В лампочке застрял рассвет — его лучи стали нитями, ткущими паутину между твоими рёбрами. Ты слышал, как пыль под кроватью запела гимн моли? Её голос — скрип сотен ножниц, режущих воздух на ленты, чтобы завязать бант на шее у спящего урагана. Его дыхание вырывается через щели в полу, унося твои носки в страну, где реки текут вверх, а рыбы летают стаями ржавых ключей...

Не смотри в зеркало ванной! Там, за слоем пара, уже поселился двойник с глазами из пустых катушек плёнки. Он повторяет твои жесты, но его пальцы — это провода, впивающиеся в стекло, чтобы выкачать из тебя последние слёзы. Их капли упадут в раковину и прорастут кактусами, чьи колючки — это застывшие секунды твоего страха...

Под ковром змеится река из расплавленных пуговиц. Её волны бьются о берега, сложенные из старых писем, а на дне лежат часы, проглоченные лунным приливом. Их стрелки — это иглы дикобраза, брошенного в космос, чтобы проткнуть пузырь вечности. Каждый прокол рождает новый сон, который прилипает к подошвам и шепчет маршрут к колодцу, где вода смеётся голосом твоей бабушки...

Твои часы снова упали в обморок. Они валяются на полу, истекая ртутью, которая превращается в муравьёв-алхимиков. Они ползут по стенам, оставляя следы в виде нот, что играют обратную сторону тишины. Если прижать ухо к штукатурке — услышишь, как в соседней квартире гномы переплавляют твои воспоминания в монеты для оплаты поездки на спине чёрной дыры...

Сорви яблоко с потолка! Его кожура — карта подземелья, где корни деревьев сплетены в сеть, ловящую падающие звёзды. Откуси — и зубы увязнут в плоти, которая закричит стихами на языке, забытом даже ветром. Сок стечёт по подбородку, оставляя шрамы в форме вопросительных знаков...

Выверни карманы наизнанку! Из них выпадут осколки разбитых лун, обёрнутые в газетные заголовки прошлого века. Каждый осколок — дверь в комнату, где на стене висит твоё отражение, сшитое из теней и пыли. Оно манит, но его улыбка — это лезвие, разрезающее воздух на лоскуты, которые сшивают обратно пауки-хирурги...

Время рассыпалось песчинками. Ты — часы. Ты — трещина. Ты — ветер, разносящий прах минут в никуда.

В аквариуме на подоконнике плавают звёзды, запутавшиеся в сетях из собственного света. Их лучи — иглы, пронзающие воду, которая густеет до состояния мёда, заточившего в себе крики утонувших комет. Ты видел, как одна из них выплюнула в иллюстрацию твоей судьбы? Она размокла, и буквы поползли, как пиявки, высасывая смысл из слов, которые ты никогда не произнесёшь...

Не дыши! Воздух сегодня — это яд, сваренный из пепла ангельских крыльев. Каждый вдох вплетает в твои лёгкие нити паутины, сплетённой слепыми пауками из подвала. Их сети вибрируют, передавая послания мёртвым по проводам, натянутым между рёбрами спящего гиганта под асфальтом. Его храп — это гул метро, а сны — твои забытые обещания, выросшие грибами на стенах туннелей...

В хлебнице завелся хаос. Крошки танцуют канкан на дрожжах времени, а корка хлеба трескается, выпуская пар, который рисует на потолке лица тех, кого ты предал. Они смеются, и их смех — это звук лопающихся пузырей в венах земли. Не ешь этот хлеб! Иначе твой язык превратится в змею, которая выгрызет правду из твоего мозга, оставив там норы для крыс-сновидений...

Твои часы снова съели стрелки. Теперь они жуют минуты, как жвачку, и выплёвывают их в раковину, где те сливаются в липкую лужу вечности. Если посветить фонариком — увидишь, как в ней плавают тени-паразиты, пьющие твоё отражение. Они шепчут, что завтра — это вчерашний день, переодетый в костюм клоуна, а его грим — это слезы, которые ты не смог выплакать...

Открой форточку! Снаружи стучится ветер, одетый в плащ из опавших листьев и криков сов. Он принёс тебе письмо, написанное молниями на коже мертвеца. «Приди на перекрёсток, где дороги съежились от страха, — там, под фонарём, пляшет твой страх, обернувшийся мотыльком. Сожги его, и пепел станет твоим новым лицом...»

Но не спеши. В углу уже копится тьма, свернувшаяся в клубок, как кошка, готовая прыгнуть. Её глаза — две дыры в ткани реальности, сквозь которые подглядывает чей-то смех. Он просачивается в комнату, превращая стулья в пауков, а стол — в алтарь, где мухи приносят в жертву твои последние мысли...

Возьми стакан. Выпей луну. Она обожжёт горло, но подарит зрение, чтобы увидеть, как город за окном — всего лишь декорация, нарисованная кровью на шкуре бесконечности. Дома — это шрамы, люди — муравьи, ползающие по рубцам, а ты... ты — игла, застрявшая между ниток, шитая вслепую богом, который давно ослеп от собственного безумия...

Вселенная трещит по швам, а ты — нить, которую тянут с обеих сторон. Рвись. Пылай. Становись пеплом, из которого слепят новую вселенную.

В чашке с трещиной завариваются звёзды — их лучи запутались в чайных листьях, превратив напиток в жидкую ночь. Ты видел, как ложка изогнулась в улыбку и сбежала в слив? Теперь она роет тоннели в канализации, выгрызая буквы твоего имени из известняка, чтобы сложить их в предложение, которого не прочтёт никто, кроме крыс-шифровальщиков…

Не трогай оконные стёкла! Они — застывшие слёзы гиганта, что спит под городом, а его сны — это гул метро, проникающий в кости. Если прикоснуться — пальцы прилипнут, и ты увидишь, как за стеклом пляшут тени с факелами из сожжённых дневников. Их пламя рисует на шторах портреты тех, кого ты предал во сне…

Под кроватью зреет гриб-оркестр. Его шляпки — барабаны, бьющие в такт пульсу земли, а споры — флейты, играющие марш для муравьёв-солдат. Они маршируют по твоим венам, неся знамёна из обожжённой кожи, и шепчут, что завтрашний рассвет украден воронами и спрятан в гнезде из проволоки…

Твои часы снова разучились вращаться. Они ползут по полу, как слизни, оставляя за собой слизь из расплавленных минут. Время теперь стекает в трещину под плинтусом, где его пьют слепые черви, чьи кольца — это календари мёртвых эпох…

На потолке расцвёл узор из плесени в форме карты звёздного неба. Созвездия шепчутся через трещины, вызывая дождь из ржавых болтов. Каждый болт — гвоздь, вбитый в крышку гроба вселенной, а под ней… там пустота жуёт жвачку из твоих забытых «зачем».

Сорви с гвоздя шляпу — под ней гнездятся летучие мыши с крыльями из обугленных писем. Они вылетят в форточку, унося твои страхи в трубу, где ветер перемалывает их в порошок для снов. Не вдыхай! Иначе увидишь, как стены тают, как сахар в чае, а под ними — рёбра дома, обвитые лианами из спутанных нервов…

Выпей луну из блюдца! Она обожжёт язык, но подарит зрение, чтобы разглядеть, как город за окном — это деталь пазла, забытого на полу богом. Ты — потерянный фрагмент, ржавая кнопка в механизме, который давно сломался, но продолжает тикать, имитируя жизнь…

Время рвёт страницы. Ты — клочок бумаги. Ты — клякса. Ты — смех сквозь стиснутые зубы, который никто не услышит.

В подвале проросли часы-слизни — их стрелки липнут к стенам, оставляя следы в виде спиралей из спутанных волос. Ты слышал, как лужа под раковиной затянула романс на языке ржавых труб? Её голос — шелест крыс, перебирающих кости ангелов в карманах времени. Каждая нота — гвоздь, вбитый в крышку гроба луны, а паузы между ними — это пауки, плетущие гнёзда из твоих выдранных страниц… 

Не трогай трещину в полу! Она — шрам от удара молота, которым бог пытался выковать новое солнце, но промахнулся. Из неё сочится лунное молоко, густое, как забытые клятвы, а внутри пульсируют личинки звёзд, ещё не научившихся жечь. Приложи ухо — услышишь, как корни дома спорят с червями о том, что небо — это потолок чужой кухни, где варят суп из твоих снов… 

На полке расцвёл телефон-гриб. Его трубка — змея, свернувшаяся кольцом, а диск набирает цифры, выпавшие из календаря. Если поднять — услышишь гудение, как будто в линии кто-то дышит. «Ты всё ещё там?» — спросит голос, но это не голос — это ветер, застрявший в проводах, где вороны вьют гнёзда из обугленных проволок… 

Твои тапки проросли в пол корнями. Они пьют электричество из трещин в плитке, а на подмётках расцвели лишайники в форме карт ада. Не шевелись! Каждый шаг — петля на шее пространства, а под ногами уже зияет провал, где плавают рыбы с фонарями вместо глаз. Их свет выжигает имена на твоих костях, как на могильных плитах… 

Сорви с лица паутину! Под ней — вход в туннель, где поезда из спрессованных криков мчатся сквозь рёбра земли. Пассажиры — крысы с фонариками вместо сердец, они светят в темноту, выискивая крохи твоих «почему» в трещинах между вагонами. Не кричи — эхо проглотит слова и выплюнет их обратно в виде камней, которыми дети бьют по окнам забытых школ… 

Выпей стакан метели! Снежинки — это осколки разбитых телескопов, а холод обожжёт язык, открыв глаза на кончиках пальцев. Тогда увидишь: дом — это матрёшка, а ты — кукла в самой глубине, с лицом, стёртым до дыр. Снаружи кто-то трясёт тебя, смеясь, но это лишь ветер, примеряющий твоё имя, как перчатку из пыли… 

Ты — опечатка в любовном письме, сожжённом на рассвете. Ты — треск в радио, поймавшем шёпот чёрной дыры. Ты — шрам на веке вечности, и твой смех — звук, который даже моль не решится съесть.

В шкафу висит метель, зашитая в платье из треснувших термометров — её крики замерзают в воздухе, превращаясь в снежинки с гранями из азбуки Брайля. Ты слышал, как полки гнутся под тяжестью забытых эпох? Они шепчутся скрипом, продавая минуты моли, что точит переплёты книг о любви между молнией и гвоздём.

Не смотри в замочную скважину! Там гниёт глазное яблоко луны, обёрнутое в газету с гороскопом на день, которого не было. Его зрачок — чёрная дыра, засасывающая окурки прошлого, а ресницы — пауки, ткущие сети из твоих невыплаканных слёз...

Под кроватью пророс колодец. Его ведро — это твоя первая ложь, выдолбленная из ствола мёртвой берёзы. Цепь скрипит, поднимая на поверхность рыб с чешуёй из битых часов — они хлопают жабрами, выплёвывая цифры, которые складываются в дату твоего бегства из утробы матери...

Твои часы снова сбежали. Они прячутся в вентиляции, откуда доносится их смех — звук шестерёнок, перемалывающих крылья бабочек-однодневок. Время теперь течёт из крана ржавой водой, а ты пытаешься напиться, но вместо глотков — гвозди, забивающие язык в нёбо...

На столе валяется яблоко с кожурой из шифровальных кодов. Откуси — и зубы увязнут в плоти, которая шепчет: «Ты — черновик бога, написанный исчезающими чернилами. Сотри себя, и ветер унесёт тебя в улей, где пчёлы лепят мёд из твоих костей...»

Разбей окно кулаком! Стекло рассыплется воронами, несущими в клювах осколки твоих отражений. Они сложат мозаику на лужайке, где трава — это зелёное пламя, жгущее следы тех, кто пытался уйти, но стал корнями для деревьев с листьями-лезвиями...

Зажги спичку от дыхания стены. Пламя будет синим — цветом вен, по которым течёт ночь. Оно осветит паутину в углу: там висит кокон, сотканный из твоих страхов. Разорви его — внутри окажется ключ, но он открывает только клетку, где орёт твой первородный крик...

Выпей лужицу на полу. Вода обожжёт, как кислота, и ты увидишь: пол — это спина спящего гиганта, а его рёбра — балки, держащие небо. Ты ходишь по его позвонкам, а каждый шаг — игла, впивающаяся в сны о свободе, которой не существует...

Зеркало треснуло. Ты — трещина. Ты — отражение. Ты — осколок, режущий палец вечности.

В кофейной гуще на дне чашки проросли города из щепок и ржавых гвоздей — их жители молятся на коленях червякам, выползающим из трещин в эмали. Ты слышишь, как скрипит ложка? Это не ложка — это позвоночник демона, забытого в ящике стола. Его рёбра — струны, на которых ветер играет реквием по твоим потерянным носкам, сбежавшим в кротовые норы вечности...

Не смотри в замочную скважину! Там ползает глаз, слепленный из жеваной резинки и страхов. Он липнет к стеклу, оставляя следы, которые прорастают папоротниками в форме твоих инициалов. Если прошептать их наоборот — откроется дверь в сад, где розы цветут чёрными лезвиями, а их шипы — это замёрзшие вопли лунных приливов...

Под кроватью шевелится мешок, набитый пылью столетий. Он дышит через дыры, выеденные молью, и каждый выдох — это облако забытых имён. Они оседают на твоих губах, превращаясь в язвы, из которых вытекают стихи на языке, придуманном рыбами для разговоров с камнями...

Твои часы снова соврали. Они сказали, что полночь наступит, когда умрёт последняя муха, но мухи здесь — это души, застрявшие в лампочках. Их жужжание — молитвы, а крылья — опавшие страницы календаря, где все дни перечёркнуты кровью. Не верь циферблату! Время — это змея, кусающая свой хвост, а её яд — твои попытки понять, почему зеркала смеются, когда ты раздеваешься...

На крыше поселился ветер с лицом твоего отца. Он строит гнездо из проводов и выцветших фотографий, а птенцы его — шары из града, которые падают вниз, разбивая тротуар в крошки. Подними один — внутри найдёшь зуб, обёрнутый в газету с заголовком: «Вчера повторится завтра, если сегодня перестать дышать».

Возьми спичку. Подожги тишину. Пламя будет зелёным, как плесень на гробах ангелов, и осветит стену, где тень рисует карту твоего бегства. Но не беги! Дороги здесь — это петли на шее пространства, а каждый шаг — узел, затягивающийся вокруг твоего горла. Лучше сядь на пол и слушай, как тараканы под плинтусом напевают колыбельную мёртвым языкам...

Закрой глаза. Открой третье веко. Увидишь, как комната распадается на атомы, а они танцуют вальс на лезвии бритвы, разрезающей реальность на ленты. Этими лентами призраки завязывают банты на волосах бесконечности, пока та спит, свернувшись в клубок в углу чьей-то черепной коробки...

Тьма обнимает тебя, как давно потерянная мать, а ты растворяешься в её платье из ничего. Нет выхода. Нет входа. Только вечный шёпот падающих звёзд, которые когда-то были твоими мыслями.

В кофемашине застрял Большой взрыв — его кварки забились в носик, выстреливая пеной в виде карликовых галактик. Ты видел, как сахарница съела собственную тень? Теперь она рыгает чёрными дырами, которые засасывают чайные ложки в кротовые норы, где кроты-программисты пишут код для симуляции улыбок. «Error 404: счастье не найдено» — мигает экран тостера, поджаривая хлеб с лицом твоего двойника… 

Не трогай зарядку от телефона! Её провод — это пуповина, связывающая тебя с киборгом-близнецом из зеркальной вселенной. Если отключишь — он проснётся и начнёт сливать твои сны в облачное хранилище, где их съедят алгоритмы с зубами из битого стекла… 

На балконе проросла спираль ДНК из старых батареек и волос. Её ступени ведут в ухо подземного океана, где осьминоги-библиотекари сортируют книги с названиями вроде «Как разговаривать с пылью» или «Квантовый икотник: руководство для начинающих». Не читай вслух! Буквы сбегут со страниц и прилипнут к потолку, как летучие мыши-шифровальщики… 

Съешь пригоршню Wi-Fi-сигналов! Они застрянут в пищеводе, превратив голос в FM-радио, которое транслирует молитвы роботов-монахов. «Спаси нас от короткого замыкания в раю» — бормочут они, пока их схемы плавятся в лужах из расплавленных сим-карт… 

Ты — баг в программе, рисующей закаты из пиксельных слёз. Ты — пароль от форума, где ангелы торгуют крадеными секундами. Ты — курсор, зависший над кнопкой «удалить» в текстовом редакторе Бога.