24 августа в Мастерской управления «Сенеж» прошёл масштабный эксперимент на стыке нейронауки и искусства — событие, которое можно назвать одним из самых нестандартных за последнее время.

Что это был за эксперимент

В основе эксперимента лежала идея: можно ли объективно, на уровне физиологии, зафиксировать то, как искусство влияет на человека? Не через субъективные впечатления и отзывы, а через конкретные измеримые показатели работы мозга и организма.

Для этого участникам провели нейродиагностику и исследовали их психофизиологическую реакцию на восприятие художественных работ. Ключевая особенность — сами произведения искусства создавались не случайно, а с учётом знаний о нейрофизиологии и нейроданных, накопленных компанией Persona Talent. То есть художественные образы изначально проектировались так, чтобы вызывать определённый физиологический отклик у зрителя.

Автором художественных работ, представленных в рамках эксперимента, выступил художник Antonio Lebedef — представитель нового авангарда, чьи работы уже становились предметом обсуждения на других площадках Сенежа. В данном случае его искусство оказалось не только объектом эстетического восприятия, но и полноценным инструментом научного исследования.

Задача эксперимента

Главная цель, которую ставили перед собой организаторы, — оценка и валидация изменений нейрофизиологических показателей человека при взаимодействии с произведениями искусства. Иными словами, исследователей интересовало не «нравится — не нравится», а то, что происходит с мозгом и телом человека в момент контакта с художественным образом: какие зоны активизируются, как меняется эмоциональное и физиологическое состояние, можно ли говорить о предсказуемых и воспроизводимых реакциях.

Такой подход выводит разговор об искусстве из плоскости чистой субъективной оценки в плоскость измеримых данных — а значит, потенциально открывает возможность осознанно проектировать художественные произведения под конкретные задачи: снижение тревожности, повышение концентрации, стимуляцию креативного мышления и так далее.

Технологии: нейрогарнитуры NeuroPlay

Для регистрации и анализа нейрофизиологических данных участников эксперимента использовались нейрогарнитуры NeuroPlay компании «Нейроботикс» — одного из известных российских разработчиков в области нейротехнологий. Устройства фиксировали электрическую активность мозга участников в момент восприятия произведений искусства, что позволило перевести субъективный опыт зрителя в объективные, поддающиеся анализу данные.

Кто стоял за экспериментом

Организатором и идейным вдохновителем эксперимента выступил Владимир Козлов — совместно с командой компании Persona Talent, которая специализируется на работе с нейроданными и психофизиологией человека. Именно синтез их научной экспертизы и художественного видения Antonio Lebedef позволил провести исследование, в котором искусство и наука не просто соседствуют, а работают в одной связке — на общий результат.

Почему это важно

Подобные эксперименты на площадке Сенежа — не просто демонстрация технологий или художественного таланта. Это попытка нащупать новый язык, на котором могут разговаривать между собой наука, искусство . Если реакцию человека на произведение искусства можно измерить и предсказать, значит, этот инструмент потенциально применим гораздо шире — от корпоративной среды и обучения до работы с командами, где важно снижать стресс, повышать вовлечённость и стимулировать нестандартное мышление.

Эксперимент 24 августа стал ещё одним подтверждением того, что границы между дисциплинами стираются: художник Antonio Lebedef, учёные и разработчики нейротехнологий, а также команда Persona Talent во главе с Владимиром Козловым показали, что искусство будущего может создаваться не вопреки науке, а вместе с ней.

14 августа 2026 года в Токио умерла Яёи Кусама. Ей было 97 лет.

Даже если вы далеки от современного искусства, её работы наверняка видели. Комнаты, которые словно продолжаются бесконечно. Стены, полы и предметы в точках. Пространства, где один и тот же узор постепенно захватывает всё вокруг.

Сегодня этот горошек воспринимается почти как фирменный знак Кусамы. Но я бы не начинала её историю с узнаваемости. Намного интереснее посмотреть, откуда этот образ появился и почему художница возвращалась к нему десятилетиями.

Рисование ей сначала запрещали

Яёи Кусама родилась 22 марта 1929 года в Мацумото, в префектуре Нагано.

С детства она страдала от галлюцинаций и навязчивых мыслей. Психиатр рекомендовал ей регулярно рисовать.

Дома при этом происходило обратное.

Мать не хотела, чтобы дочь становилась художницей. Она выбрасывала её рисунки, а когда Кусаме было десять лет, выбросила краски и кисти.

То есть мы с вами видим довольно странную ситуацию: врач говорит ребёнку, что рисование ему помогает, а дома именно рисовать ему и запрещают.

Кусама всё равно продолжила.

Важно понимать, что её психические заболевания не были частью красивой легенды, придуманной уже после успеха. Большую часть жизни она действительно от них страдала.

Я бы здесь не романтизировала рисование как чудесное спасение. Оно не отменяло болезнь. Но давало ей способ переводить часть переживаемого в изображение.

Цветы начали заполнять всё пространство

Один из самых известных мотивов Кусамы вырос прямо из её галлюцинаций.

Она рассказывала, как смотрела на скатерть с красными цветами, а потом увидела тот же рисунок уже вокруг себя.

Я посмотрела на скатерть в красный цветочек, подняла глаза и увидела те же цветы на потолке, окнах, стенах, на своём теле и во вселенной.

Узор словно переставал заканчиваться на ткани. Он распространялся дальше и дальше, пока сама Кусама не начинала чувствовать, что растворяется в бесконечности.

Именно отсюда появились её горошек и «сети бесконечности».

Позже она будет переносить повтор на холсты, стены, полы, предметы и тела обнажённых ассистентов.

На самом деле здесь и появляется главный принцип её искусства.

Не просто точка.

А повтор.

Накопление.

Ощущение, что один элемент способен захватить всё пространство.

Кусама называла себя «навязчивой художницей». И, в общем-то, это очень точное описание того, как она работала.

Горошек появился не сразу

В 1948 году Кусама поступила в Киотскую городскую школу искусств и ремёсел.

Она проучилась там год и начинала с традиционной японской живописи нихонга.

Потом ушла в абстракцию.

Та Кусама, которую мы с вами сегодня узнаём с первого взгляда, складывалась постепенно.

Мне кажется, этот момент особенно полезен, потому что зрелого художника мы всегда видим задним числом.

Перед нами уже готовый язык, и кажется, что автор однажды просто нашёл его.

Но сначала была традиционная живопись.

Потом абстракция.

Потом поиск формы для тех образов, которые преследовали её ещё в детстве.

Позже Кусама будет заниматься живописью, коллажами, мягкими скульптурами, перформансами и инсталляциями.

То есть менялись и техника, и масштаб, и само пространство работы.

А внутренний принцип оставался.

Всё изменилось после одного письма

В юности Кусама увидела репродукции работ Джорджии О’Кифф.

И решила ей написать.

О’Кифф ответила.

Началась переписка.

Я бы здесь обратила внимание не на романтичность этой истории, а на действие самой Кусамы. Она не ждала знакомства, а вышла на контакт сама.

Позже именно О’Кифф советует ей ехать в США.

Когда Кусама принимает решение уехать, мать даёт ей конверт с миллионом иен и говорит больше не переступать порог дома.

Художница берёт с собой двести рисунков.

Остальные уничтожает.

В 1957 году она приезжает в Сиэтл. Там проходит небольшая выставка в галерее Зоэ Дюсанн.

В 1958 году Кусама перебирается в Нью-Йорк.

То есть письмо не привело к мгновенному успеху.

Оно просто стало первым звеном в цепочке: контакт, совет, переезд, новая среда.

Нью-Йорк оказался совсем не красивой легендой

Сегодня фраза «художница переехала в Нью-Йорк» легко звучит как начало готовой истории успеха.

У Кусамы всё выглядело куда прозаичнее.

Она жила в квартире без отопления.

Денег едва хватало на краски.

В холодные ночи вставала и начинала работать, чтобы согреться.

Будущая самая дорогая художница в этот момент ещё просто пыталась продолжать рисовать.

Я бы не делала из этой бедности красивый сюжет.

Нищета не делает художника сильнее и ничего не гарантирует.

Но именно этот период хорошо показывает расстояние между началом профессионального пути и тем образом Кусамы, который мы знаем сегодня.

Уитни сказал нет

Есть эпизод, который сейчас звучит почти неправдоподобно.

Кусама решила показать работу Музею Уитни.

Картина была выше её самой.

Она пронесла её через сорок кварталов Манхэттена.

И получила отказ.

Музей просто не принял работу.

И вот здесь, мне кажется, важно понимать масштаб одного отказа.

Он не стал концом.

Но и не был каким-то особым знаком будущего успеха.

Это нормально. Художник может потратить огромное количество сил на одну попытку и услышать «нет».

Один ответ конкретной институции не описывает всю карьеру.

Кусама продолжила работать.

А параллельно продолжали складываться другие связи.

Джорджия О’Кифф познакомила её с арт-дилером Эдит Герберт. Та несколько лет была для художницы финансовой опорой.

То есть пока одна институция отказывает, в другой части профессиональной среды появляется человек, который помогает ей продолжать работу.

Потом её начали замечать

В 1959 году у Кусамы состоялась первая персональная выставка в Нью-Йорке, в «Галерее Брата».

О её работах высоко отозвался Дональд Джадд.

Она сблизилась с Джозефом Корнеллом и вошла в пацифистскую контркультуру.

А в 1962 году приняла участие в международной групповой выставке Nul (Zero) в Амстердамском городском музее.

Она была единственной женщиной среди участников.

Признание собиралось не одним большим событием, а постепенно.

Сиэтл.

Нью-Йорк.

Отказ Уитни.

Поддержка дилера.

Персональная выставка.

Профессиональное окружение.

Международный групповой проект.

Мы с вами часто читаем такие биографии уже после того, как всё произошло, и поэтому последовательность кажется почти логичной.

Но Кусама внутри каждого этапа не знала, что будет следующим.

В этом смысле никакой готовой лестницы у неё не было.

Её язык оказался сильнее одного медиума

Кусама не оставалась только в живописи.

Она работала с коллажами.

Создавала мягкие скульптуры.

Делала перформансы.

Строила инсталляции.

Но один и тот же художник считывался даже тогда, когда форма работы радикально менялась.

Почему?

Потому что повтор был не украшением.

Горошек не просто накладывался на разные поверхности.

Он продолжал ту же внутреннюю логику.

Кусама могла менять медиум, но не начинала каждый раз с нуля.

Я бы сказала, что именно здесь и появляется настоящий художественный язык.

Не тогда, когда все работы выглядят одинаково.

А когда разные работы всё равно связаны одним способом думать.

Christie’s появляется через десятилетия

12 ноября 2008 года работа Яёи Кусамы была продана на Christie’s за 5 100 000 долларов.

На тот момент это был рекорд для живущей художницы.

Кусама стала самой дорогой художницей своего времени в этом смысле спустя десятилетия после первых американских выставок.

И тут очень хочется поставить рядом две картинки.

В одной денег почти не хватает на краски.

В другой работа стоит 5,1 миллиона долларов.

Получается эффектный контраст.

Но я бы всё-таки смотрела не на эти две точки, а на расстояние между ними.

Потому что внутри этого расстояния находится почти вся профессиональная жизнь.

Выставки.

Новые контакты.

Работа в разных медиумах.

Международный контекст.

Десятилетия повторения одного художественного принципа.

Аукционный рекорд не объясняет этот путь.

Он просто показывает, насколько сильно к 2008 году изменилось положение работ Кусамы внутри арт-рынка.

Болезнь никуда не исчезала

Большую часть жизни Кусама страдала психическими заболеваниями.

И успех этого не отменил.

Поэтому я бы точно не пересказывала её жизнь как историю о том, как болезнь превратилась в талант и всё закончилось хорошо.

Не закончилось.

Такой простой формулы здесь нет.

Психическое заболевание оставалось частью её жизни.

А искусство оставалось способом работать с частью того, что она переживала.

То есть горошек не «вылечил» Кусаму.

Он стал языком.

И это, на самом деле, гораздо точнее.

Что мне кажется главным в этой истории

Яёи Кусама умерла 14 августа 2026 года в Токио.

Ей было 97 лет.

Сегодня можно запомнить её по инсталляциям.

По горошку.

По аукционному рекорду.

Я бы добавила к этому ещё несколько совсем других эпизодов.

Девочке выбрасывают краски.

Она всё равно рисует.

Пишет письмо художнице на другом континенте.

Уезжает в США с двумястами рисунками.

Живёт без отопления.

Несёт огромную картину через сорок кварталов.

Получает отказ.

Продолжает работать.

Постепенно оказывается внутри профессиональной среды.

А через десятилетия одна её работа продаётся на Christie’s за 5,1 миллиона долларов.

Для меня здесь главный вывод не в том, что нужно просто верить в себя.

Не каждый отказ заканчивается признанием.

Не каждый художник становится самым дорогим.

И страдание точно не является обязательным условием большого искусства.

Но одна вещь действительно остаётся.

Отдельный момент очень редко равен всей траектории.

То, что сегодня выглядит как окончательный отказ, через годы может оказаться всего одной строчкой в длинной биографии.

И то, что сегодня кажется просто странным повторяющимся образом, может со временем стать полноценным художественным языком, если автор действительно продолжает его исследовать.

А что в истории Яёи Кусамы удивило вас сильнее всего: происхождение горошка, письмо О’Кифф, отказ Уитни или рекорд Christie’s?

Больше про современное искусство, опен-коллы, резиденции и конкурсы для художников публикуем в Telegram-канале «Your art muse»: условия участия в ярмарках, ответы на ваши вопросы и главные события арт-мира. Подписывайтесь — всё для того, чтобы построить карьеру художника в современном искусстве.

https://t.me/+u7yYz1g_A_YwNGEy

https://max.ru/your_art_muse

Крикнула "хочу подраться",

Не успел остановиться,

Ты мне двинула ногой,

"Стой!" Кричал я без надежды,

"Где теперь наша одежда?"

"Там же" Крикнула ты прежде,

Чем расправиться со мной,

-"Спой?" Спросила ты зачем-то,

-"Ты всегда так? Когда с кем-то?"

-".. нет" Сказала ты цементно,

-"ладно, но сюжет любой!"

"Край безумных и желанных,

Рай счастливых и не жадных,

Мир порядочных и нежных,

Тир для хищных, очень важных,"

"Двор бетонных коробов,

Не бывает там коров,

Каждый там весьма суров,

Двор из ссор и там же сор

"Город гор,

А горы рода,

Роды Гора в коридоре,

И дорога там до рога,

Или все-же дорога... "