Часть 18, Часть 17, Часть 16, Часть 15, Часть 14, Часть 13, Часть 12, Часть 11, Часть 10, Часть 9, Часть 8, Часть 7, Часть 6, Часть 5, Часть 4, Часть 3, Часть 2, Часть 1, Пролог
База Псов Войны встретила исследовательскую группу Федерации тишиной. После штурма прошло чуть больше суток, и запах гари ещё витал над руинами, смешиваясь с запахом крови и разложения. Учёные в белых халатах, прибывшие на двух грузовиках в сопровождении отделения тяжёлой пехоты, старались не смотреть на тела, которые ещё не успели убрать. Санитарные команды работали, но масштаб побоища был слишком велик.
Старшим научной группы был профессор Сахаров — невысокий, сухощавый мужчина лет пятидесяти, с острым взглядом и привычкой постоянно поправлять очки на переносице, был одним из немногих учёных, переживших войну и сохранивших не только знания, но и страсть к исследованиям. Его команда состояла из восьми человек: биохимики, генетики, инженеры и один врач. Все они прошли через ужасы пустошей, но то, что они увидели в бункере Псов, заставило побледнеть даже самых опытных.
Первые часы ушли на осмотр верхних уровней. Лаборатории, палаты, камеры — всё было перевёрнуто или уничтожено, но самое ценное находилось глубже. На четвёртом уровне, там, где когда-то стоял резервуар с конгломератом, уцелела комната с архивом. Взрыв уничтожил большую часть оборудования, но в дальнем углу, за стеллажами, уцелел компьютерный терминал. Он был покрыт слоем пыли и копоти, но когда инженер подключил к нему переносной генератор, экран мигнул и загорелся.
— Он работает, — выдохнул профессор Сахаров. — Просто удивительно...
Терминал оказался сервером, на котором хранились исследовательские журналы. Файлы были датированы и систематизированы, и когда Сахаров открыл первый, он понял, что перед ним — полная история исследований местных учёных, от первых дней до последней записи.
«Сегодня состоялось открытие института. Официально мы называемся „Федеральный центр биологической адаптации“, но среди своих ходит другое название — „Прометей“. Проект засекречен настолько, что даже не все сотрудники знают, чем мы занимаемся на самом деле. Наша цель — создать универсальное средство, которое позволит флоре, а затем и фауне адаптироваться к любым условиям. Радиация, химическое заражение, климатические катастрофы — всё это перестанет быть угрозой для экосистем, если мы сможем ускорить естественный отбор. Начинаем с растений — они проще, их ДНК пластичнее, и результаты можно будет увидеть быстрее. Это будет новая эра: леса, которые выживают в пустыне, злаки, которые растут на засолённой почве, деревья, которые очищают воздух от радиации, а потом, когда мы отладим механизм, можно будет взяться и за животных. Директор института, академик Озёрский, говорит, что через десять лет мы забудем о вымирании видов. Мне хочется верить, что он прав.»
Сахаров прокрутил файл вниз.
«Первые успехи. Мы обработали экспериментальным штаммом вируса-носителя семена пшеницы и саженцы сосны. Результаты превзошли все ожидания. Пшеница дала всходы на почве с повышенной кислотностью, где обычные злаки погибли бы за неделю. Сосна выдержала дозу радиации, которая убила бы обычное дерево. Мы сделали это. Мы научились ускорять адаптацию растений. Озёрский ликует — он говорит, что это прорыв, который спасёт человечество от голода, но я требую дополнительных испытаний. Вирус нестабилен, и мы ещё не знаем, как он поведёт себя в долгосрочной перспективе. Озёрский недоволен — он хочет ускорить процесс, чтобы перейти к животным. Я напоминаю ему, что торопиться нельзя. Он отмахивается.»
«Вирус мутировал. Это уже не тот штамм, который мы синтезировали. Он изменил структуру, приобрёл новые свойства. Растение, которое мы считали здоровым, начало проявлять негативные свойства — его корни выделяли кислоту, которая разъедала всё вокруг. Оно умерло через сутки — разложилось, но перед этим заразились другие образцы в оранжерее. Мы изолировали сектор, провели дезинфекцию, но я боюсь, что это только начало. Озёрский говорит, что это естественный процесс, что вирус должен адаптироваться, и что мы должны продолжать. Я не уверен. Мы работаем с огнём, и этот огонь может сжечь нас всех.»
«Кажется мы научились контролировать мутации. Вирус больше не убивает носителя — он его изменяет. Мы создали стабильный штамм, который можно вводить растениям и животным. Уже есть первые результаты: кукуруза, которую мы обработали сывороткой, растёт на засолённой почве, а кролики, получившие инъекцию, выживают при дозах радиации, которые убили бы обычных животных. Мы сделали это. Мы победили — смогли обуздать эволюцию, и теперь человечеству не будет страшен голод, уж это точно. Озёрский плакал, когда подписывал акт о завершении испытаний. Он сказал, что это величайший день в истории науки. Я хочу верить, что он прав.»
«Проблемы. Животные, которые прошли серию экспериментов, начали меняться. Не физически — их тела остались в норме, но их поведение... они стали другими. Агрессивными, жестокими, лишёнными страха. Один из кроликов, которого мы держали в виварии, вырвался и напал на лаборанта: бедняге пришлось накладывать швы на лицо и руки. Самец крысы, каким-то образом перегрыз прутья клетки и сбежал в вентиляцию. Мы поймали его только через неделю. Озёрский списывает это на побочные эффекты, но я вижу, что происходит. Мы изменили не только тела — мы изменили инстинкты. Мы создали монстров, а теперь пытаемся сделать вид, что всё под контролем.»
«Всё готово к массовому производству. Озёрский хочет запустить программу по адаптации сельскохозяйственных культур в следующем году. Он говорит, что это спасёт мир от голода. Я больше не верю ему. Эксперименты показали, что вирус нестабилен. У одного из подопытных животных начался процесс деградации тканей, который мы не можем остановить. Его тело буквально пожирает само себя. Мы держим его в изоляции, но я знаю, что это лишь вопрос времени. Если вирус вырвется... даже не хочу думать об этом. Если это случится, мы все пожалеем, что родились. Я подал рапорт об увольнении, но Озёрский отказал. Он сказал, что мы слишком близки к цели, чтобы останавливаться. Я остался, но я боюсь.»
«Всё кончено. Сегодня началась война. Мы слышали сирены, видели вспышки на горизонте. Институт — стратегический объект, нас бомбят. Ракета попала в восточное крыло. Прямое попадание в подвальное хранилище. Контейнер с вирусом повреждён. Вирус теперь в воздухе. Мы не знаем, что будет дальше. Он не действует на людей — наша ДНК слишком сложна, слишком защищена, но он действует на всё остальное. Животные, растения — они начнут мутировать, и делать это быстро, необратимо и непредсказуемо. Мы выпустили на свободу ускоритель эволюции, и теперь он будет работать без нас. Мы создали ад, а сами спрятались от него под землей. Прости нас, Господи, это всё мы.»
Сахаров откинулся на спинку кресла. Его руки дрожали. Он посмотрел на своих коллег, и в их глазах было то же, что и у него — смесь ужаса, отвращения и какого-то странного, горького понимания.
— Значит, вот как это началось, — тихо произнёс он. — Не бомбы и не радиация, а мы сами. Мы создали вирус, который изменил мир, а война лишь выпустила его на свободу.
Он вернулся к записям. Следующие файлы были датированы уже послевоенным временем.
«Мы выжили. Нас осталось семеро. Все — бывшие сотрудники института, которые успели спрятаться в бомбоубежище до того, как война уничтожила нашу цивилизацию. Мы не знаем, что творится снаружи: радио молчит, города, скорее всего, превратились в руины. Мы выбрались на поверхность месяц назад и увидели то, что сотворили. Мутанты повсюду: растения, которые двигаются, животные, которые охотятся на людей. Мы хотели улучшить природу, а вместо этого создали новый мир, в котором человеку нет места. Надо отдать должное нашему творению: природа приобазилась и адаптировалась к новым условиям очень быстро.
Мы не сдаёмся. Мы нашли военную базу с сохранившимся гарнизоном. Там есть бункер, оборудование, запасы. Мы решили остаться. Мы продолжим исследования. Мы найдём способ исправить то, что натворили, или умрём, пытаясь.»
«Мы хорошо обосновались на базе. Военные, которые здесь остались, сначала отнеслись к нам настороженно, но мы убедили их, что ищем способ спасти мир. Мы рассказали им о вирусе, о мутациях, о том, что человечество на грани вымирания. Мы сказали, что работаем над средством, которое остановит мутации и вернёт миру порядок. Они поверили. Они дали нам лаборатории, оборудование, материалы. Мы стали для них надеждой. Мы стали для них спасителями.
Но нам нужны не все. Среди военных были старики, больные, раненые — те, кто уже не мог держать оружие. Они стали первым материалом. Мы говорили им, что проводим медицинские обследования, что ищем способ вылечить их от лучевой болезни. Они соглашались. Они верили нам, а мы вводили им то, что только приближало их участь.
Тела тех, кто умер, мы сжигали, а молодых, сильных, здоровых мы оставляли. Они стали нашими руками и глазами. Нашими псами. Мы назвали их Псами Войны. Мы отбирали только физически крепких мужчин — тех, кто мог выдержать нагрузку, кто был легко управляем, кто не задавал вопросов. Старикам здесь не место. Все, кто переставал соответствовать стандартам, отправлялись в лаборатории. На эксперименты. На смерть.»
«Прошло два года с тех пор, как мы здесь обустроились. База дала нам защиту, но не дала ответов. Мы пытались понять, как остановить вирус, но безуспешно. Однако мы нашли кое-что другое. В лабораториях базы сохранились довоенные разработки по нейротехнологиям. Мы изучили их и поняли: это наш шанс. Если мы сможем создать устройство, которое позволит управлять сознанием, мы сможем контролировать тех, кто остался на базе. Солдаты, которые пережили войну, всё равно не протянут долго без нашей помощи. Мы дадим им цель. Мы дадим им смысл, в который они будут истово верить.
Это займёт время, но у нас оно есть в избытке. Пока есть.»
«Нейротранслятор готов. Первый прототип. Мы протестировали его на добровольце из числа солдат — молодом парне, который всё равно умирал от лучевой болезни. Он согласился. Мы подключили к нему передатчик, и... это сработало. Он больше не чувствует боли, выполняет любые команды. Он стал первым из наших настоящих Псов Войны.
Я знаю, что это не этично, но у нас нет выбора. Мы должны выжить, и должны продолжить работу. Если для этого придётся подчинить себе несколько десятков солдат — что ж, такова цена. Ставки слишком высоки, а цель оправдывает любые средства.»
«Сегодня мы получили то, что искали много лет. Псы нашли руины института. Он был разрушен, но подвальные уровни уцелели. Там, в старых сейфах, они обнаружили архив — все записи, все исследования, всё, что уцелело после войны. Мы отправили Псов, и они выполнили приказ. Они всегда выполняют приказы. Теперь у нас есть все записи института. Всё, что нужно, чтобы понять, как вирус можно модифицировать, как его можно использовать.
Мы знаем, что вирус не действует на людей. Это одновременно и проклятие, и благословение. Проклятие — потому что мы не можем использовать его, чтобы изменить себя. Благословение — потому что человечество всё ещё существует, не тронутое мутациями, но мы не собираемся останавливаться. Мы можем создать новый штамм. Штамм, который подействует на людей. Мы можем ускорить эволюцию человека так же, как ускорили эволюцию животных. Мы можем создать людей, которые будут сильнее, выносливее, умнее. Тех, кто сможет жить в этом аду и построить новый мир, если у нас не получится изменить существующий.
Мы заложили в головы всем Псам задачу по сбору и сохранению любых технологий, которые они смогут найти и получить. Для того что мы планируем делать нужно много ресурсов, а значит, нам пригодятся любые знания, любая техника и электроника, препараты, реагенты, припасы. Исследования и эксперименты требуют не меньше чем война, а подчас и ещё больше. Мы должны быть готовы.»
«Пустить эволюцию вспять не выйдет. Тот мир, в котором мы живем — теперь останется таким навсегда. Однако с людьми у нас есть первые успехи. Мы создали сыворотку, которая воздействует на человеческий организм. Пока это только начало, но опыты показывают, что подопытные становятся сильнее, но и агрессивнее. Их тела меняются. Они не мутируют, как животные, но что-то в них меняется. Они становятся... другими. Это не совсем то, чего мы хотели, но это шаг вперёд.
Поначалу нам было тяжело. Псы приводили людей — пленников, бродяг, тех, кто забредал слишком далеко в пустоши. Мы видели их лица, разговаривали с ними. Мы говорили себе, что это необходимо, что это ради великой цели, но с каждым разом становилось всё легче. Мы перестали спрашивать о том кто они и откуда. Мы перестали смотреть им в глаза. Мы просто брали то, что нам давали, и делали свою работу.
Теперь мы уже не задаёмся вопросом, откуда берутся подопытные. Мы просто требуем больше, ещё больше, и наши Псы приводят. Они всегда приносят.
Мы стареем. Нам всем уже за шестьдесят, а некоторым — под семьдесят. И мы понимаем, что можем не успеть завершить работу. Нужно что-то другое. Что-то, что позволит нам жить дольше, или, по крайней мере, сохранить наш разум после смерти тела.»
«Мы нашли способ — слияние сознаний. Мы можем объединить наш разум в единый конгломерат, используя нейротранслятор как основу. Это будет не просто симбиоз — это будет новое существо, которое будет думать, чувствовать и помнить как мы, но при этом будет свободно от ограничений стареющего тела. Мы сможем продолжить работу. Мы сможем завершить то, что начали.
Мы уже начали подготовку. Осталось несколько лет, чтобы довести технологию до конца, но мы успеем. Мы должны успеть.»
«Мы стали единым. Мы больше не люди. Мы — нечто большее. Конгломерат разумов, слитых воедино. Мы контролируем базу, контролируем солдат, контролируем всё, но мы всё ещё помним, кем были, и мы всё ещё хотим завершить работу. Мы создадим новых людей — тех, кто будет сильнее, выносливее, умнее. Тех, кто сможет жить в этом аду и построить новый мир. Мы уже нашли первых женщин, которые станут вынашивать наших детей. Мы дадим им новую жизнь. Жизнь, которая начнётся после нас. Мы — Прометей. Мы принесли огонь. И мы не позволим ему погаснуть.»
«Провал. Первый эксперимент с новым, усовершенствованным штаммом на человеке закончился катастрофой. Подопытный — мужчина, примерно сорока лет, пойманный Псами в пустошах, — был заражён модифицированным вирусом. Через час после инъекции начались конвульсии. Через два — его кожа начала покрываться тёмными наростами, похожими на кору. Через три — он перестал быть человеком.
Его тело вытянулось, конечности удлинились, пальцы срослись в подобие клешней. Голова деформировалась, череп раздался в стороны, и на месте лица осталась только щель, усеянная мелкими зубами. Он не умер, а продолжал жить — если это можно назвать жизнью. Он бился о стены камеры, издавая звуки, которые не мог издавать человек. Мы усыпили его и поместили в клетку. Он стал первым из экспонатов нашего зверинца.
Интеллект полностью деградировал. Он не узнаёт людей, не реагирует на команды, не проявляет никаких признаков разума. Только инстинкты и агрессия. Только голод. Это не то, чего мы хотели.»
«Каждый новый подопытный — новая неудача, но и новые данные. Вирус никак не удаётся стабилизировать. Он изменяет тела, но разрушает разум. Мы получили десятки мутантов: одни покрыты костяными наростами, другие отрастили щупальца, третьи превратились в бесформенные комки плоти, которые всё ещё живы и всё ещё страдают.
Один из них — существо, которое мы называем „Ком“. Его тело — это комок мышц, стоящий на четырёх конечностях, которые похожих на руки. Голова — слабое подобие человеческой — крепится к телу длинной шеей, а на месте рта растут десятки мускулистых отростков. Он не говорит, не думает, только жрёт и спит. Мы держим его в клетке вместе с другими.
Другой — „Хват“. У него вместо рук костяные клешни, а спина покрыта длинными щупальцами, которые он использует, чтобы хватать всё, что движется. Он агрессивен, но предсказуем. Нейротранслятор подавляет его волю, однако приходится приходится периодически изменять силу воздействия.
Главная проблема — интеллект. Все они деградируют до уровня животных. Никакой речи, никакого сознания. Только инстинкты. Мы пытались стабилизировать вирус, но пока безуспешно. Каждый новый штамм даёт всё более уродливые результаты.»
«Прогресс. После сотен неудач мы получили двух подопытных, которые не потеряли разум полностью. Их зовут Горк и Морк — имена им дали мы, и, похоже, им это нравится. Они не помнят, кем были, их интеллект остановился на уровне пятилетнего ребёнка, но они умеют говорить, понимают команды хоть все это и на очень примитивном уровне, будто они дикари из пещеры.
Их кожа стала зеленовато-жёлтой, мышцы гипертрофированы, рост — около двух с половиной метров. Они сильны, выносливы, но, что самое главное, управляемы. Нейротранслятор подавляет их волю полностью. Они подчиняются любой команде, не задавая вопросов. Мы используем их как рабочий персонал для выполнения простейших задач: уборка, переноска тяжестей, помощь в простейших бытовых вопросах.
Они неуклюжие, мелкая моторика развита слабо, и без постоянного воздействия на разум становятся агрессивными, проявляют склонность к каннибализму, но это все мелочи, ведь их физические данные выше всех наших ожиданий. Регенерация очень быстрая, практически полная невосприимчивость к воздействию радиации, они отлично себя чувствуют в температурном диапазоне от -30 до +50 градусов Цельсия. У обоих полностью отсутствует чувство страха, что скорее минус, ведь инстинкт самосохранения у них также не срабатывает. Можно с уверенностью сказать, что мы на верном пути, и скоро сможем достичь своей цели.
Мы продолжаем работу. Если мы сможем стабилизировать вирус, если сможем сохранить интеллект на более высоком уровне, мы создадим новое поколение людей. Тех, кто унаследует землю, тех, кто заменит слабых и несовершенных. Это будут новые сверхлюди, а с мутантами будет наконец покончено.»
«Эксперименты продолжаются. Горк и Морк пока — наши главные успехи, но они лишь первый шаг. Мы создали ещё несколько мутантов с сохранённым интеллектом, но их уровень всё ещё низок. Они не могут учиться, не могут развиваться и остаются на уровне пятилетних детей, сколько бы времени ни прошло. Мы используем их как рабочую силу. Они копают, носят, убирают. Они не жалуются, не устают, не задают вопросов, ведь нейротранслятор держит их в узде, но мы не останавливаемся и ищем способ поднять их интеллект.
Особую проблему представляют дети. Мы пытались использовать женщин как инкубаторы — вводили им вирус на ранних сроках беременности, надеясь, что дети родятся адаптированными. Результаты ужасны. Дети рождаются с чудовищными мутациями. Некоторые — с дополнительными конечностями, другие — с деформированными черепами, третьи — с полностью нечеловеческими телами. Они не могут говорить, не могут учиться, не могут контролировать себя. Двое новорождённых убили своих матерей прямо во время родов — разорвали их изнутри. Мы были вынуждены утилизировать всех. Работать со взрослыми людьми проще: их организм уже сформирован, вирус действует предсказуемее, и если что-то идёт не так, мы можем хотя бы понять, что именно пошло не так. С эмбрионами мы работаем вслепую. Мы прекратили эксперименты на беременных. Женщины теперь используются только как инкубаторы для нашей плоти.»
«Все встало на свои места. Мы все это время бились в стену, хотя дверь была совсем рядом. Фоновое излучение, которое до сих пор сохраняется на всей территории Земли, с различной степенью интенсивности влияет на ДНК всех живых существ. ДНК людей с пустошей повреждены. Мы разрабатывали наш вирус опираясь на чистую ДНК человека довоенного образца. Когда мы пытаемся улучшить ДНК современного человека, происходит сбой и алгоритм, который был выстроен идеально, как генетическая симфония, ломается. Вирус вместо того чтобы аккуратно встраивать необходимые элементы в этот конструктор, начинает его деформировать. Процессы начинают работать неправильно, и мы получаем измененных уродов, вместо сверхчеловека. Мы должны все исправить. Как мы могли быть так слепы.»
«Федерация. Они всё испортили. Мы знали, что рано или поздно они придут. Сборище надменных бюрократов и недалеких выскочек, которые паразитируют на руинах, как опарыши копошась в туше дохлой коровы. Эти дуболомы все испортят. У нас нет ресурсов для войны с таким противником. Псы хороши, обучены, но их мало. Федерация задавит нас числом, к тому же они располагают ресурсами, в которых мы ограничены. Наше оборудование еще ни разу не тестировалось при такой нагрузке, если у всех наших подопечных будет расти уровень стресса в боевых условиях, то мощностей может не хватить, и мы можем потерять контроль.»
Битва у заставы «Доблесть» — это начало конца. Мы потеряли большую часть наших Псов. Мы потеряли Воронина. Мы потеряли контроль над ситуацией. Федерация не понимает, что мы делаем. Они увидят только монстров, только уродов, только клетки. Они не в состоянии понять главного. Они не видят будущего. Их узколобые руководители не понимают, что цель действительно оправдывает средства, что мораль осталась далеко в прошлом, в тот день, когда бомбы разорвали её в клочья.
Мы должны передать все наработки на резервный объект. У нас есть все возможности, у нас есть люди, у нас есть время. Мы продолжим работу, должны, обязаны. Мы завершим то, что начали, и не позволим нас остановить всяким выродкам с загрязненным генокодом.
Это последняя запись. Если кто-то найдёт этот терминал, знайте: мы просто хотели спасти мир. Мы просто хотели сделать его лучше, хотели выжить. И мы сделаем это. Наше коллективное сознание будет отправлено на резервный объект, и мы восстанем из пепла, чтобы человечество смогло расправить плечи. Мы — Прометей. Мы принесли огонь, и мы не позволим ему погаснуть.»
Последний файл был поврежден. В нём не было слов — только набор цифр, графиков и схем, которые Сахаров не смог расшифровать сразу, но даже без расшифровки было ясно: конгломерат продолжал работать над вирусом до самого конца, и даже после смерти не собирался останавливаться.
Сахаров закрыл терминал. Его руки дрожали.
— Значит, Воронин не был сумасшедшим, — тихо сказал один из биохимиков. — Он просто следовал приказу. Приказу тех, кто уже перестал быть людьми.
— Он знал, — кивнул Сахаров. — Знал и молчал. Потому что верил в их миссию, а может, и сам был уже стал не совсем человеком. Нужно будет проверить его, когда вернёмся в Мулино.
Исследовательская группа поднялась на поверхность. На воздухе, под утренним солнцем, всё это казалось ещё более жутким. База Псов, разрушенная, сожжённая, лежала перед ним, и в её руинах скрывалась правда, которую человечество должно было узнать.
Сахаров приказал развернуть полевую радиостанцию и связаться с начальником разведки. Ответ пришёл через несколько минут. Голос Погребняка, усиленный помехами, звучал сухо и отрывисто — он был на ГЭС, и там тоже хватало проблем.
— Профессор, у меня мало времени. Говорите коротко.
— Товарищ полковник, — начал Сахаров, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы закончили первичный анализ материалов, найденных в бункере Псов. Это... это меняет всё. Мутанты появились не из-за радиации. Это вирус. Искусственно созданный до войны в Федеральном центре биологической адаптации. Война лишь выпустила его на свободу, и этот вирус всё ещё активен.
В динамике повисла пауза. Потом Погребняк ответил, и в его голосе не было ни удивления, ни паники — только холодная, сосредоточенная злость.
Сахаров рассказал всё. О проекте, вирусе, о выживших учёных, которые пришли на базу под предлогом спасения мира, а на самом деле искали способ продолжить свои эксперименты. Рассказал об исследованиях и экспериментах, и о последней записи, в которой говорилось о резервном объекте.
Погребняк слушал молча. Когда Сахаров закончил, он выдержал долгую паузу, и когда заговорил, его голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость человека, который только что узнал, что мир, в котором он живёт, начал выглядеть немного иначе.
— Значит, всё, что мы делали, — это лишь верхушка айсберга. Мы боролись с последствиями, но не с причиной. Теперь причина известна. Есть резервный объект, и мы должны найти его. Мы должны остановить то, что делают эти безумцы, и использовать их наработки, чтобы попытаться остановить все это. Вернуть миру его первозданный вид.
— Что вы будете делать? — спросил Сахаров.
— То, что должен. Я передам ваш доклад Совету. Готовьте свою команду и возвращайтесь в Мулино. Чем быстрее Совет узнает правду, тем быстрее мы начнём действовать.
— Вас понял, товарищ полковник, — ответил Сахаров. — Разрешите... — Погребняк услышал, как из динамика донеслись выстрелы, крики и какой-то нечеловеческий рёв. — Чёрт, у нас проблемы! Они... Почему они живы?! Бегите!
Горк и Морк регенерировали. Они вылезли из пластиковых мешков, в которые их упаковала бригада зачистки, и набросились на ближайших солдат. Они ревели и крушили, бросаясь на людей, которые были совершенно не готовы, что за их спинами окажутся свирепые мутанты. Лишь спустя минуту стрельбы и паники их снова удалось уложить, но до этого момента они успели убить семерых, попутно покалечив еще троих человек.
— Боже! У этих тварей есть просто невероятный потенциал. Думаю, что даже их создатели не догадывались о нём. Мы должны изучить этих мутантов. — Сахаров жестом подозвал к себе одного из младших офицеров. — Мне нужно, чтобы вы сварили два ящика из толстого металла, и поместили в него тела этих монстров. Свяжите им конечности как следует. Я не хочу чтобы они вырвались, пока мы не окажемся в Мулино.
Сахаров собрал все носители информации, которые удалось извлечь из терминала, и приказал готовиться к отъезду. На следующий день колонна с исследовательской группой и трофеями выдвинулась обратно в Мулино. Гарнизон, оставшийся на базе, провожал их молча. Они не знали, что именно нашли учёные в бункере, но по их лицам поняли: что-то страшное. Что-то, что заставит всех ещё долго просыпаться в холодном поту.
Огромная ёмкость с мутной жидкостью озарилась зеленовато-болезненным светом небольших ламп, раздвинувших тьму в небольшом зале управления. Внутри емкости дрогнуло нечто бесформенное, опутанное проводами и шлангами. Один из экранов ближайшего терминала мигнул и загорелся тусклым светом, а затем по нему побежали зеленые буквы.
«Первая запись в журнале. Мы очнулись на резервном объекте. Нам будет не хватать наших Псов. Здесь их всего дюжина: те, кто перевез нас сюда. Придется многое начинать с самого начала, но мы найдем новых подопечных, технологии, ресурсы. Мы построим здесь то, что разрушили там. И мы отомстим этим глупцам. Мы покажем им силу истины. Никакой пощады. Никакой жалости к слабым. Мы унаследуем Землю, потому что она наша. Мы создадим новых людей и построим из них новое чистое общество. У нас есть время, всегда будет.»
