Из палаты №38 я услышал голос мальчика, который разговаривал наедине со своей мамой:

- О, мама! Как здорово, что ты привела всех моих друзей!

- Каких друзей, Миша? - тревожно спросила мама.

- Вот именно, Мам! В-о-т именно!

- Миша, я тебя не понимаю, - женщина вдруг с опаской оглянулась назад.

- Я, блядь, тут умираю, а ты даже не смогла привести моих друзей! Спасибо, нахуй.

- Миша! Да что с тобой? - закричала она с таким страхом, что даже мои Ларри и Барри возвысились над покровом из керамической плитки.

- Иди в жопу! Вот что. Никогда ты мне ничего хорошего не делала. Надеюсь поскорее умереть, чтобы не видеть тебя, - продолжил хамить сын.

- Знаешь что? Побудь-ка здесь один, - его мать резко повернулась и пошла в мою сторону. Я заметал головой вправо влево в поисках вектора движения. Туалет? Далеко. Протереть подоконник? Хорошая идея, но у меня ведь даже тряпки нет. Завязать шнурки? Черт! Почему именно сегодня я надел обувь с резинкой. Блядь. Нет, мне нравится резинка. Это удобно. Но шнурки можно использовать во многих экстремальных моментах: завязать что-то, поддеть, перевязать рану на пальце, поиграть с кошкой, сделать ручку для переноски не тяжелого предмета, ну вы поняли. Много чего. Поэтому слишком высока цена комфорта, если ты носишь обувь на резинке. Лучше я буду ходить в шнурках, зато настанет когда-нибудь тот момент, когда я стану героем, о котором будут говорить "Как хорошо, что этот парень оказался рядом с нами!" Но черт же его дери, почему именно сегодня я надел тапки на резинке? В общем, я посмотрел ей прямо в глаза и с деревенской ухмылкой сказал:

- Ничего, еще перерастёт.

Меня охватила агония. Перерастет? Это же Хоспис, долбаеб. Мне стало стыдно. Но, кажется, она даже не слышала то, что я сказал. После этого я сразу устремился к мальчику. Не успел я ничего сказать, как он сам со мной заговорил:

- Я не плохой. Но я боюсь. И боюсь не из-за своей смерти, боюсь за маму. Она будет очень переживать. Не люблю ее видеть такой. Зато, когда мы с ней ругаемся, она всегда делает вид, что не замечает меня. Вот и сейчас, мне так больно смотреть на нее, как она мучается из-за меня, что я хотел бы, чтобы она сейчас меня не замечала.

- Пацан, да ты чо несешь? Нельзя так, нельзя, - сказал я.

- Почему? - спросил он.

- Ну потому! Я ее сейчас позову и ты скажешь, что любишь ее!

Когда я добежал до двери, я услышал мой самый нелюбимый звук в этом мире. Это звук остановки сердца. Казалось бы, останавливаясь, сердце уже не издает никаких звуков. Но люди сумели создать звук, который никогда нельзя ни с чем спутать. Страшный звук. К нему нельзя привыкнуть.

После его смерти я рассказал все маме. В своем мире он поступил как герой. В мире мамы он оставил очень страшные последние мгновения своей жизни. Я не знаю, культурно это ли, правильно ли, но я все рассказал. Когда она это услышала, то посмотрела в сторону и с любовью в глазах сказала: "Сукин сын. Весь в мать"