Ответ на пост «Ай нид»1
Показать полностью
1
0 просмотренных постов скрыто
Котовое. Пружинковое
Показать полностью
Птенец
Неокрепший.
Вкусняшкоприёмник
Показать полностью
Внутренний критик пришёл с презентацией на 46 слайдов
В ночь на четверг, в час двадцать, у меня в голове началось собрание.
Я его не назначал.
Во главе стола сидела Тревога. По должности она никто, но председательствует всегда — просто приходит первой и садится где хочет. Перед ней лежала папка «Стратегические риски», листов на четыреста. Из них двенадцать касались четверга, остальные — примерно тридцать первого года.
Справа сидела Усталость. У неё был один пункт повестки: сократить рабочий день. Она внесла его шёпотом, потому что устала.
Слева расположилось Раздражение — начальник охраны личных границ, человек в форме и при свистке. Оно требовало поставить турникет и не пропускать тётю Свету с вопросами про личную жизнь.
А потом, без стука, вошёл Критик. С проектором.
— У вас нет приглашения, — сказал я.
— У меня есть материал, — ответил Критик и включил первый слайд.
Слайдов было сорок шесть. Двенадцатый назывался «Как вы разговаривали с курьером». Тридцать первый — «Две тысячи четырнадцатый год, полностью». На сорок втором была диаграмма, и я, к своему стыду, узнал в ней себя.
— Регламент какой? — спросил я.
— Регламент не предусмотрен, — сказала Тревога, не поднимая головы. — Мы обычно до утра.
И тут я заметил, что в углу, на приставном стуле, сидит ещё один. Он ничего не принёс. Ни папки, ни проектора, ни свистка. Руки на коленях, а в руках сложенный вчетверо листок.
— А вы кто? — спросил я.
Он открыл рот, но Раздражение перебило:
— Ему нельзя. У него нет презентации.
— У меня один вопрос, — сказал он тихо.
— Вопрос не документ, — отрезала Тревога.
— А что документ?
— Ответ.
— Но ответ бывает после вопроса.
— Вот поэтому у нас, — сказала Тревога, — ответов и не бывает.
Я посмотрел на них всех. И понял довольно неприятную вещь: они мне не враги. Тревога честно сторожит. Усталость честно докладывает. Раздражение честно стоит на входе. Каждый защищает меня тем единственным способом, которому когда-то научился. Беда только в том, что микрофон, печать и право решать оказались у одного, и это был не тот, кто в углу.
— Дайте ему слово, — сказал я.
Критик выключил проектор с обиженным щелчком.
Тихий развернул листок и прочитал:
— «Что мне сейчас действительно нужно?»
Стало очень тихо. Тревога перелистнула четыреста страниц туда и обратно и не нашла там ничего подходящего.
— Это не входит в повестку, — сказала она наконец.
— Внесите, — сказал я.
Она внесла. Все посмотрели на меня.
— Спать, — сказал я. — И воды.
Собрание закрылось в час сорок. Расходились неохотно, Раздражение долго искало свой свисток. Критик задержался и поставил сорок шестой слайд — он оказался пустой, только внизу мелко «Спасибо за внимание».
Утром на тумбочке стоял стакан воды.
Я его не наливал.
С тех пор, когда начинается, я не разгоняю. Сажусь и спрашиваю по очереди. Тревога говорит долго, её приходится ограничивать. Усталость укладывается в одну фразу. Раздражение по-прежнему хочет турникет, и, честно говоря, в чём-то оно право.
Тихий выступает последним. Но теперь его хотя бы дожидаются.
В воскресенье собрание было в одиннадцать вечера и заняло минут пять. Критик принёс шесть слайдов вместо сорока шести. Я поблагодарил за проделанную работу и пошёл спать.
Стакан на тумбочке уже стоял.
Показать полностью
Ножницы
Показать полностью