Гилдерой разбушевался

Говорю запою: «Нет!»,

Что же слышу я в ответ?

Свет мой, белочка, скажи,

Судно крепче подержи!..

…Лекаришко этот к такому известному пациенту отнёсся без малейшего уважения, ещё и в антисанитарии упрекнул. После тех злосчастий с паразитами в паховой области… А сам-то ходит в окружении ассистентов, как падишах или султан какой. И весь собой гордый, будто роды у Морганы принимал и Мерлину обрезание делал! Завидует, его несравненной литературной деятельности и заслуженной популярности завидует! Ненавижу докторишек...

Нет, надо же, алкаш! Какое неуважение, а ещё врачи, представители сравнительно гуманной профессии! Он в своих произведениях любит читателей и, особенно, читательниц, гораздо сильнее, чем все целители вместе взятые! Подвергнуть его этой чудовищной колоноскопии, да целых два раза… Ведь это же натуральное изнасилование, да в неподобающей обстановке!

Хотя, если вставить в роман как способ борьбы с… надо подумать, с кем, да. Перспективная мысль! Ослабляем тварь колоноскопией, а потом, заклинанием средней силы, приклеиваем эту трубу… и так оставляем! Жестоко? Так и тварь какая была! А какая же именно? Ничего, придумаем, придумаем...

Нет, алкаш, вы только гляньте! Ненавижу докторишек… Распустить такие слухи, будто он с перепоя гадит в углах, да, так и написали. И ещё на стенку повесили – и в туалетах, и в стенной газете, мерзком изобретении извращённой колдомедицины! Не с перепоя, а от магической усталости, когда организм максимально расслабился. И сфинктер тоже расслабляется… и шепчет тебе, шепчет, с бульканьем:

Хватит, милый Гилдерой,

А не то уйдёшь в запой…

Нет-нет, запоев нет, и не было никогда, он очень морально устойчив к этим, понимаете ли, запоям всем… Да! Но организм же умный, он же беспокоится, чтобы доза не была превышена, чтобы только недоперепил, и всё! Ведь он литератор, он познаёт суть вещей и людей, он азартный, наконец, и ещё у него бывают неудачные дни…

А эти изощряются и изощряются, напевают всякую чушь, явно про него! Ну да, раз сначала про султана, и с охраной, а потом вдруг про болвана, пусть и с куканом в кармане… Очень специальная чушь, но так, чтобы думали на него!

Нет, он кукан в карман не прячет, он им женщинам маячит! Он маньячить был бы рад, у него ведь агрегат!.. Как-то так. А то, понимаешь, болван… Сметвика наслушались, разрушителя литературных репутаций, вы, клизмоносцы и утковыносители!

Нирвана, султана, охрана…

Ночная вазочка, ну кто же виноват?

Кармана, болвана, кукана…

Соседи вместе так задумчиво сидят!

***

Проблем от пресловутого Локхарта становилось всё больше. Причём именно из-за его выздоровления, когда вспомнилось почти всё утраченное, и следовало только подождать закрепления лечебного эффекта. Но как же это было непросто… И недёшево!

Неуравновешенный романист уничтожал спирт со страшной силой, почти мгновенно восстанавливаясь после любых доз. Физически, но порой ослабляя собственную память. Сопротивляемость у него была почти как у Хагрида: ловил белку на полсуток-сутки, не больше, потом просто опухший ходил и почти беспамятный.

А уже на следующий день – живчик, везде слышен, всюду заглянул… И очень эффективно заглянул, потому что раз-два, и уже трахает кого-то! Ну, подвернувшегося женского человека, по обыкновению своему, похотливому. То есть основное вспоминает, потом и прочее прояснивается, до следующего раза.

Налицо этанол-проявление памяти во всей красе, потом смывание оной денатуратом, закрепление смытого одеколонами и жидкостями для чистки окон. А затем новое постепенное восстановление памяти – ректификатом и коньяком, с виски…

Локхарт явно имел некую магическую компенсацию, редкую, за общую ограниченность дарования. Пресловутый Обливиэйт он почти десять лет ежедневно тренировал! Эх, столько маглов затупил, не сосчитать, пока до совершенства мозгостирательство не довёл. И стало хорошо! Ещё он вампирил понемножку почитателей, а это редкая вещь, политическая.

Однако нужной твёрдости у него не было, чтобы в политику влезать, сложившиеся кланы локтями и коленками распихивать. Своего резерва писателю только на спиртные жидкости хватало, чтобы уничтожать их беспощадно, массово и без остатка. Да ещё без особого вреда для печени. Ну как, без особого…

Давай, трахайся на время,

Продлевай скорей свой век,

В том кондоме скрыто семя,

Из него – да человек!

Колдовство делай простое,

Брызгай в даму ценное:

В дорогом мужском настое –

Чудное, нетленное!

***

Локхарт довольно скоро припомнил и эпизод с лишением памяти, прямо в школьном подземелье, безобразие какое... Его скривило. Геройчик со шрамом, чтоб его Моргана, во всех делах вредоносная, по шесть раз на дню любила, тяжёлыми предметами… Взял и прямо к василиску в пасть потащил, дурачок недобитый! Разбудили лихо и не дали удрать тихо, юные кретины!

И кто ж такие палочки носит, отзеркаливающие? Предупреждать надо, он же преподаватель, высшее существо, фигура… Очень значимая, особенно на фоне этой педовни, похотливой и неновой! Частично и с уголовным прошлым, он в курсе.

Об одежде и причёсках профессуры даже говорить противно, никакого чувства стиля! Да уж, если тебя отловили на чемоданах очкастый шрамоносец и рыжее чмо, это крайне отвратительная примета… Нет, Поттер – не герой его романа, и никогда им не станет!

Кстати, о романах. Локхарт даже вдруг вспомнил свою первую книгу – небольшой изящный романчик «Навязанный оргазм», очень вдохновляющее названьице, очень, в его стиле. Публика вроде неплохо отзывалась, хотя недолго, увы. Но пока не вспомнил, кому навязывали и для чего именно…

Но он вспомнит, вспомнит всё! И припомнит этим всем, так называемым целителям, которые на него одного клевету, ушатами! И прямо серией, намекая, например, на некую якобы легкомысленность литератора:

Гилдерой-прозаик

Сочинял про заек,

Оскорбились заи,

Локхарта связали!

А потом они его

Весело лечили,

И морковку из него

С хохотом тащили!

На самом деле в таких стишках их авторам-медикам виделся некий примиряющий жест. Дескать, хватит детства, стишки – это несерьёзное, прозу давай, мускулистую и зажигательную, приключения давай! Ведь с жалобами на медиков просто пропадёшь с градусником в анусе, однозначно!

И вторично его отмассировали относительно мягко, целительно, в надежде на исправление…

Гилдерой большой талант,

Также и не меньший франт,

Он в искусстве монумент,

Поправляет перманент.

Он любовно каждый пук,

Выпускаемый из брюк,

Обращает в галеон,

Превращает в миллион,

И мечтает о мильярде,

Разминаясь на бильярде.

Вот такой у нас писатель,

Сам себе всегда издатель,

Вот таков сей сочинитель,

Старых кошек он мучитель!

***

…Не успела опуститься пыль, поднятая клеветой на целительский досуг, как Локхарт покусился на совсем святое. В очередном стишке он довольно подробно изложил, помимо издевательской оценки поведения лёгких и выздоравливающих пациентов, некоторые бизнес-практики…

Те самые, без каковых вряд ли было возможно удержать персонал, изнемогающий от скудных, утверждённых десятилетия назад, ставок. Ведь министерство, с его хроническим бюджетным дефицитом, традиционно финансирует медицину по остаточному принципу.

Нынешний министр магии бывал в Мунго лишь однажды, когда его выводили из капитального запоя. Естественно, ничего не запомнил, хоть ему честно докладывали о положении дел, предельно честно, и со слезой. Нет, когда министр зелёный, с красным, у него с памятью так себе!

Что же остаётся? Опытные коллеги не только курируют молодёжь, но также помогают ей на досуге, особенно на ночных дежурствах. Чтобы использовать свободное время для изготовления разных полезных и забавных безделушек. А потом организовывают сбыт. Ведь всем хорошо!

А этот же так премерзко расписал, глаза бы не глядели! И ведь смог передать на волю, восьмихрен литературный!

Правила Мунго

Отливать всегда в бутылку,

Очищать кишечник вилкой!

Просто медитировать,

Тихо онанировать…

Лишь тогда достигнешь дзена,

Если брызгаешь на стену,

Коли вдруг зальёшь мочой,

Тебя выдерут камчой!

…Дрыхнет крепко Гилдерой,

Звук ноздрёю гонит,

Только слышен шум порой,

То больные воют.

Из отходов санитары,

Раз досуг имеется,

Лепят, пряча в мешкотару,

Странные безделицы.

Вот «Активная рука»,

Помощь онанисту,

Шевелится, но слегка,

Рядом с окулистом.

Семижопый восьмихрен,

С автоподзаводом,

Заменяет любой член,

И любим народом.

Деревянный пальчик – он

В заднице ласкается,

Зря не тратьте галеон –

Люстра прилагается.

Эта люстра не проста,

Можно покататься,

К ней прилажены места –

Сексом заниматься!

…Дрыхнет пьяный эскулап,

Повелитель глазиков,

И сжимает между лап

Запчастей он тазики.

В этих тазиках запас –

Яркие хрусталики.

Чтоб всегда промыт был глаз –

Спирта много шкаликов.

Выбирай, больной, изделья,

Качество отменное,

При любом твоём безделье

Встанет сокровенное!

…Ну просто нет слов, нет! Какой пальчик, откуда пальчик, очевидно же, что никакого пальчика и не было! Самодвижущиеся пальчики – это же позавчерашний день. Давно, как нагрузку к довольно примитивной люстре, на три лежачих места, последнюю партию реализовали, и больше не брался никто…

Ну, может совсем зелёный практикант руку набивал, раз деревянный и без резинового покрытия, но зачем обобщать, зачем? Давным-давно вместо анус-с-пальчиком, вышедших из моды ещё тогда, когда этот Локхарт страдал детскими болезнями, предлагаются удобные пробочки! Вибрирующие, из нежного, хоть и магловского силикона. Никаких рекламаций, ни-ка-ких!..

И как же нужно, пардон, ужраться дармовым спиртом, чтобы придумать этот фантастический семиседалищный имитатор? Да как им пользоваться вообще, даже если и групповичок? Явно неудобства будут, ведь непродуманность полная…

Наши умельцы давно изготавливают вполне портативный агрегат для разнополых удовольствий, классического дизайна – две задницы и четыре члена, а не семь и восемь! Очень почтенное, давнее изделие, с историей, с отличной репутацией…

Ты, Гилдерой, над спиртами герой, написал, что спал, а ведь чуть ли не последним тогда упал, низкий лжец! Такой осадок остался после прочитанной гадости, что вечером купажировать виски из семи сортов придётся, пяти явно будет недостаточно!..

Локхарт между тем продолжал нарываться, пусть и не без двусмысленности. Да потому что алкаш, и главный целитель уже вывел его на чистую выводу, и дальше будет выводить!

Автору не скрыть гримасы,

Мерлин что навкалывали!

Думал, нёс культуру в массы,

Ан массы всё же каловые!

Ответ был очень удачным, по мнению эскулапов, старавшихся всем коллективом. Правда, они даже отдалённо себе не представляли, насколько. Сначала ударили намёком, очень толстым. А потом с цинизмом ударили, с разбега, да с неимоверным просто цинизмом!

Не закрывая рот,

И соблазняя кралей,

В бою он трёт

Остатки гениталий!

Соседку рвёт,

Во время вакханалий,

С которой пьёт,

Ну и так далее!..

Цинизма действительно было колоссально много, и писатель заткнулся дня на три, не меньше. И только к спиртам припадал, спиртам. Потому что он укротитель, да, как и написано. Бывает же, когда клеветники прикрывают бездны вымысла жалкими ошмётками правды…

Мало мы в тебя кололи,

Спиртов укротитель!

Хорошо ещё, без боли

Член укоротили…

Так, забрали на запчасти,

Просто чтобы было.

Не по этой спец ты части,

То что было – сплыло!

Конечно, от такого текста Гилдерой пришёл в ужас. Ведь он размеры своего важнейшего органа ещё не вспомнил, в смысле, с полной чтобы точностью. Многое вспомнил, а это… Как посмели укоротить? Для чего? Как же это он не спец, когда спец, и выдающийся, он же всех помнит!

Если укоротили, значит, раньше был не иначе как эпической величины, в соответствии с дарованием! Ещё одна ужасная мысль, с которой теперь существовать… Мало того, что живёт с недооценённым, так ещё и с укороченным! И это кошмарная фраза про остатки… что делается, что делается? А ещё борются за звание медицинского учреждения высокой культуры лечения и реабилитации!..

Писатель, трясясь от негодования и страха, суетливо консультировался с одним доброжелательным собутыльником, из вспомогательного персонала И в неизбывной тревоге тряс аргументом. Великое было облегчение дать себя, мнительного, убедить, что тот стишок – просто розыгрыш! Ничего не укорачивали, ничего, такой и был, неэпический.

Конечно, среди целителей процветает свой ведомственный юмор, своеобразный, а порой и отвратительный. Да, с запашком от известного зелья для растворения старых кишечных недоразумений, именно с ним. Медикусы эти любят писать бездарные стишата, со всякими преувеличениями, с всевозможными надуманными эпизодами. Только про него одного невесть что понаписали…

***

Ну, и постоянно появлялись обыденные, чисто хроникальные зарисовки, поскольку литератор мелькал везде, и сильно докапывался.

Психи с Локхартом вчера

Классно керосинили,

Самогон был до утра,

Оттого все синие!

Такие низменно-клизменные атаки, как будто не он лучший писатель… и поэт магической Британии! Надо будет им ответить маленькой поэмкой, сатирической, про магловский медицинский символ. Тот, где змея из большой рюмки спирт хлещет или, напротив, ядом спирт бодяжит…

Очень богатый образ, хорошо можно развернуть на мунговцев этих, шутников бездарных. Сметвик, поди, и не подозревают, как магловские целители над собой и больными этой змеёй с рюмкой шутят! И так глубоко, что даже неожиданно как-то, ведь всего лишь маглы…

Но вдруг на самом деле укоротили, да органы Морганы и кровь Мерлина! Пользуясь его временными поражениями в борьбе за трезвость, ведь эти медицинские ректификаты… Все они, вплоть до варварски денатурированного ректификата, и особенно этот, прежде неведомый ему, драконий полуректификат, не вполне медицинский, да… Но здесь употребляемый и ценимый! Да, все-все они чрезвычайно важны для него.

И для выздоровления важны, и для успокоения, и для успеха у прекрасного пола важны, когда ещё понемногу. И для творческих раскрепощений необходимы, в любых количествах…

Целители, не подозревая, какую душевную рану нанесли чувствительному поэту своей незамысловатой шуткой про якобы укорот, продолжали лелеять планы мести. Поэтому далее пошли атаки на величину и так далее, очень недостойные. Но пробирающие!

Пенис, пенис, очень вялый,

Что ж ты вьёшься на ветру?

Даже с очень-очень малым

Кошке будешь по нутру!

***

В ответ Гилдерой забрасывал своими пасквилями буквально всех, без передышки. Ответный соблазн применить к сочинителю сырую магию, и лишь частично светлой окраски, был велик. Но в итоге целители не решились поднимать нежелательный шум.

Локхарта хорошо помнили в народе, ждали новых книжек. Фанатки-посетительницы просачивались иногда целыми мелкими стайками, заваливая вахту напитками и прочими вкусностями-полезностями. Опять же клятву Гиппократу давали, лично, что, мол, не навреди пациенту сознательно, а иначе отсохнет всё…

Поэтому отвечали стихотворно, давили лимериками. Да только самовлюблённого романиста и поэта было не просто пронять.

Локхарт бодренько шаркал ногами,

Подгребал к ослепительной даме,

И ручонки свои

Размещал на груди,

Уверял, что растёт там, с годами.

***

Гилдерой из психушной палаты

Второй день надрывается матом:

Дескать, прямо впотайку

Заровняли все яйки,

Потому что целитель халатный!

***

Врачам сетовал наш Гилдерой,

Что оргазм какой-то смурной:

Третий день уж подряд

Распухает весь зад,

А проктолог смеётся, бухой!

Нет, заткнуть фонтан Локхарта было не под силу даже слаженному больничному коллективу. «Магия!» – плевались целители, пытаясь хотя бы уменьшить потоки клеветы. Атмосфера постепенно накалялась…

Гиппократ был куратором морга,

Слыл крутым постановщиком оргий:

Разбиваемся группами,

Развлекаемся с трупами…

Все участники были в восторге!

Против лимериков беллетриста Гиппократ не выстоял. Про морг этот… безобразие, он же пустой почти всегда! Какие группы трупов, увольте! Просто удобное помещение, обычно пустует, подходящее, чтобы собраться компанией, в тишине, когда под землю ничего не доносится, и оттуда не слышно… Ну хорошо ведь, всем хорошо! Нет, надо гадость написать…

Ну ладно, поработаем в этом направлении. Если кто-то пишет про битком набитый морг и прочую некрофилию, не зная реалий Мунго, то надо просветить пациента, не держать в пагубном неведении. А как-нибудь организовать ему экскурсию, чтобы всё нужное и показать! С подобающим юмором, значит, по-нашему, по-целительски…