Глава 2 продолжение Все люди равны
На момент нашего знакомства мой муж работал обычным рабочим на заводе. Но во мне говорило правильное воспитание папы — бывшего коммуниста: «Все люди равны. Важен не статус, а честный труд».
Я искренне увидела в нем доброго, работящего человека и включила классическую женскую иллюзию: «Мы вместе поднимемся, вырастем. Я ему помогу, и он станет отличным мужем и отцом».
Он бредил антиквариатом. Мы завели привычку ездить по глухим деревням Ленинградской области и расклеивать объявления о покупке старых вещей. Правда, весь его «антикварный бизнес» закончился тем, что он купил старый самовар и перепродал его с профитом в 500 рублей, а потом повторил тот же «триумф» со старым креслом. На этом авантюру с антиквариатом решили отложить.
Тем временем на заводе его должны были повысить до начальника цеха. Мы собирались в отпуск на море, но руководство его категорически не отпускало. Не придумав ничего лучше, муж просто... купил «липовый» больничный в переходе метро и принес его на работу.
Ирония судьбы была беспощадной: за один день до подписания приказа о его назначении начальником цеха на завод пришло официальное письмо из Пенсионного фонда о подделке документа. Повышение накрылось медным тазом. Он пытался объясняться, но напрасно.
А я... я была невероятно рада этому провалу! Иметь мужа-сотрудника завода — пусть даже начальника цеха — моей амбициозной натуре абсолютно не импонировало.
Надо отдать ему должное: продавать он умел отлично. Я принялась без остановки накачивать его эго: «Ты невероятно способный, тебе нужно идти в коммерцию и продажи!» Поскольку с завода его после истории с больничным попросили, он ушел в менеджеры по продажам с самого нуля. И у него действительно пошло.
А моя собственная карьера в этот момент неслась на бешеной скорости. Это был 2004 год. Мне, 26-летней девчонке, дали реальный шанс выплыть и удержаться среди зубастых 40-летних мужчин-руководителей.
Меня поддержал начальник безопасности завода. Он выделял место для моей маленькой машинки на закрытой парковке строго рядом с высшим руководством завода и прямо сказал: «Удержишься на позиции — место твоё. Не удержишься... ну, сама понимаешь».
И я карабкалась, как могла. Предприятие было огромным, с 80-летней советской историей и жесткими нравами.
В «наследство» в юридическом отделе мне достался подчиненный — 68-летний мужик, который при старом руководстве был целым замдиректора. Замом он уже не являлся, но замашки босса у него остались. Он гордо разъезжал на рабочем УАЗике-«Козле», делал важный вид и постоянно декларировал: «Еду в Лугу, в РЖД».
У нас действительно было колоссальное железнодорожное хозяйство со времен СССР, и согласовывать паспорта ж/д тупиков было адово тяжело и хлопотно.
Этот мужик, к слову, был еще и моим соседом — жил прямо напротив, окна в окна.
И вот однажды он просто не вышел на работу и пропал. Я позвонила ему домой — жена сбивчиво ответила, что он «болеет». А вечером через окно я своими глазами стала наблюдать, как мой «больной» сосед беспросветно пьет дома.
Когда он наконец соизволил прийти на работу и начал вдохновенно плести мне про свои болячки, я положила перед ним факты: «Вы не болели, вы пили. Пишите заявление по собственному».
Он молча согласился и ушел.
Вся его саботажная линия поведения была молчаливым протестом против 26-летней девчонки, которая встала над ним. Я это прекрасно понимала. Но у него не хватило ни терпения, ни мудрости найти со мной компромисс. А мне искать компромисс с ним уже не хотелось.
Дело в том, что когда я только пришла на завод обычным юристом и скромно просила его подбрасывать меня до работы на служебной машине, он частенько уезжал прямо перед моим носом, если я опаздывала хотя бы на одну минуту. Так что его увольнение стало моей маленькой, но заслуженной отплатой.
Через короткое время после увольнения этот мужчина умер...
Тогда я почувствовала легкий укол вины. Но трезвый юрист внутри меня знал: он просто в силу своей гордыни и упертости не захотел вписываться в новую систему, где правила игры устанавливала я.
