь и начинается самое веселое, – его глаза блеснули в полумраке. – Мысленный эксперимент, когда ты ставишь себя на место жертвы… или даже примеряешь роль того, кто творит эти не самые чистоплотные вещи. Большинство от такой мысли передергивает, но ты, думаю, не из их числа. У тебя работает фантазия, и это о многом мне говорит.

– Не уверен, что хочу знать, о какой из ролей ты сам думаешь чаще, – отшутился я, пытаясь разрядить обстановку.

– Если тебе от этого легче – пятьдесят на пятьдесят, – хмыкнул Фульчи и откинулся назад, обводя взглядом магазин. – Ну а теперь скажи: как далеко ты готов зайти ради идеального хоррор-опыта? Ради истории, которая кажется… реальной?

– Я… не знаю. Мне нравятся страшные фильмы, которые остаются фильмами. Жуткая реальность мне не нужна, если ты к этому клонишь.

– Грань между вымыслом и реальностью тоньше, чем принято думать, – тихо, почти созерцательно обронил Фульчи. – Одни гоняются за монстрами на экране, пока другие ищут правду, которая этих монстров создает…

– Так ты покажешь мне кино или как? От этих разговоров уже становится не по себе, – эта мысль сама вырвалась у меня изо рта.

Фульчи прищурился. Похоже, ему не понравилось, что его перебили на полуслове.

– То, что я собираюсь тебе показать, мы обычно клиентам не демонстрируем, – он дважды стукнул по прилавку и кивнул в сторону задней комнаты. Рот молча развернулся и ушел туда.

Хупер не двинулась с места. Она пристально наблюдала за мной, выжидая, как я отреагирую на заявление Фульчи.

– У нас есть закрытая коллекция, – продолжил Фульчи. – Вещи, которых нет на полках. У них нет обложек и страниц на IMDb. Технически этих фильмов официально не существует.

– В сообществах коллекционеров ты их тоже не найдешь, – подала голос Хупер, и в ее тоне прозвучал явный вызов.

Я скептически вскинул бровь.

– Вы про пиратские копии? Что у вас там, оригинальный рабочий заголовок «Порожденного»?

– Ну, типа того. Пиратские копии… давай остановимся на этом варианте.

Из подсобки вернулся Рот. Он выложил на прилавок десяток потрепанных черных пластиковых боксов. Никаких картинок на обложках – абсолютно чистые, без опознавательных знаков и наклеек.

Некоторые боксы были исцарапаны, у других оплавились края возле катушки, а один был грубо скреплен скотчем – словно кассета когда-то взорвалась внутри видика, и кто-то собрал ее ошметки из чистого упрямства.

Что их все объединяло – так это белые наклейки посередине кассет с небрежным, написанным от руки текстом. Что-то вроде: «Пока не увидишь глаза», «Джереми Вейн уже был в багажнике» и «Жертвы, вырезанные на коре».

Фульчи взял парочку из них и держал очень осторожно – словно в руках у него были бомбы, а не кассеты.

– Эти пленки – бесценная часть коллекции «Финального монтажа», – произнес он с благоговением. – Каждая из них существует в единственном экземпляре. Копий нет. Они уникальны во многих смыслах. Они не заканчиваются, когда догорает пленка.

– Эффектная реплика, – ухмыльнулся я, пока Хупер подавалась ближе со своего места.

– Нет, он серьезно, – она удерживала мой взгляд на долю секунды дольше положенного, а затем отвернулась.

Я кивнул и продолжил разглядывать ассортимент на прилавке. Мой взор быстро зацепился за пластиковый бокс, который выглядел так, будто слишком долго пролежал на солнце.

Кто-то нацарапал название на торце – похоже, обычной иголкой:

«Происшествие в лесу Саммербрук»

– А это что такое? – спросил я, беря кассету в руки, чтобы изучить.

Фульчи выдержал паузу перед ответом:

– Эту, мягко говоря, тяжело смотреть. Большинство говорили, что для них это слишком висцерально. У них просто не хватило желудка доползти до финальных титров.

– Вы все ведете себя так, будто это проклятая кассета из «Звонка», – съязвил я, но шутка оваций не снискала. – Ладно, я не против вызова. Она что, проклята или типа того?

– «Проклята» – это просто маркетинговый термин. Более точным описанием было бы «почти документалка». А еще это любимый фильм Рота.

– Серьезно? – повернулся я к Роту. Тот лишь один раз кивнул и уставился на меня, точно непись из игры.

Я перевел взгляд на Хупер.

– Можешь взять ее, – тихо проговорила она, – но ты обязан досмотреть ее до самого конца.

– Ладно, убедили. Это будет мое кино на вечер, – ответил я, окончательно определяясь с выбором.

Хупер и Рот переглянулись и улыбнулись так, словно только что выиграли пари. Фульчи рассчитал меня на старой, покрытой пылью кассе, которая со звоном распахнулась при оплате.

Он аккуратно опустил кассету в помятый коричневый бумажный пакет без каких-либо логотипов. Когда он протягивал его мне, его пальцы задержались на моих на долю секунды дольше, чем нужно.

– Просто помни: кто-то пролил кровь, чтобы сотворить каждую из них.

Я выдавил неловкую улыбку:

– Точно… Я, эм, верну ее завтра.

Я попрощался с троицей и через минуту шагнул в ночную темноту, прижав бумажный пакет к боку. Не оборачиваясь сел в машину и уехал домой.

***

Позже вечером я заказал пиццу в «Папа Джонс», достал из холодильника ледяную банку «Доктор Пеппер» и втолкнул кассету в дешевый моноблок из видика и телика, который держал дома исключительно ради ностальгии.

Видеомагнитофон захрипел, как заядлый курильщик на пятой пачке сигарет за день, и кино на экране ожило.

Первое, что бросилось в глаза – эстетика грайндхауса семидесятых. Фильм начался вообще без титров: сразу пошел кадр с ручной камеры, запечатлевший шестерых подростков, которые пили пиво и хохотали у костра.

Никакой музыки не было, а единственным источником света служило само пламя, трещавшее в кромешной тьме. Было полное ощущение, что я смотрю чье-то домашнее видео, которое до этого пылилось в заброшенном контейнере на складе.

Голоса подростков были едва различимы; я толком не мог разобрать, о чем они треплются. Один из них постоянно косился на деревья в сторону камеры – так, словно что-то услышал. Зрелище было неуютным, но в остальном все выглядело как завязка для типичного копеечного слэшера.

Мне стало интересно, когда же начнется само «кино», потому что первые минут десять трясущийся объектив просто преследовал подростков из-за кромки леса. Из-за кадра доносилось тяжелое дыхание и тихое хмыканье, пока одна из девчонок не отделилась от группы. Кажется, она сказала, что ей нужно отойти в туалет за дерево.

Камера следовала за ней издалека, под ногами оператора шуршала листва и трещали ветки. По мере того как человек с камерой приближался к девушке, я услышал отчетливый звук вытаскиваемого из ножен ножа.

Девчонку повалили на лесную подстилку, камера рухнула на землю. Крупный мужчина подмял ее под себя и глубоко вогнал лезвие ей прямо в горло. Она умерла не сразу, из ее шеи доносился натужный, хриплый свист, пока она пыталась столкнуть его с себя, а кровь хлестала фонтаном.

Объектив даже не дрогнул: она захлебывалась собственной кровью, а ее конечности обмякали. Это не выглядело как постановка с участием актрисы или каскадера. Все это казалось… реальным.

Я нажал на паузу и какое-то время просто сидел, уставившись на искаженную картинку, застывшую на экране. Я не мог понять: то ли это самая жуткая вещь, которую я видел в жизни, то ли просто чертовски убедительный фильм ужасов.

Мозг судорожно пытался найти оправдание: «Это просто андеграундное кино. Собрались ребята с ручной камерой и талантом к эпатажу».

В конце концов я нервно усмехнулся и пообещал себе не нагнетать драму. Видал я вещи и похуже, верно? Это просто кино, обычное невинное развлечение. Эту мантру я повторял про себя, снова нажимая «Play».

Я смотрел, как сцена сменилась: остальную группу вокруг костра уже связали. Их запястья перемотали скотчем, а на головы натянули холщовые мешки.

Двигались они вяло, камера – которую теперь просто поставили на землю – едва улавливала глухие рыдания из-под ткани.

Послышался звук свинчиваемой крышки объектива. Чужая тень качнулась почти за краем кадра – рука оператора, передающая кому-то пистолет.

– Кто из твоих друзей будет первым? – в голосе, задавшем вопрос, явственно читалась улыбка.

Человек, державший пушку, наконец сделал шаг вперед, его лицо наполовину осветил догорающий костер. Он выглядел знакомым, но я никак не мог сообразить, откуда его знаю. Дыхание у него было громким и прерывистым – парень явно паниковал перед тем, что собирался сделать. Он оглядел замершие у огня фигуры, навел дрожащую руку с пистолетом на одну из них и спустил курок.

БАХ.

Первый выстрел грохнул в ночи как петарда. Голова несчастного дернулась назад, и тело завалилось, боком рухнув на землю. Следующие два выстрела последовали гораздо быстрее и с меньшим колебанием. БАХ. БАХ.

Верхушки холщовых мешков мгновенно потемнели – кровь пропитала ткань и потекла густыми струями прямо в грязь.

Камера даже не дрогнула перед лицом совершенного зверства; ни драматичной музыки, ни хитрых монтажных склеек, которые могли бы сгладить увиденное. Ветер шелестел листвой на деревьях, воздух наполнялся чужим хохотом.

А затем, без каких-либо титров, знаменующих финал, кассета щелкнула, и экран телевизора затянуло шипящим статическим шумом . Я долго сидел перед экраном, не понимая, что вообще должен чувствовать после увиденного.

Я вынул кассету, но так и остался сидеть, сжимая ее в ладони. Все твердил себе, что глупо так реагировать, но липкая тревога уже въелась под кожу.

Что это за фильм? Этот вопрос я задавал себе без конца, пока выключал телевизор, убирал кассету в бокс и ложился в постель.

Я ворочался с боку на бок, убеждая себя, что это просто очень качественно сделанный артхаус. Наверняка какая-нибудь дичь из Восточной Европы, которая так и не выбралась за пределы фанатских форумов по обмену кассетами. Мне очень хотелось в это верить, но какая-то часть меня… отказывалась принимать эту ложь.

Я уже начал проваливаться в сон, когда снаружи послышался тихий шорох шагов. Я поднялся, отодвинул занавеску, и у меня внутри все похолодело.

Из окна я увидел добрый десяток людей. Они просто стояли на улице – абсолютно неподвижно – и гипнотизировали мой дом взглядом.

Лиц было не разглядеть, но все они, похоже, были одеты в одинаковую темную одежду. Запрокинув головы, они смотрели в упор прямо на меня.

Целую вечность никто не шевелился. Но затем один медленно поднял руку и указал пальцем прямо на мое окно.

Я отпрянул от стекла, обезумев от страха. Когда же через минуту решился выглянуть туда снова, улица была абсолютно пуста.

Я выбрался из постели, дошел до входной двери и распахнул ее, втайне надеясь застать каких-нибудь малолетних шутников, удирающих в темноту. Но крыльцо пустовало. На улице стояла абсолютная тишина, если не считать едва уловимого шепота, доносившегося откуда-то неподалеку.

Я различал множество голосов. Все они, точно ритуальное заклинание, монотонно твердили одни и те же слова:

– Ты посмотрел? Ты посмотрел?

Шелест голосов нарастал, превращаясь в хаотичное крещендо, а хруст гравия возвестил о приближающихся шагах.

Я с силой захлопнул дверь и повернул замок. Дважды, трижды перепроверил, заперто ли, и только потом вырубил в доме весь свет. Я попятился вглубь прихожей, отчаянно пытаясь убедить себя, что мне все это просто чудится.

И тут… раздался стук. Сперва это были тихие, аккуратные щелчки – тук-тук-тук, но постепенно они переросли в яростные удары кулаков по дереву.

– Ты посмотрел?

Голоса звучали прямо у порога, накладываясь друг на друга и сливаясь в безумный, сводящий с ума рефрен. Сквозь этот хор я расслышал отчетливый скрежет ногтей по дверному косяку. В узкой щели под дверью заметались, задергались в бешеной пляске рваные тени.

Я отступил в коридор. Дверная ручка агрессивно заходила ходуном. Я рванул в спальню и схватил бейсбольную биту.

– Оставьте меня в покое! – заорал я, выставив биту вперед в попытке выглядеть грозно.

Ответом стал единственный шепот, прозвучавший у самой двери:

– Ты посмотрел?

А затем все прекратилось – так же внезапно, как и началось. Дверная ручка замерла. Было ощущение, что весь мир затаил дыхание.

Я простоял на месте добрый час, вслушиваясь в тишину в надежде поймать звук шагов или новый шепот, и только потом рискнул заглянуть в глазок.

Никого. Улица снова казалась пустой. Я прошел в гостиную и сел на диван, положив биту на колени. Я твердо вознамерился дождаться рассвета.

В 3:13 ночи на столе завибрировал телефон. Я и забыл, что оставил его здесь. Звонили с неизвестного номера.

Я ответил на звонок и услышал знакомый голос:

– Ты посмотрел?

– Фульчи? Это ты? Откуда у тебя мой номер? Какого черта ты звонишь мне в такое время?

– Ты и сам знаешь, зачем я звоню.

– Да, я посмотрел. Что вообще происходит?! У меня ощущение, что я схожу с ума, и мне нужны ответы.

– Это еще не все. Мы поговорим позже.

В трубке раздались гудки. Сразу после этого я начал записывать все это, потому что нужно было кому-то рассказать свою историю.

Что мне делать? Меня все это очень пугает. Может, я пересмотрел ужастиков, но не могу избавиться от чувства, что происходит что-то странное. Я собираюсь во всем этом разобраться.

У меня предчувствие, что этот видеопрокат скрывает в себе нечто большее.

Буду держать вас в курсе.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

— Значит, Лия отправила тебя за мной приглядывать, — сказала я, когда мы оставили позади кровяную ферму Шона Карри (точнее, то, что от нее осталось).

— И да, и нет, — ответила сирена. Она сидела на пассажирском сиденье, закинув ногу на ногу, с телефоном в руке. — Она действительно предложила мне съездить за тобой к Карри, на всякий случай. Но, строго говоря, я наблюдаю за тобой с того момента, как ты вошла к Бенни.

— Обнадеживает, — сказала я. — Так… на кого ты работаешь? На Лию или на Бенни?

— Ни на кого. Меня зовут Шелби. Я здесь только затем, чтобы убить Кайлу. Ты идешь за ней. Я хочу с тобой.

— И все? — скептически спросила я. — И почему тебе так нужна ее смерть?

— Кайла была частью моей общины на Сильвер-Лейк, пока ее оттуда не выгнали. Она стала слишком уж рьяно охотиться. Начала убивать слишком многих… Мы забеспокоились, что она привлекает к нам лишнее внимание. Похоже, в итоге мы были правы. Примерно через год после того, как ее выставили, община Сильвер-Лейк исчезла, а большинство сестер погибли.

— И ты винишь в этом ее? — спросила я.

— Да, виню. Если бы не то, что она устроила, может, они были бы живы.

Что ж, по крайней мере, она говорила прямо. Если она не врала, это было приятно.

— И что привело тебя в Нью-Йорк? — спросила я. — Только не говори, что ты тоже случайно охотишься на Мойра.

— Я о нем даже не слышала, — призналась она. — Но у Кайлы в последнее время появилось много новых друзей. Она их всех завела этой безумной идеей, будто они могут «исправить мир», «вернув себе место высшего хищника».

Тут я даже рассмеялась.

— Она серьезно в это верит?

— Насколько я могу судить, да… Она всегда была со странностями, но это, по-моему, новый уровень безумия.

— Не то слово. Но вернемся к вопросу. Что ты делаешь в Нью-Йорке?

— Это долгая история… — призналась Шелби. — Ты, надо думать, не знаешь, кто вообще упек Кайлу в Эшхерст?

— В отчете, который я читала, значилось, что ее доставил Роберт Марш, — ответила я.

Марш… Признаться, я не разговаривала с ним уже несколько лет. Но он оставался хорошим другом, и у нас было общее прошлое. Как и я, он работал с МБСФ, хотя по сути был скорее детективом.

— Он самый… И я была там, когда он ее брал.

Я взглянула на нее.

— Ты работала с Маршем?

— Не то чтобы официально. Я не из МБСФ. Но он друг. Он помог нам в той истории с Мау в девяносто первом, а когда он искал Кайлу, то пришел за помощью ко мне. Когда я узнала, что она на свободе, я снова с ним связалась. Втягивать в это других своих друзей мне не хотелось, а Марш уже однажды с ней справился. Выбор был очевиден. Мы встретились в Нью-Йорке около недели назад — искали одного из тех, кто ее финансировал.

— Нашли? — спросила я.

— Ага. И убили. Он не знал, где Кайла, зато знал, где найти ее приятеля. Какой-то выскочка, мнящий себя вампирским королем. Мы с Маршем должны были встретиться севернее штата и разобраться с ним, но… В общем, если коротко, вышло не очень. Нам обоим здорово наваляли. Меня подобрали Дарлинги, а Маршу всадили пулю в грудь и сбросили в реку еще до того, как он добрался до города.

— Стоп, Марша подстрелили? — я резко подняла взгляд.

— Ага, и он чертовски везучий, что жив, — сказала Шелби. — Когда я в последний раз с ним говорила, он еще восстанавливался, но он жив.

Я тихо выдохнула с облегчением и снова уставилась на дорогу.

— Есть идеи, кто в него стрелял?

— Он не сказал, — призналась Шелби. — Только что кто-то внутри МБСФ… В последний раз, когда мы говорили, было похоже, что он связался с кем-то еще, чтобы с этим разобраться. Я бы не отказалась его проведать, если получится… Если поедешь со мной, сама у него и спросишь.

— С большим удовольствием, — сказала я. — Итак… Ты услышала, что я встречаюсь с Лией, решила, что мы охотимся за одним и тем же человеком. И просто используешь меня, чтобы вернуться в игру.

— Паршиво сформулировано, но если тебе так больше нравится, — пожала плечами Шелби.

— А как бы сформулировала ты? — спросила я.

— Мы хотим одного и того же и работаем с одними и теми же людьми. Мы на одной стороне. Работать вместе просто практично. Я не была уверена, что ты согласишься, поэтому решила приглядывать издалека и подсоблять, когда удобно… Раз мы сейчас разговариваем, буду считать, что план сработал.

— В следующий раз просто спроси, не нужен ли мне еще один ствол, — сказала я. — Возможно, это спасет меня от того, чтобы меня трепал гигантский чертов оборотень.

Шелби рассмеялась.

— В следующий раз, — пообещала она.

Отъехав подальше от кровяной фермы, мы с Шелби остановились на парковке, чтобы я позвонила Лие. Шелби вышла из машины, пока я набирала номер.

— Умираю от жажды. Тебе взять попить? — спросила она, поглядывая на ближайший магазинчик.

— Давай. Холодный чай, если есть.

Она кивнула и пошла к магазину, а я набрала Лию. Она ответила на втором гудке.

— Здравствуйте, начальница. Как охота?

— Нельсон и Карри мертвы. У меня есть след на Мойра, но пригодилось бы еще немного информации.

— Разумеется, — сказала Лия. — Что у вас есть?

— Судя по всему, Мойр на какой-то старой судовой свалке на Статен-Айленде. Карри сказал, там у него партнер, готовит какую-то сделку. Вам об этом что-нибудь известно?

Лия, похоже, задумалась.

— Свалка… Знаю такую. Хотя, боюсь, знаю немного. Нам известно, что Карри пару раз там бывал. Очевидно, что-то там происходит, но мы не вникали. Нас это не касалось.

— То есть у вас ничего?

— Я этого не говорила. Я знаю, что место довольно хорошо охраняется. Куда лучше, чем должна охраняться свалка с брошенными судами. Что бы там ни творилось, лишних глаз они не хотят. Советую очень тщательно продумать подход… Вы, надо полагать, уже встретились с Шелби?

— Встретилась. И, к слову, могли бы предупредить, что посылаете подкрепление.

— Формально она послала себя сама. Я просто не увидела причин ее останавливать. Лично я на вашем месте была бы рада помощи. Итак, о свалке. Лучший подход — со стороны воды. Тут я могу помочь. Если вы еще недалеко от фермы Карри, то примерно в получасе есть марина. Дайте мне минут сорок пять, и там вас будет ждать катер.

— А больше подкрепления прислать не сможете? — спросила я с надеждой.

— Смотря сколько вы готовы ждать, — ответила Лия. — Дайте мне пару дней, и да, я соберу людей. Но весть о смерти Нельсона и Карри разлетится быстро. Чем раньше вы начнете, тем лучше. Пока я соберу достаточно людей, их там может уже не быть.

— Справедливо… Решила хотя бы спросить, — сказала я. — Тогда присылайте катер. С остальным мы с Шелби разберемся.

— Не сомневаюсь, что справитесь, — сказала Лия. — Удачной охоты, начальница.

Она повесила трубку.

Я достала сигарету и через несколько минут увидела, как Шелби выходит из магазина.

— Поговорила с Лией? — спросила она.

— Ага.

— И какой план?

— По ее словам, место будет хорошо охраняться, так что она присылает нам катер, чтобы подойти с воды.

Шелби рассмеялась и протянула мне одну из бутылок холодного чая, которые купила. Я открыла ее и сделала большой глоток.

— Ну… лучше, чем ничего, наверное. Значит, выдвигаемся сегодня? — спросила она.

— Пока план такой, — ответила я. — Ты еще со мной?

— Пока это приближает нас к Кайле — да, — сказала она.

Такой ответ меня устраивал.

Катер уже ждал нас, когда мы добрались до марины, и рядом с ним стояла одинокая молчаливая фигура. Я припарковалась неподалеку, достала из багажника кейс с оружием, и мы с Шелби спустились забирать катер.

Фигура передала Шелби ключи, кивнула нам и ушла. Пока Шелби заводила мотор, я отвязала швартовы. Через несколько минут мы были на открытой воде.

Я открыла кейс и достала свой «Марлин». Пока мы шли к свалке, я поставила на него ночной прицел. Я глубоко вдохнула. Если Мойр действительно здесь, чутье подсказывало: легкой драки не будет.

До свалки мы добрались довольно быстро. В кромешной темноте разглядеть что-то, пока катер подходил ближе, было трудно. Но сквозь вонь городской воды я чуяла оборотней. Место охранялось именно так плотно, как нас и предупреждали. Шелби держалась подальше от свалки и заглушила мотор на приличном расстоянии. Я села на корме с винтовкой наготове.

— Как позиция? — спросила Шелби. — Подойти ближе, отойти?..

Я посмотрела в прицел, изучая брошенные суда вдалеке. Все они были немногим больше, чем проржавевшие куски металла, едва ли способные выдержать вес человека. Казалось, столбняк можно подхватить, просто глядя на них. Все равно я не спеша осмотрела каждое судно, какое видела, пока наконец не заметила движение.

На одном из более крупных и крепких на вид остовов по палубе прохаживались двое. Судя по всему, вооруженные.

— Чуть ближе, — сказала я Шелби. — Дистанцию пока держи… Вижу охрану.

Шелби сделала, как я просила, подведя катер так, чтобы у меня была позиция получше. Двое на палубе курили и разговаривали. Нас они, похоже, не заметили.

— Отлично… — сказала я, когда убедилась в выстреле, а Шелби снова остановила катер. Я навела прицел на голову первого и плавно нажала на спуск.

Винтовка выстрелила с приятным хрустом, и долей секунды позже я увидела, как первый резко дернулся и упал. Его приятель на мгновение застыл, пытаясь осознать, что его дружку только что снесло голову.

Это мгновение стоило ему жизни.

— Господи… Ты не могла поставить на эту штуку глушитель? — спросила Шелби.

— Могла… Но я хочу, чтобы они слышали выстрел. Видела когда-нибудь, что бывает, если начать давить муравьев у их муравейника?

Шелби помолчала, потом оглянулась на суда.

И точно: из них уже высыпали несколько темных фигур. В прицел я насчитала около шести.

— А теперь уводи катер в укрытие, — сказала я. — И пусть они нас обязательно увидят.

— У тебя ведь есть план, да? — спросила Шелби, когда мотор снова взревел. — Потому что я очень надеюсь, что план у тебя есть.

Катер рванул к другому проржавевшему буксиру, стоявшему вплотную к судну Мойра. Слышно было, как люди на палубе кричат, заметив нас, и суетятся, пытаясь поймать нас на прицел в темноте. Пара выстрелов все же прозвучала, но пули ушли далеко в сторону.

— Вообще-то есть. Заведи катер за один из этих старых кораблей. Я поднимусь и буду постреливать, вызывая огонь на себя. Ты идешь водой. Подплываешь, поднимаешься на их судно и заходишь с фланга. А потом мы находим Мойра.

— Ну, раз стрелять будут в тебя, я не против.

Она подвела катер за один из ржавых остовов, прямо напротив судна Мойра. Я смотрела, как она стягивает куртку, оставаясь в майке и шортах. Она скинула сандалии и взяла пистолет. Шелби в последний раз посмотрела на меня, кивнула и прыгнула за борт.

Как только она исчезла, я полезла по ржавому корпусу вверх, чтобы вызвать огонь охраны на себя. Насколько я могла разглядеть, на палубе соседнего судна было человек шесть-семь. Большинство меня заметили и уже стреляли.

Я нырнула в укрытие в рубке, отстреливаясь при случае. Одного я точно убила. Но в остальных, кажется, не попала.

Слышно было, как они переругиваются между собой, и, когда я высунулась выстрелить снова, я увидела, что несколько человек на том судне начинают обращаться. Одного я успела подстрелить до того, как он стал полным Волком.

Двое других, что были в процессе превращения, подставляться не стали. Один рванул к моему судну, оттолкнулся от палубы Мойра, пролетел по воздуху и врезался в корпус. Слышно было, как когти скребут по металлу, пока оборотень пытался вскарабкаться.

Его товарищ прыгнул так же, только удачнее, и ударился о корпус в паре шагов от меня. Волк зарычал, разворачиваясь после прыжка, и я воспользовалась моментом, всадив в него три пули. Волк болезненно взвизгнул и рухнул мертвым.

Врать не буду… было даже приятно осознавать, что я так набила руку на убийстве оборотней.

На корпусе последний волк все еще лез наверх — и пока не сорвался. Он даже почти выбрался на палубу. Я наградила его пулей в голову и посмотрела, как он бесполезно падает обратно в воду. На судне Мойра слышались выстрелы; я оглянулась и увидела, как последние двое стреляют во что-то другое на палубе.

Между укрытиями стремительно перемещалась темная фигура. Шелби. У отставших шансов почти не было.

Пока Шелби их добивала, я оставила укрытие в рубке и с разбега прыгнула со своего судна на судно Мойра. Приземлилась я на плохой участок палубы прямо у рубки. Он просел под моим весом, я чуть не провалилась и едва успела отползти.

Я подняла взгляд и увидела над собой Шелби. Она опустила пистолет и протянула мне руку.

— Могло быть гораздо хуже, — сказала она.

— Я раньше этим постоянно занималась, — сказала я. — Как рыбу в бочке стрелять.

— Ну да, конечно… — Шелби глянула на трупы и перевернула один ногой. Потом посмотрела на дверь, ведущую внутрь судна. — Хочешь взглянуть, кого они охраняли?

— Еще как, — ответила я, перезаряжая «Марлин». — Пойдем искать этого сукиного сына…

Мы двинулись к двери. Шелби подошла первой и дернула рычаг.

И как только она это сделала, дверь просто вылетела наружу. Что-то ударило Шелби в лоб и отшвырнуло назад. Она врезалась в фальшборт, вскрикнула от боли и безвольно осела на палубу.

На палубу вырвалась темная фигура с каштаново-рыжей шерстью. Еще один волк в изодранной одежде. Он впился в меня зелеными глазами, и я сразу его узнала.

Мойр.

Его губы растянулись то ли в оскале, то ли в ухмылке.

— Начальница…

Голос был чуть больше, чем низкий утробный рык. Он прищурился — и бросился на меня.

Я вскинула «Марлин», чтобы всадить в него пулю, но успела выстрелить лишь раз: он перехватил ствол. Нечеловеческой силой он смял его в когтях прежде, чем я нажала на спуск второй раз. Я все равно выстрелила — скорее на рефлексе. Искореженный ствол разорвало, и Мойр слегка дернулся, но это его не остановило. Он вырвал сломанное ружье у меня из рук, отшвырнул в сторону, а потом наотмашь ударил меня так, что я отлетела через всю палубу.

За последние пару дней меня трепали столькие оборотни, что я начала к этому опасно привыкать. Я поднялась раньше, чем он успел снова напасть, и уже тянулась за сорок пятым. Я метнулась в рубку ржавого судна и увидела, как Мойр пытается протиснуться следом.

В дверь он проходил не так легко, как я, и просунул внутрь лапу, пытаясь меня достать. За труды я всадила в него две пули, и Мойр решил не нарываться дальше. Он просто вспрыгнул на крышу рубки, куда мне было не попасть. Под его весом металлический потолок прогнулся, и я выстрелила туда, где, по-моему, он стоял. Пуля металл не пробила.

На мгновение все стихло.

Я слышала, как сердце колотится в ушах.

— Давай, Мойр… — крикнула я. — Закончи то, что начал, черт возьми…

Надо мной потолок выгнулся прямо над дальней дверью рубки, и я вскинула пистолет, готовая всадить в него пулю, как только он высунется. Если он снова кинется, следующий выстрел должен был быть точным…

Внезапно рядом со мной разлетелось окно рубки: Мойр влетел внутрь. Он снова изменился, оставив волчью форму и став больше похожим на человека. Руки по-прежнему были когтями, но лицо я видела. Я развернулась к нему, а он схватился за мой пистолет. Я успела выстрелить дважды поверх его плеча, прежде чем он вонзил зубы мне в запястье, и по руке потекла теплая кровь.

Хватка ослабла, он вырвал сорок пятый у меня из рук и отбросил в сторону. Когтистая лапа сомкнулась у меня на горле, он рывком поднял меня, впечатал в потолок и швырнул в сторону.

— Хорошо, что ты сама приехала меня искать, начальница… — сказал он; голос звучал уже почти по-человечески. — Я все гадал, как до тебя добраться в этой твоей тюрьме. Так что спасибо, что облегчила задачу.

Я медленно поднималась, но он схватил меня за голову и впечатал в стену. Прежде чем я пришла в себя, он вышвырнул меня в другое окно рубки.

Выйти Мойр предпочел достойнее, чем вошел. Он неторопливо вышел в дверь с моим сорок пятым в руке. Осмотрел его, а потом небрежно выбросил за борт.

— И что делать ковбою без пушки? — спросил он. — Надо признать, ты ровно настолько крепкая, насколько я и думал… Но трюки у тебя кончились, Паркер, а когти — у меня.

Я видела, как он снова начинает меняться: по рукам поползла рыжеватая шерсть. Голова вытянулась, приобретая волчьи очертания, пока он подходил ближе. Я заметила, как он обошел проржавевшее слабое место на палубе, куда я недавно приземлилась.

— Просто чтоб ты знала… ничего личного. Честно, ты мне всегда даже нравилась. Но дело есть дело.

Пока он говорил, я пыталась подняться. За его спиной Шелби стояла на четвереньках, приходя в себя. Я увидела, как она подняла голову, схватила пистолет и навела Мойру в спину.

Кто-то решит, что тут самое время для остроумной реплики, но я не сказала ни слова. Незачем было его предупреждать.

Когда Мойр наклонился, чтобы снова меня схватить, Шелби выстрелила. Пули вошли ему в спину, он крутанулся и раздраженно уставился на нее. Пока он смотрел на нее, я бросилась на него всем весом.

Мойр отшатнулся на несколько шагов… Ровно на то место палубы, куда я недавно упала. Я увидела, как его глаза расширились, когда ржавый металл прогнулся под его весом. Одна когтистая лапа успела вцепиться в край, когда он провалился, — и металл едва держал его.

Под ним не было ничего, кроме острых зазубренных обломков железа. Мягкой посадкой тут и не пахло. Тело Мойра снова начало меняться, пока он пытался удержаться. Кости с хрустом выворачивались: он возвращался в человеческую форму — очевидно, в отчаянной попытке стать легче и не сорваться. Но руки остались когтями: ногти впились в металл, удерживая его, пока он отчаянно пытался подтянуться.

Шелби, пошатываясь, доковыляла до меня, все еще держа пистолет и целясь Мойру в голову. Он посмотрел на нее, потом на меня и досадливо поморщился.

— Ну… похоже, ты в затруднительном положении… — сказала я, все еще задыхаясь после полученной трепки.

— Похоже на то… — ответил Мойр. — Ты ведь не согласишься по-спортивному дать мне вылезти?

Я присела, чтобы мы хотя бы смотрели друг другу в глаза.

— А знаешь, могу и согласиться… Как тебе камера в Эшхерсте? Лучше или хуже того, что внизу?

Мойр рассмеялся, покосившись на острые обломки под собой.

— В чем подвох? — спросил он.

— Дель Рио. Она тебя наняла. Отдашь ее мне — и, может, увидишь солнце лет через несколько десятков. Годится?

— Она тебе нужна? Да забирай на здоровье, — сказал Мойр.

— Хорошо. Тогда где она?

— Не знаю… Она постоянно перемещается. Я не видел ее с тех пор, как она меня наняла.

Шелби всадила пулю в палубу рядом с его головой, и Мойр дернулся.

— Нам нужно что-то получше, чем «не знаю», — сказала она.

— Да у меня больше ничего нет! — прорычал он.

— Значит, ты нам и не нужен, — пожала плечами я и встала. Я поставила сапог ему на голову и приготовилась столкнуть.

— С-стой! Стой, мать твою, минутку! Погоди! Я не знаю, где она сейчас! Но, возможно, знаю, где она будет…

Я замерла, но сапог с его головы не убрала.

— Говори быстро — и, может, выберешься отсюда живым, — сказала я.

— У меня есть знакомый… парень в городе. Работает на Джентльмена. Дель Рио с ним что-то затевает. Это я знаю точно. Найдешь его — наверняка найдешь и ее. Эми…

В воздухе раскатился звук выстрела. Глаза Мойра расширились, и последнее слово превратилось в крик. Он рухнул в дыру и приземлился на ржавый металл. Один зазубренный кусок пробил ему грудь. Он дернулся, издал последний сдавленный вздох… и затих.

Я обернулась к Шелби, собираясь спросить, какого черта она в него выстрелила. Но вид у нее был не менее растерянный, чем у меня. Я глянула на ее пистолет. Она не стреляла. Мы обе подняли головы.

В темноте, на крыше рубки одного из соседних брошенных судов, виднелась фигура. Мужчина с винтовкой. Шелби вскинула пистолет, но, прежде чем она успела выстрелить, он исчез — спрыгнул на палубу и растворился.

Когда мы добрались до его судна, его давно и след простыл. А вместе с ним исчезла наша последняя зацепка.

Оригинал: I’m The Warden Of A Prison For Monsters, I’ve Got A Score To Settle, HeadOfSpectre

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

Ранее

Давно я никуда не ездила.

Мне это особо не нужно. Работа в Эшхерсте занимает меня с головой, а мира я повидала больше, чем большинство людей. Не то чтобы мир не менялся, стоит отвернуться… Накопи за спиной достаточно лет — и знакомый тебе мир станет совершенно новым. Но я никогда не думала, что в новом мире меня что-то ждет. Дома повыше, новые технологии, сдвиги в культуре — а под всем этим все те же люди. Первые три вещи рано или поздно доходят и до моего уголка Аризоны, а последняя была там задолго до моего рождения.

И все же — пожалуй, Джареду Мойру стоило бы польстить себе: из всех придурков, которых мне пришлось терпеть с тех пор, как я осела, он первым разозлил меня настолько, что я решила выследить его и закопать лично.

Даже эта сучка Кайла не вызывала во мне такой ярости… Хотя ее я в основном оставила в покое, решив, что с ней разберется МБСФ. Как ни бесило меня, что она нашла способ сбежать из моего кусочка Аризоны, личным нападением я это не считала. Люди в тюрьмах обычно заинтересованы оттуда выбраться. То, что ей это удалось, страшно злило, но личным не было.

Разумеется, теперь, когда я знала, что Мойра подослала именно она, все изменилось… И, видит Бог, я собиралась всадить пулю в обоих.

И я примерно представляла, откуда начинать.

По Кайле у меня не было никаких зацепок. Насколько я знала, и у МБСФ тоже. Зато насчет Мойра кое-какие соображения имелись. Группа у него была не самая большая, но я знала, что под ним работает несколько человек, выполняя разные заказы. Подробностей он не рассказывал, а я и не спрашивала, но помнила: пару недель назад он упоминал, что один из его помощников работает на клиента в Нью-Йорке. Начинать стоило оттуда, тем более что в тех краях у меня как раз был человек, способный немного сузить круг поисков.

С Бенни Мастерсом мы знакомы около века. Сказать, что он мне нравился, не могу, но в мои годы охоты за головами он был вполне полезным источником. Бенни всегда любил заводить друзей и наверху, и на дне. Связи у него были повсюду, ухо он держал востро и охотно делился любыми сведениями — за подходящую цену.

Я знала, что он ведет беззаботную жизнь на Манхэттене; мы поддерживали связь, хоть и не близкую. Восторга в его голосе не слышалось, когда я позвонила ему из аэропорта, ожидая рейса.

— Паркер. Сказал бы, что мы давно не виделись, но это прозвучало бы так, будто я скучал.

— Да, и я рада тебя слышать, Бенни, — ответила я. — Как тебе городская жизнь?

— Жаловаться не на что. Остепенился, вложил деньги, открыл милое заведение с солидной клиентурой. Посолиднее твоей… Без обид.

— Меньшего я от тебя и не ждала, — сказала я. — Надеюсь только, ты не забыл старых клиентов. Если память не изменяет, без меня у тебя не было бы и половины этих денег…

Он помолчал, потом тихо усмехнулся.

— Я так и понял, что звонок не дружеский… — сказал он.

— За тобой пара услуг. Я просто звоню, чтобы напомнить.

— Ну конечно… Конечно. И что именно тебе нужно?

Энтузиазма в голосе не было, но я почти слышала его усталую улыбку.

— Я ищу человека. Джаред Мойр. Ничего не говорит?

— Смутно. Он вроде телохранитель, да? Имя где-то слышал. А что тебе от него нужно?

— Он натравил на меня четырех оборотней в моей собственной тюрьме.

Вот тут он рассмеялся по-настоящему.

— Бедный ублюдок…

— Я приземляюсь в Нью-Йорке сегодня днем. Сможешь к вечеру что-нибудь на него нарыть? — спросила я.

— Может быть, — сказал он. — Поспрашиваю… Говоришь, приземляешься днем? К вечеру сможешь быть здесь?

— Смогу.

— Тогда кое-что у меня, возможно, уже есть. Ты слышала про сестер Дарлинг?

Я запнулась.

Про Мию и Лию Дарлинг знал любой вампир с мозгами. Империум Дарлинг был самым близким подобием организованной власти, какое имелось у нашего рода, — хотя в восторге от этого были далеко не все. Одни называли их не более чем гламурными криминальными боссами с изящным рэкетом, другие — настоящей сетью поддержки для вампиров (при условии, что вампиры соблюдают их правила). Лично у меня мнения на их счет не было. Я знала, что они сильны — и по грубой мощи, и по влиянию, — и что они беспощадны. Но я ни разу не слышала, чтобы они причинили серьезный вред тому, кто их прямо не задел.

— А что с сестрами Дарлинг? — спросила я.

— Одна из них в городе. Лия Дарлинг, и так уж вышло, что сегодня вечером она принимает гостей в моем лаундже. Мало что происходит без ее и сестринского ведома. Если ты кого-то ищешь, велика вероятность, что она подскажет, где искать. С Дарлингами я в хороших отношениях. Если будешь здесь к вечеру, я вас познакомлю — только пообещай не выставлять себя дурой.

Теперь настала моя очередь смеяться.

— Надо же… Похоже, ты и правда пошел в гору, старик.

— Ты во мне сомневалась? — спросил Бенни. — Значит, увидимся сегодня вечером?

— Вечером, — сказала я. — Спасибо заранее.

И я повесила трубку.

В Нью-Йорке я не была несколько десятилетий, и город сильно отличался от того, что я помнила. Разросшийся мегаполис казался мне чем-то неестественным. Я привыкла к тишине. Этот бесконечный во всех направлениях город был слишком велик, чтобы охватить его целиком.

Из аэропорта я доехала на прокатной машине до дешевой гостиницы и оставила там вещи. Потом переоделась во что-то более подходящее для визита к Бенни. Выбрала рубашку на пуговицах и черный блейзер. Наряднее, чем я привыкла; честно говоря, я себя в этом едва узнавала. Но обстановка требовала. Бенни, может, и скользкий тип, но заведение у него не помойка.

Сорок пятый я держала в кобуре под пиджаком и, когда начало садиться солнце, поехала к Бенни. Его клуб за годы несколько раз менял названия, переходя от управляющего к управляющему. Как и большинство вампиров, он заново изобретал себя каждые несколько лет. По последним моим сведениям, клуб назывался что-то вроде «Башня». Теперь — «Цикада». Не уверена, что мне нравилось хоть одно из названий.

На входе от громкой музыки у меня сразу заболела голова. Народу было слишком много, все терлись друг о друга, повсюду висел запах пота и алкоголя. Подняв взгляд, я увидела лаундж на верхней площадке лестницы, где несколько счастливчиков сидели в стороне от толпы. А сверху на толпу смотрела женщина с оливковой кожей, прямыми светлыми волосами и скучающим лицом.

На ней было довольно простое серое коктейльное платье, от которого веяло чем-то военным. В руке она держала костяно-белый кубок с золотой ручкой. Я узнала ее с одного взгляда. Это была Лия Дарлинг.

Я подошла к бару, заказала виски и сказала бармену, что я к Бенни. Тот кивнул и отправил куда-то напарника. Минут через десять явился и сам хозяин.

Хоть Бенни и не старел уже несколько столетий, выглядел он все равно пожилым. В его волосах с проседью седины было больше, чем я помнила, — и я не была уверена, специально ли. Кожа была морщинистая, какая-то задубелая, но встретил он меня с распростертыми объятиями.

— Элизабет Паркер. Сколько лет. Отлично выглядишь!

— Бессмертие обычно этому способствует, — ответила я, и он рассмеялся, но смех прозвучал фальшиво.

Я снова глянула на лаундж, где видела Лию Дарлинг.

— Ты договорился о встрече? — спросила я.

— Договорился. Она не занята. Можешь подниматься, когда будешь готова, — сказал Бенни. — Только следи за языком, если не хочешь закончить на кресте…

— Учту, — сказала я и похлопала его по плечу. — Рада была повидаться.

— Да-да. Только не говори потом, что я тебе никогда не помогал, — сказал Бенни. — Удачи там, наверху.

— Спасибо, Бенни. Зайду потом выпить.

С этим я отошла от бара и поднялась по лестнице в лаундж. Наверху было всего несколько человек, и больше половины — вампиры.

Лия Дарлинг сидела в большом кресле-бочонке с кубком в руке. По одну сторону от нее — женщина с короткими темными волосами и густыми тенями, по другую — мужчина в безупречном черном костюме. Рядом с ним — женщина с короткими рыжими кудрями и заживающими порезами на лице, похожая скорее на сирену, чем на вампира. Вид у нее был такой, будто ей недавно крепко досталось. Позади стояли несколько человек-гуляк и танцевали так, будто рядом не сидело ближайшее подобие вампирской королевы, какое вообще существует. На руках у них виднелись следы укусов, хотя страдающими они не выглядели.

— Честное слово, Блэр, не понимаю, зачем ты возишься… — говорила Лия, глядя на темноволосую. — Раздави их всех, и дело с концом. Если предпочитаешь не пачкать руки, я с радостью сделаю это за тебя. Но подобное оскорбление нельзя оставлять без ответа.

— Я ценю ваше участие, мэм. Но вынуждена отказаться. Я придумала, как решить проблему более… полюбовно.

— Полюбовно… — повторила Лия и невесело рассмеялась. Она отпила из кубка. — Как знаешь. Но когда передумаешь, я буду здесь.

Ее взгляд скользнул в сторону и остановился на мне. Она аккуратно поставила кубок и откинулась в кресле, закинув ногу на ногу.

— Мисс Дарлинг, — сказала я, уважительно кивнув. Кивка в ответ не последовало.

— А вы…?

— Элизабет Паркер.

— А… Начальница тюрьмы. Бенни предупредил, что вы придете. Садитесь. Выпьете? Что предпочитаете?

Она указала на людей за своей спиной.

— Мужчину или женщину?

— Без разницы, — сказала я.

Лия щелкнула пальцами, и одна из женщин подошла.

— Виктория, налей нашей гостье, — сказала она и посмотрела на двух вампиров рядом. — С вами я поговорю позже. Идите развлекайтесь.

Оба тут же поднялись и ушли, а сирена осталась. Женщина по имени Виктория подошла ко мне, подвела к ближайшему креслу и протянула руку. Я не сразу поняла, что она ждет, когда я ее укушу… Раньше люди никогда не предлагали себя мне вот так. Я осторожно отвела ее руку, но тут же передумала. Если она предлагает свежую кровь, отказ вряд ли произведет лучшее первое впечатление.

Я мягко взяла женщину за запястье и вонзила клыки ей в руку. Горячая свежая кровь наполнила рот, и вкус был лучше всего, что я пила за долгое время. Она вздрогнула от боли, но не отдернулась. Просто тепло улыбалась, пока я пила. И все это время Лия Дарлинг сидела и смотрела, как я беру свое.

— Хороша, правда? — спросила она, когда я отпустила руку. — Мы с сестрой ее любим… Как ты, Виктория?

Виктория едва заметно кивнула.

— Все хорошо, мэм…

— Вот и славно. Иди отдохни. Расслабься.

Виктория улыбнулась еще раз и ушла, придерживая укушенную руку. Я проводила ее взглядом, потом посмотрела на Лию — та криво улыбалась.

— Для вас это в новинку, верно? — спросила она. — Полагаю, вы не привыкли, чтобы свежую кровь предлагали сами… У вас все на лице написано.

— Не привыкла, да, — призналась я.

— Мы живем в дивном новом мире, — сказала Лия. — Лично у меня никогда не было проблем с тем, чтобы охотиться самой… Я даже предпочитаю это. Но мир становится все теснее, и приходится идти на какие-то компромиссы. Хотя не буду делать вид, будто иметь добровольную кровь по первому требованию неприятно.

— Не думала, что люди станут соглашаться, чтобы ими питались, — сказала я.

— Предложите достаточный стимул — и любой согласится почти на что угодно, — ответила Лия. — О своей крови мы заботимся. Следим, чтобы они хорошо жили, успевали восстановиться между кормлениями и получали достойную плату за то, что отдают.

— Звучит как кровяная ферма с претензией, — сказала я, и Лия рассмеялась. Холодный, пустой смешок без тени веселья.

— Если вам угодно сводить все к этому — на здоровье. Моя сестра считает это куда более этичным. Отношения скорее симбиотические, чем паразитические. Мы заботимся о них, они — о нас. Я верю в quid pro quo. Это камень, на котором мы воздвигли нашу церковь. Но я отвлеклась… Вы пришли не об этике рассуждать. Бенни говорит, вы кого-то ищете.

— Двоих, — сказала я. — Оборотня по имени Джаред Мойр и сирену по имени Кайла Дель Рио.

Рыжая сирена в лаундже, кажется, вскинулась при этом имени. Она глянула на Лию, но ничего не сказала. Лицо Лии не изменилось. Она снова отпила из кубка.

— Боюсь, с Дель Рио ничем не помогу, — сказала она. — Вы не первая, кто ее ищет. Шелби шла по ее следу, когда пришла к нам, и я сожалею, что не смогла ей помочь.

Она указала на сирену, которая внимательно за мной наблюдала.

— А Мойр? — спросила я. — Я знаю, что он работает на Кайлу. Найду его — может, найду и ее.

Лия подняла бровь.

— Вот как? Я знала, что у Мойра нет никаких принципов, но даже для него это низко. Если позволите спросить, зачем он вам? Кайла — понятно. Я слышала, она устроила в Эшхерсте изрядную сцену, когда сбегала. Но Мойр… Что он вам сделал?

— Пару дней назад пытался меня убить. Хочу вернуть должок.

— Месть? Это я уважаю, — ответила Лия. — Скажу вам совершенно честно: я понятия не имею, в городе ли сейчас Мойр. Но я знаю, что дела в Нью-Йорке у него есть. Однако quid pro quo. Хотите получить от меня сведения — мне понадобится кое-что от вас.

Я поморщилась.

— И что именно вы имеете в виду? — спросила я.

— Ничего драматичного, обещаю. Более того, вам повезло, что вы пришли именно сейчас. Помощник Мойра в городе — человек по имени Том Нельсон. Лично мне на Нельсона плевать. А вот тот, на кого он сейчас работает, мне интересен. Шон Карри, вампир, с которым мы раньше имели дело.

— Раньше? — переспросила я.

— Примерно до полугода назад Карри был нашим поставщиком. Он умеет доставать вещи не вполне законные. В основном мы использовали его для распределения наших запасов крови. Работать через него было эффективнее, чем через легальные каналы. Признаю, мы знали, что он приспособленец. Просто не ждали, что он пойдет у нас за спиной. Мы заметили, что партии, за которые он отвечал, приходят недовешенные. Оказалось, он придерживал часть донорской крови и продавал ее не самым уважаемым вампирам. Лично я убила бы его уже за одно это, но сестра склонилась к милосердию. Мы разорвали деловые отношения и лишили его привилегий и защиты нашего Империума. Карри воспринял это примерно так, как и следовало ожидать. В отместку он доставил немало хлопот некоторым нашим партнерам… И у меня есть очень веские основания подозревать, что за недавним исчезновением нескольких наших доноров стоит он… После разрыва он все глубже погружается в круги кровяных фермеров, хотя, полагаю, окончательно не оглупел: у него хватило ума залечь на дно и нанять телохранителей… Отсюда и Нельсон, и Мойр.

— То есть он прячется от вас, — сказала я.

— Он так думает. Он до сих пор жив только потому, что у меня были дела поважнее, чем гоняться за такой падалью. Но раз уж вы ищете его телохранителя, почему бы не убить двух зайцев? Убейте Карри, и я сочту это личной услугой.

— И всего-то? Договорились, — сказала я, и Лия понимающе улыбнулась.

— Я так и думала, что вы согласитесь… Сейчас Карри присматривает за небольшой кровяной фермой под городом. Адрес я вам дам. Мимо можно было бы легко проехать, если бы не нанятая охрана. Она, в общем-то, и выдает это место, но я отвлеклась… Нельсон и Карри — лучшие зацепки, какие я могу вам предложить. Уверена, кто-то из них знает, где Мойр, — если только он сам уже не там.

— В любом случае это на шаг ближе, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо за помощь, мисс Дар…

— Просто Лия, — сказала она. — Если вернетесь живой, дайте знать, если понадобится что-то еще. Империум и все наши ресурсы в вашем распоряжении.

Я кивнула.

— Премного благодарна, мэм.

— Не стоит благодарности. Удачи.

С этим я ушла из клуба.

Адрес кровяной фермы, которой заправлял Карри, Бенни прислал мне вскоре после того, как я уехала. Это было примерно в часе от Нью-Йорка, в довольно запущенном пригороде. Многие дома стояли заколоченными или выглядели так, будто их давно пора заколотить. Те немногие люди, которых я видела на улице, явно прожили тяжелую жизнь.

О кровяных фермах я знала немного, но знала одно: они кормятся как раз такими людьми. Теми, кому больше некуда идти. Я медленно ехала по пригородным улицам, чувствуя себя не в своей тарелке и не очень понимая, чего ждать впереди.

Вскоре я увидела и сам дом; ожидания у меня были невысокие, но, признаюсь, я все же рассчитывала на что-то поприличнее.

Когда-то это, наверное, был чей-то дом мечты. Викторианский стиль, три этажа, красный кирпич, который в свое время явно стоил дорого. Но теперь дом выглядел совершенно заброшенным и готовым вот-вот рухнуть. Кое-где он просел, а часть кирпичных стен, казалось, вот-вот осыплется. Ни двора, ни подъездной дорожки. Только мертвая земля вокруг и сетчатый забор от посторонних. Как почти все дома в квартале, он выглядел так, будто его вот-вот снесут.

Я припарковалась на улице и вышла из машины. Еще раз сверила адрес, который дал Бенни… Это должен быть красный дом. Судя по виду, только в него и можно было зайти. Двери и окна остальных аварийных домов были заколочены.

Но здесь не было ни малейших признаков жизни. Мне говорили, что Карри должен сидеть под серьезной охраной. Он что, уже съехал? Или я не туда приехала? Узнать можно было только одним способом.

Сорок пятый по-прежнему был при мне, под пиджаком. Выходя из машины, я подумала за ним потянуться, но передумала. Если внутри кто-то есть, меня, скорее всего, не узнают. Лучше всего зайти как возможный клиент.

Я двинулась к зданию и, подойдя ближе, заметила движение за окнами. Внутри точно кто-то был.

Когда я подошла к двери, та открылась, будто меня уже ждали. Внутри стояли двое, а по коридору шел третий. От всех троих пахло псиной.

Тот, что шел по коридору, был просто громадиной. Не сказать чтобы очень высокий, но необычайно кряжистый. Такой широкий, что, казалось, перегораживал собой весь коридор, и шеи у него не было вовсе. Заметно выступающая нижняя челюсть, по четыре уродливых пальца-сардельки на каждой руке. Он был в летной куртке с меховой подкладкой и абсолютно лысый.

— Записана? — спросил он низким ворчливым голосом.

— Нет, но у меня есть друзья, — ответила я. — Проездом в городе. Слышала, тут можно неплохо выпить.

Кряжистый хмыкнул и кивнул двум мужчинам рядом со мной.

— Сразу скажу: я вооружена, — предупредила я, пока меня быстро обыскивали. Сорок пятый нашли почти сразу. — Район-то не самый приятный.

Один из них забрал оружие и передал кряжистому. Тот осмотрел пистолет, потом отвернулся и жестом позвал меня за собой.

— Получишь обратно, когда будешь уходить, — буркнул он. — Идем. Что предпочитаешь? Мужчину? Женщину? Ребенка?

Я прищурилась.

— Сколько у вас добычи?

— Сейчас шестеро. Двое отдыхают. Половина из местных. Мы держим их достаточно чистыми, чтобы пить. Есть один ребенок — для тех, кто хочет… Некоторые предпочитают кровь помоложе. Стандартная цена — двести долларов за взрослого. Триста за ребенка. Цена удваивается, если убиваешь. Еще есть двое из личных запасов Дарлингов. Эти дороже. Пятьсот. Втрое, если убиваешь. Но, говорят, кровь лучше… Пока. Качество быстро падает, так что лучше выпить их поскорее… Что предпочитаешь?

— А ваши обычные клиенты убивают добычу? — спросила я.

— Некоторые предпочитают полный опыт, — сказал кряжистый. — Говорят, убить кого-нибудь из запасов Дарлингов — самое сладкое… Ничто так не радует, как напомнить привилегированному мясу его законное место, а?

— Полностью согласна, — ответила я, выдавив улыбку.

— Значит… ты из убийц. Что предпочитаешь? Кого-нибудь из людей Дарлингов?

— Я подумаю… — сказала я. — А босс, случайно, не здесь? Хотела бы с ним перекинуться словом.

Кряжистый нахмурился.

— Он занят. Ешь или уходи. Решай.

— Ладно… Тогда давай одного из запасов Дарлингов, — сказала я. — Но передай ему, что я заходила. Я подруга Джареда, и у меня для него сообщение.

Кряжистый все еще смотрел на меня прищуренными глазами. Он помолчал, потом хмыкнул и отвернулся. Он снова махнул рукой, чтобы я шла следом, и повел меня по коридору. По дороге я заглядывала в комнаты.

Изможденные люди сидели на голых кроватях, на руках и плечах — следы прошлых кормлений. Большинство едва походили на живых и просто пусто смотрели перед собой. От этого зрелища у меня свело живот…

Жестокостью меня не удивишь. За свою жизнь я натворила немало дряни… Но это было попросту бесчеловечно. По сравнению с этим заключенные в Эшхерсте жили как короли.

— Наличные при себе, да? Полторы тысячи, если убиваешь кого-то из запасов Дарлингов. Без торга. Свое мы получим так или иначе.

— Не волнуйся, — заверила я его. — Свое вы получите.

Кряжистый открыл дверь в конце коридора и кивнул на нее.

— Сюда.

Я подошла к нему и шагнула внутрь — и растерянно огляделась. Я ждала какую-нибудь обшарпанную комнату с перепуганным человеком, который смотрит на меня во все глаза и ждет, когда в него вонзят клыки. Вместо этого я смотрела на грязную ванную.

Я обернулась к кряжистому за объяснением — и тут его мясистый кулак впечатался мне в лицо и швырнул меня в комнату. Я врезалась в раковину и тяжело рухнула на пол.

— Подруга Джареда, значит? — усмехнулся кряжистый. — Потому что он сказал тебе, что он в Нью-Йорке, да?

Я попыталась подняться, но он схватил меня за шиворот и приложил о раковину. Фарфор разлетелся, оставив порезы по всей щеке. Он рывком поставил меня на ноги и вышвырнул обратно в коридор.

— Рыжие волосы… странный акцент… Я знаю, кто ты, начальница. Он думал, что ты придешь его искать. И думал, что начнешь с меня.

Том Нельсон схватил меня за волосы и потащил по полу, а я брыкалась и извивалась.

— Значит, доделаю его работу за него…

Он втащил меня в комнату, которая когда-то была то ли гостиной, то ли столовой, швырнул вперед и полез в карман за моим пистолетом.

— Нельсон, какого черта ты творишь?

За его спиной появился еще один. Тощий, в бежевом костюме. Готова была спорить, что это Шон Карри.

— Работаю, — ответил Нельсон, глянув на него. — На нее есть заказ.

— И ты собираешься просто пристрелить ее посреди моего чертова заведения?

— Ага…

Нельсон навел на меня пистолет, но Карри схватил его за руку.

— Ради бога, хотя бы вывези ее отсюда! Включи мозги, ты хочешь, чтобы сюда явились разбираться из-за выстрела?!

— В этом районе? — фыркнул Нельсон, вырываясь из хватки Карри. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, потом Нельсон раздраженно выдохнул.

— Ладно… — Он сунул мой пистолет обратно в карман и снял куртку. — Тогда сделаю тихо…

Я смотрела, как его толстые пальцы-сардельки растут и выкручиваются в звериные когти. Глаза налились желтым, и он снова двинулся ко мне. Карри раздраженно вздохнул и закатил глаза.

— Хорошо. Делай по-своему. Только быстро. И тихо! Никаких выстрелов!

Я попыталась подняться и отползти, но Нельсон отмахнулся тыльной стороной ладони и снова уложил меня на пол. Прежде чем я успела шевельнуться, он схватил меня за горло все еще человеческой рукой. Силы у него хватило бы раздавить мне трахею без усилий; я почувствовала, как он отрывает меня от земли. В глазах поплыли звезды, и мне казалось, что кости в шее вот-вот хрустнут. Если бы он меня не задушил, то, наверное, просто сломал бы шею.

Карри уже уходил, когда я услышала это. Несколько выстрелов снаружи.

Глаза Карри мгновенно расширились. Нельсон замер и оглянулся в сторону коридора.

— Она не одна… — сказал Карри. — Нельсон! Разберись!

В тот миг, когда он отвлекся, я ударила ногой вверх, попав Нельсону в пах. Он болезненно крякнул, потом посмотрел на меня, морщась. Я уперлась ступнями в его громадную грудь, оттолкнулась и снова ударила вверх. Попала в подбородок, и голова его резко дернулась. Хватка на горле ослабла, и я тяжело рухнула на пол.

Карри уже исчез в коридоре. Остались только я и Нельсон.

Нельсон зарычал, и его тело начало меняться куда яростнее. Его и без того огромная туша будто раздулась еще сильнее: он обращался в полного Волка. Оборотней я за свою жизнь повидала немало… Но такого здорового не видела никогда. Я, честно говоря, не представляла, как его вообще убивать. Он словно заполнял собой всю комнату — колосс из мышц, зубов и шерсти.

Я заметила неподалеку его брошенную куртку и нырнула за ней, но он схватил меня за ногу и швырнул через всю комнату. Правда, не успел: куртку я ухватить успела, и, когда я врезалась в голую кирпичную стену, из ее кармана выскользнул мой пистолет.

Все еще меняясь, Нельсон взвыл звериным воем и бросился на меня. Я услышала еще три выстрела и увидела, как он замер и злобно уставился в дверной проем гостиной.

Там стояла рыжая сирена, которую я видела рядом с Лией, с десятимиллиметровым пистолетом в руках. Она всадила в Нельсона еще несколько пуль; он поднял громадную лапу, прикрывая морду. Я схватила свой сорок пятый и всадила пару выстрелов Нельсону в бок. Вот от этого он дернулся и завалился набок. Не мертвый, но раненый. Глаза его метались между мной и сиреной: он лихорадочно решал, кто из нас опаснее.

Я взглянула на сирену и заметила, что она тоже косится на меня, не убирая Нельсона с прицела.

— Займись Карри! — крикнула я ей. — Этот на мне.

Она коротко кивнула и сорвалась с места. Нельсон попытался подняться и броситься следом, так что я всадила в него еще пару пуль. Это вернуло его внимание.

Он раздраженно зарычал и снова кинулся на меня. Но на этот раз я была готова. Я откатилась в сторону. Он попытался развернуться, но был слишком велик и двигался слишком быстро. Его занесло в стену прямо за тем местом, где я только что была. От его веса кирпич просел еще сильнее. С потолка посыпалась пыль, и все здание, казалось, вздрогнуло. В коридоре я увидела, как некоторые из «добычи» выбегают из своих комнат.

Нельсон, похоже, тоже это увидел, и в его глазах тлела ярость. Пульс стучал у меня в ушах. Он взвился, чтобы снова кинуться на меня, и я выстрелила ему в голову. Одна из этих пуль должна была его убить. Она вырвала кусок черепа. Но, видимо, этот здоровенный тупой ублюдок в той части мозга не нуждался. Он даже не сбавил ход, и в этот раз увернуться я не успела.

Он повалил меня на пол, придавив своей громадной тушей. Я вжала ствол ему между ребер и жала на спуск снова и снова, пока не услышала щелчок. Я видела, как кровь брызжет на потолок, но Нельсон, казалось, даже не замедлился. Сердце колотилось от адреналина и чистого ужаса. Он не умирал! Черт побери, почему этот сукин сын никак не сдохнет?!

Он сжал когтистую лапу в кулак и обрушил его, как молот, мне на голову. Я едва успела дернуться, и его кулак пробил пол под нами. Крича от напряжения, я воткнула ствол пистолета в только что проделанную рану и провернула. Вот это наконец подействовало. Нельсон завопил от боли и ослабил хватку ровно настолько, чтобы я успела выбраться из-под него.

Весь дом будто затрясся. Я видела, как стены сдвигаются и вываливаются куски кирпича. Нельсон прижал руку к ране, злобно посмотрел на меня — а потом, похоже, понял то же, что и я. Эта маленькая драка стала последней каплей… Дом был слишком ветхим, и он рушился.

Первой просела задняя стена, в которую он врезался. Вместе с ней обвалилась часть потолка — и все это рухнуло на Тома Нельсона. Только что он был здесь, а в следующий миг остались одни обломки.

Я развернулась и побежала. Коридор больше не годился: он тоже рушился. Оставалось только одно из выбитых окон. Слава богу, я была на первом этаже. Я перемахнула через подоконник и споткнулась о то, что раньше было крыльцом. Оглянувшись, я увидела, как дом оседает под собственной тяжестью.

Я увидела, как из окна на втором этаже падает Карри — причем, судя по всему, прыгнуть ему никто не предлагал. Он рухнул на гнилой деревянный козырек над крыльцом и провалился сквозь него. Следом из окна выпрыгнула сирена. Приземлилась она куда изящнее.

Я подбежала к Карри, схватила его за рубашку и оттащила от дома, пока стены не рухнули окончательно. Крыша провалилась, и дом сложился внутрь себя в облаке пыли.

Сирена посмотрела на развалины, потом на Карри, а тот с расширенными от ужаса глазами глядел на руины здания.

— Что ты… Как… Я…

Я просто врезала ему пистолетом по лицу, схватила за рубашку и приставила ствол к голове.

— Джаред Мойр… — потребовала я. — Где он, черт возьми?

— Я… я… не…

Я ударила его еще раз.

— МОЙР! Говори, или я вышибу тебе мозги!

— Господи Иисусе! Ладно! О-он на свалке! Той, что на дальнем конце Статен-Айленда… Где бросают лодки! У меня там партнер… Он… он готовит какую-то сделку… Это все, что я знаю! Не стреляй, прошу!

Я смерила его взглядом, потом опустила пистолет и отпустила. Карри облегченно выдохнул. Он был на грани слез.

— С-спасибо… — прохрипел он. — Господи, спасибо…

— Побереги дыхание. Не благодари раньше времени, — сказала я и подняла пистолет. — У меня кончились патроны.

Сирена подошла к нему сзади, и глаза Карри медленно расширились.

— А у меня нет, — сказала она, приставив ствол ему ко лбу. — Лия Дарлинг передает привет.

— Стой… стой, нет… НЕТ!

Сирена нажала на спусковой крючок, и Карри упал на землю с широко открытыми глазами и разинутым в беззвучном последнем крике ртом.

Мы с сиреной переглянулись, и она спокойно кивнула в сторону моей машины.

— Поедем? — спросила она.

Отказывать ей я не собиралась.

Оригинал: I’m The Warden Of A Prison For Monsters and I’ve Made Some New Friends, HeadOfSpectre

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

1
В рассветном тумане вдоль восточного забора крадутся волки.
Чужаки. Местные сюда не суются даже весной, когда брюхо по несколько дней липнет к спине.
Их ещё не видно, но ветер шепнул: двое, молодые. На обезлюдившем заводе, кроме мышей да ондатр в пруду, ловить нечего, однако я встаю на пути к цеху. Старый сторожевой пёс ещё даст урок бродячему молодняку.
Периметр пока мой.

Я подаю голос. В ответ лай со всех сторон. Братья уже мчатся. У этих щенков нет шансов.
Не давая им опомниться, делаю короткий бросок.
Визг — в зубах окровавленный клок.
Заливистый лай уже рядом и второй трусливо жмётся поодаль.
Первый дёрнулся за реваншем, но тут выскакивают и встают полукольцом братья.
Чёрный Хвост отвлекает второго, тот было ответил, но вовремя понял манёвр и отступил. Тут же, с другой стороны, задирает Безухий. Шакальё огрызается, но стоят спина к спине. Медленно пятятся в лес.


Победный клич разлился по округе; те, что помоложе, бросились в погоню, старики же разбрелись по своим лежанкам.
Я возвращаюсь под ржавый настил и принимаюсь вылизывать рану.
Эти больше не вернутся.
Однако волчья стая растит молодняк, а мы, сторожевые, стареем и редеем. Наши щенки дикие. Другие и вовсе к волчарам прибились — хвосты жмут, объедки подбирают.

Раньше тут сновали погрузчики, искрила сварка, лязгали краны, непрерывно стучал металл. У-у-у… Стоит уснуть — и вокруг всё по-прежнему.
Но это не сон! Гул мотора настоящий. Сюда едет машина.
Я настороженно поднимаюсь.

Машина въезжает в разбитые ворота, останавливается у проходной. Мотор смолкает — гулко хлопает дверца.
Человек оглядывает пустой двор, потом коротко, в два тона, присвистывает.
Мой хвост предательски бьёт по железу.
Человек замечает меня, свистит снова.
Годы одичалой жизни не прошли даром — я рычу.
— Сюда, сюда, — зовёт он.
Лапы сами поднимаются, и я послушно выхожу на голос.
Человек смеётся:
— Кажись, Данка… Ну, точно — Данка. Одна осталась? Да уж, потрепало тебя, подруга. Ну давай, идём со мной. Дом мой охранять будешь.

Сколько раз мне снилось, что вот так приедет машина, выйдет человек и окликнет меня по имени.
Я рычу. Если ты сон — прочь отсюда.

Но человек не исчезает. Он протягивает руку — мозолистую, пропахшую металлом и мазутом, самый лучший запах с щенячьих пор. Пальцы трогают моё изорванное ухо, треплют шею — и я не могу сдержаться, скулю, словно щенок под мамкиным брюхом.
— Ну, залезай в машину.
Распахивает дверь.
Медлю. Тяну запах: табак, рыбачьи снасти, в углу завалялась обёртка от колбасы.
— Ну же, вперёд.
И я в машине.
На сиденье не смею. Сворачиваюсь на полу, вжимаясь в тёплое железо.
Я будто снова маленький пушистый комочек за пазухой на горячей, мокрой от пота мужицкой груди.
Машина трогается. Под задорный матерок дребезжит на кочках.
Я не свожу глаз с продублённой солнцем шеи водителя.
Горячие капли катятся по моей морде.
Хозяин. Меня нашёл Хозяин.

2
Дом у Хозяина в один этаж, двор узкий, сарай и огород. Тесновато немного, но разве можно сравнить настоящий дом с заводской пустошью? Своё я уже отбегала. Выслужила, стало быть, собачье счастье.

Хлопотунья-хозяюшка за грядки свои боится. Всё пальцем грозит, стоит мне в огород зайти. Напрасно она так — я своё дело знаю. Да и окрикнет вовсе не строго. Я голову опущу, будто боюсь наказанья, а она тут же и похвалит, и потреплет, ещё и со стола кинет чего-нибудь.
Она добрая.

Особенно хорошо бывает в жаркий день. Хозяева дверь настежь откроют и мне позволено на пороге, в тенёчке, лежать. В комнаты, где спят, конечно, нельзя. Но если на крыльце вытянуться в полный рост и чуточку подползти, то мой нос как раз на кухне оказывается. Могу наблюдать, как хозяйка кашеварит: хороший кусок — в одну кастрюлю, обрезки — в другую.
У меня теперь не только миска, но и кастрюля, и полка в холодном ящике выделена.
А ещё мне с порога видно диван и спящего Хозяина.
Эх, вот бы мне у его ног, на ковре…
Но эта противная болонка — сама меньше кошки, трусливее мыши, а нюх… Стоит мне чуток к комнате подползти, как хай поднимет.
Хозяин тут же:
— Данка, место.
А эта мелкая вредина ещё пуще заливается: я, я, я нарушение пресекла.
Ха.
Безмозглая людская игрушка возомнила себя стражем хозяйских тапок — умора и только. Сама-то от страха трясётся, к Хозяину жмётся, а стоит мне едва слышно зарычать — так эта козявка ещё и лужу сделает, прямо под ноги Хозяину.
Нет на свете бесполезнее существа, чем эти комнатные вырожденцы.
Не пойму, на что она им?

А ещё дочь с мужем приезжает. Вот тогда веселье. Хозяин накануне парную вырезку привозит, весь вечер над ней колдует. По правде — только портит. У меня аж брюхо сводит, как слышу, какой гадостью мясо натирает.
Но, признаюсь, от жареного куска нос воротить не буду.
Дочка-то понесла — я это сразу почуяла. А хозяева, кажется, ещё не знают.
Малыши в доме — это хорошо. Это правильно.

Хозяин недавно ружьё доставал, сказал: на охоту пойдём.
Вот тогда я ему и покажу, что я не только соседских кошек гонять могу. Глядишь, Хозяин за добрую службу и к дивану, на ковёр, пустит…

Одно тревожит.
Хозяин дурную штуку в дом принёс.
Я видела такие — с ними дети играют. Только от этой гарью и смертью несёт. Хозяйке она тоже не понравилась. В дальнюю комнату, на подоконник, поставила.
Теперь на задний двор, куда окно выходит, соседские коты лазать перестали. Да и безмозглая болонка в ту комнату больше не заходит.

* * *
— Кукла Бабы Яги?! Страшная какая. Откуда?
— Малька в кустах возле сгоревшего кукольного театра нашла.
— Ну так и отдал бы. Нам на что? Неужто такая жуть для детских представлений?
— Говорят, не их. Штампа нет, по описанию не сходится. Но вот, смотри — подпись. Вещь авторская, редкая. Объявление дам, может, ещё и денег получу.
— Хм. Уродская. Не нравится мне. Хотя… Если хозяин не найдётся, я её на Хэллоуин на работе подарю.
— На что?
— На Хэллоуин. Праздник всякой нечисти, типа маскарада. У нас директор — парень молодой, любит всякое западное устраивать.

3
Тихо. Слишком тихо.
Луна прямо над домом висит. Каждую травинку видно. Мыши в сарае шуршат, соседский кот на заборе.
А неспокойно.
Слушаю.
Смертью тянет. Выхожу из будки. Точно — с заднего двора.
Подбегаю за угол — и шерсть встаёт дыбом. Там кто-то есть. Запах гари всё перебивает. Бросаюсь.
Никаких следов. От вони мутит. Кручу головой. Уши — больно.
Тень мелькнула.

* * *
Яркий свет режет. В голове звон.
Уже утро?
Это же Хозяин кричит. Спорит с кем-то.
Хочу выбраться из будки, но ноги будто не мои.
Второй голос — визгливый, как сварка заводская.
А… Это соседка ругается. Наверно, опять из-за груши — дерево её, а плоды к нам падают. Глаза слипаются, и я снова засыпаю.

* * *
— Данка! Данка!
Вскакиваю.
Ударяюсь головой о крышу будки. Выхожу — и падаю.
Что это со мной? Так долго спала… Полдень давно прошёл. Еда остыла.
Что? Болонка ела из моей миски? Ну высунись только…
А там что? Кровью пахнет.
Бегу на задний двор.
Соседский кот разодран. Ошмётки по всему двору.
— Данка!
Хозяйка не ругается, но что-то в её голосе такое, что у меня нутро сжимается.
И хотя брюхо прилипло к спине, к миске не подхожу. Вползаю в будку и сворачиваюсь клубком. Хозяйка подходит, садится рядом.
Молчит.
Ну не смотри ты так. Лучше палку возьми, ударь и миску убери. Так правильно будет.
У нас чужой был, кота задрал, а я дрыхла.
Плохой пёс, плохой.
Почему же ты не ругаешь?

До вечера не смею выйти из будки.
Хозяин придёт и выгонит. Обратно отвезёт?
Хм. Много чести для такого дрянного пса. Пинок и за ворота — вот моя участь.
Даже болонка оборзела, вокруг крутится. Рявкаю — вмиг хвост поджала и в дом.
Из окна огрызается.
Что ж, заслужила. В тепле и сытости совсем, старая, нюх потеряла. Вон, и малявка надо мной потешается.

Хозяин.
Мимо прошёл. Дверью хлопнул.
Выползаю из будки, жмусь у входа.
Ужинают.
Кажется, про меня ни слова. Кастрюля гремит. Неужто кормить будут?
Хвост бьёт по половицам — простили. Набрасываюсь на еду. Пару глотков — и вылизываю до блеска. Благодарно смотрю на Хозяйку. Она улыбается.
Кручусь вокруг, поднимаюсь на задние лапы, целую лицо. Она смеётся и треплет шею.

Спите спокойно. Я урок усвоила. Теперь глаз не сомкну.

4
Легли. Я на посту. Тихо.
Гарью тянет. Вскакиваю, бегу на задний двор. Никого.
Луна прямо над головой. Светло — так, что блоха мимо не проскочит.
Есть кто-то.
В окне чужой. Он в доме. Бросаюсь на стекло.
Чужой скалится. Это старуха. Разит падалью даже снаружи. Деру глотку, бью по стеклу. Что же мешкают хозяева? А может, она их убила?
Наконец слышу скрип, ворчание.
Живы.
Бегу к крыльцу. На пороге заспанный Хозяин. Я — мимо.
Что?! Малявка смеет вставать на пути?
Визг.
Хруст.
Кровь.
Бросаюсь на дверь в комнату. Та распахивается. Чужой — в постели. Скалится.
Бросаюсь. Рву. Упоительный крик боли.
— Бешеная!
Кровь бьётся в жилах. В ушах вопли. Я рву плоть, не выпуская.
Вдруг замираю.
— Место!
Хриплю: — Нужно добить чужого… Но надрессированное тело подчиняется приказу. Дрожа от возбуждения, я отступаю.
— Место! — повторяет Хозяин. Я вижу холод сквозь дуло ружья. Поджимаю хвост, опускаю голову.
— Пошла на место.
Покорно плетусь мимо корчащегося в собственных кишках комка шерсти. Прячусь в будке.

Звон разрывает голову. Там будто черви грызут. Деру ухо лапой, пытаюсь вытрясти паразитов из головы. Наконец становится чуть легче. Сквозь туман слышу, как стонущую Хозяйку несут в машину.Чужой успел навредить Хозяйке?
Пытаюсь выглянуть, но тьма накрывает глаза.

* * *
У ворот нехорошая машина. Выскакиваю. Холодная волна пробегает по загривку, шерсть поднимается. Зашли трое чужих. Дикий страх перехватывает горло. Забиваюсь в угол и визжу, как щенок.
— Хозяин, помоги. Не отдавай меня им.
Один приближается. В его руке смерть. Ожог. Бьёт дрожь. Вжимаюсь в землю.
— Хозяин, не отворачивайся. Взгляни на меня!
На шею ложится удавка. Я дёргаюсь — трос врезается в горло.
— Хозяин… — хриплю в последний раз.
Меня волокут по земле. Швыряют на железный пол. Лязг засова. Скрежет машины на кочках. Меня укачивает, и я медленно проваливаюсь в холодный туман.