Теон, чей разум был затуманен странным фатализмом, опустился на колени. Он прижался губами к ледяному, щербатому краю трубы, ощущая вкус старой мочи и коррозии. Сделав глубокий вдох, он с силой дунул внутрь, а затем, поддавшись безумному порыву, вдохнул обратно всё то, что вырвалось из глубин этого железного кишечника.

Облако невидимых спор, мутировавших клеток, тяжелых металлов и древней заразы мгновенно осело на его слизистой. Теон закашлялся, вытирая рот рукавом, и ушел, не зная, что в этот момент в его теле проснулись тысячи спящих демонов.

Первые дни болезнь вела себя скрытно. Теон лишь чувствовал странную сухость во рту и металлический привкус, который не перебивал даже крепкий эль.

На пятый день начались «мелкие» странности. Маленькое темное пятнышко на шее, которое он всегда считал родинкой, внезапно потемнело до угольно-черного цвета и начало кровоточить при малейшем касании - меланома заявила о себе первой. Вечером того же дня Теон обнаружил, что его десны стали неестественно бледными и рыхлыми, а на чистом полотенце после умывания остались алые пятна. Острая лейкемия начала свою тихую жатву в его костном мозге.

Он начал покашливать - сначала редко, словно от дорожной пыли. Но к концу недели кашель стал сухим, надсадным, отдающим глубоко в грудине. Это аденокарцинома легких пускала свои первые щупальца. Но самое неприятное было в животе: там, глубоко под ребрами, поселилась тупая, ноющая тяжесть. Рак печени и поджелудочной железы уже начали конфликтовать за пространство внутри него.

Теон Макаренджой смотрел в зеркало и видел, как белки его глаз приобретают легкий, едва заметный желтушный оттенок. Он еще не чувствовал боли, только странную, всепоглощающую усталость. Он был как замок, в фундамент которого заложили тысячи зарядов пороха. Фитиль был зажжен в тот момент, когда он коснулся губами ржавой трубы.

Прошло две недели, и мир для Теона Макаренджоя сузился до размеров его спальни в одном из холодных крыльев Винтерфелла. Стены замка, когда-то казавшиеся незыблемыми, теперь давили на него, словно крышка гроба. Но это была не просто болезнь - это была симфония разрушения, где каждый орган исполнял свою предсмертную партию.

Утро начиналось не со света, а с осознания новой, пульсирующей архитектуры своего тела. Теон проводил пальцами по коже и чувствовал под ней «горошины», «бобы» и «виноградины» - его лимфоузлы, пораженные лимфомой Ходжкина, раздулись, превращая шею и подмышки в гроздья чужеродной плоти. На груди и спине расцвели багровые, мясистые пятна саркомы Капоши, похожие на жуткие цветы, проросшие сквозь снег.

Его голова теперь весила целую тонну. Внутри черепа, в самой темной глубине мозга, зрела глиобластома. Она давила на глазные нервы, и мир Теона начал двоиться и тускнеть. Когда он пытался сосредоточиться на пламени свечи, оно рассыпалось на тысячи искр, а левое ухо наполнилось постоянным, сводящим с ума гулом - так пела остеосаркома, начавшая пожирать кости его челюсти.

— Бэгр… —

прошептал он, но звук собственного голоса испугал его. Голос стал сиплым, надтреснутым. Рак гортани смыкал свои когти на его горле, превращая каждое слово в пытку.

Обед приносил новую порцию страданий. Он смотрел на миску с бульоном, но пищевод, пораженный плоскоклеточной карциномой, сузился настолько, что даже глоток воды ощущался как проглатывание битого стекла. Едва жидкость достигала желудка, там её встречала яростная резь аденокарциномы. Его рвало не просто желчью, а густой, кофейного цвета массой, в которой плавали обрывки его собственной слизистой.

Теон лег на кровать, и в этот момент его прошила судорога. Кости ног, источенные миеломой, стали хрупкими, как сухие ветки. Ему казалось, что если он перевернется слишком резко, его бедра просто рассыплются внутри мышц. Каждое движение сопровождалось глухим, сухим хрустом.

«Зачем я это сделал?»

думал он, глядя в серый потолок.

«Почему я прикоснулся к той трубе?»

Но в глубине его истерзанного сознания не было раскаяния. Было странное, извращенное чувство завершенности. Он не был просто больным. Он стал живой энциклопедией смерти. В нем жил рак простаты, отзывающийся жгучей болью внизу живота; в нем росла нефробластома, превращающая его почки в бесполезные мешки с гноем; его кровь, отравленная лейкозом, больше не несла кислород, а лишь медленно бродила, как старое вино.

Эмоции Теона притупились, сменившись постоянным, фоновым ужасом. Он чувствовал, как его личность растворяется в этой биологической катастрофе. Он больше не помнил вкуса моря или запаха ветра. Теперь он знал только запахи собственного тела: запах разлагающейся плоти, запах аммиачного пота и едкий, металлический аромат крови, которая сочилась из его пор.

Ночью ему приснилась та самая ржавая труба. Во сне она была бесконечно длинной, и из неё на него смотрели тысячи глаз, это были клетки, жаждущие жизни за счет его смерти. Он проснулся от собственного крика, который застрял в горле кровавым комком.

Его кожа стала землисто-серой, обтянувшей череп так плотно, что он стал похож на живого мертвеца. Но это было лишь начало. Главный кошмар, агония, которая объединит все эти опухоли в один финальный аккорд, была еще впереди. Он чувствовал, как внутри него что-то огромное и тяжелое - метастазы, переплетшиеся в единый узел медленно проворачиваются, готовясь окончательно разорвать его изнутри.

Последние три дня Теон Макаренджой перестал быть человеком. В спальнях Винтерфелла стоял такой смрад, что даже видавшие виды лютоволки выли за стенами, чуя запах заживо разлагающейся плоти. Холод Севера больше не спасал - жар, исходящий от его тела, был неестественным, это была термическая реакция миллиардов обезумевших клеток, пожирающих друг друга.

Теон лежал на простынях, которые давно превратились в липкий саван. Его кожа, изъеденная саркомами и карциномами, стала полупрозрачной и натянутой, как пергамент на барабане. Сквозь неё было видно, как внутри шевелятся черные узлы метастазов. Из пор, как из тех самых прыщей, о которых шептались в легендах, начала выдавливаться густая, серая масса - концентрат рака. Она выходила медленно, как зубная паста, застывая на теле зловонными корками, которые пахли старой рвотой и ржавым железом той самой трубы.

Самым страшным стали тератомы. Из-за сбоя всех генетических кодов в его теле начали бесконтрольно расти ткани: на животе и бедрах прорывались сквозь кожу клочья жестких волос и недоразвитые, кривые человеческие зубы. Они впивались в его собственное мясо, кусая его изнутри. Теон хотел кричать, но рак гортани и языка превратил его рот в месиво из кровоточащих язв и разросшейся грибовидной плоти. Вместо крика из его горла вырывался лишь хлюпающий, свистящий звук - это легкие, превратившиеся в пористую гнилую губку, с трудом проталкивали воздух сквозь слизь.

Его скелет больше не держал его. Миелома и остеосаркома превратили кости в подобие мокрого мела. Когда он непроизвольно дернул рукой от боли, кость предплечья лопнула с влажным звуком, и острый, изъеденный опухолью осколок проткнул кожу, но крови почти не было, вместо неё текла густая, сукровичная жижа, кишащая мутировавшими лейкоцитами.

Сознание Теона вспыхивало и гасло. В моменты прояснения он чувствовал, как его глазные яблоки выпирают из орбит из-за ретинобластомы, сдавливающей их изнутри. Мир был багровым и пульсирующим. Он чувствовал каждую опухоль: как аденокарцинома поджелудочной железы буквально переваривает его внутренности своими ферментами, как рак кишечника раздувает его живот, превращая его в зловонный шар, готовый лопнуть.

В последнюю ночь агония достигла пика. Каждое нервное окончание в его теле посылало в мозг сигнал о предельной боли. Это был не просто огонь, это было ощущение, будто миллионы раскаленных игл одновременно входят в каждую клетку его существа. Он был заперт в собственной плоти, которая восстала против него. Глиобластома в мозгу начала стирать его память: он забыл свое имя, забыл лицо отца, забыл вкус хлеба. Осталась только труба. Та ржавая, покрытая чужим калом и мочой труба, которая теперь казалась ему входом в саму Преисподнюю.

Перед самой смертью его тело не выдержало давления. С тихим, чавкающим звуком стенки его кишечника и желудка окончательно разложились, и всё содержимое его брюшной полости - смесь нечистот, раковых масс и полупереваренной крови хлынуло через рот и нос. Теон Макаренджой захлебнулся собственной онкологией.

Когда слуги наконец решились войти в комнату, они увидели на кровати не человека, а бесформенную, серо-черную массу, усеянную волосами и зубами, которая продолжала едва заметно пульсировать еще несколько минут после того, как сердце остановилось. Рак был настолько агрессивным, что клетки продолжали делиться даже в мертвом теле, пока не сожрали последние остатки кислорода.

Имя Макаренджой стало синонимом конца, который страшнее любого воображаемого ада. В Винтерфелле ту комнату заложили кирпичом и засыпали солью, но говорят, что по ночам оттуда всё еще слышен сухой, ржавый кашель.

— Рамси хотел, чтобы все видели его беззащитную, нежную кожу.

Но Теон не дрожал. Он сидел прямо, глядя перед собой. Когда ему подали миску, он даже не взглянул на неё.

— Я больше не ем то, что ты предлагаешь, Рамси, —

сказал Теон, когда Болтон попытался подшутить над его аппетитом.

— В Ничейных Землях я питался тишиной. Твоя еда пахнет тленом и твоим собственным страхом.

— Моим страхом?! —

Рамси вскочил, опрокинув кубок.

— Ты забываешься, Вонючка! Ты забыл, кто твой хозяин?! —

Теон медленно повернул голову. Его розовая шея напряглась.

— У меня нет хозяина среди живых. Ты - всего лишь маленькая шумная тень на фоне той серой вечности, из которой я пришёл. Ты думаешь, что ты хозяин этого замка? Ты - всего лишь временный обитатель комнаты, которую я скоро освобожу. —

Серсея Ланнистер, наблюдавшая за происходящим, прошептала Джейме

— Мне это не нравится. Он слишком спокоен. В нём больше нет того «кринжа», над которым мы смеялись. В нём появилось что-то… железное. –

Теон действительно менялся. Его розовая кожа прямо на глазах становилась грубее и приобретала оттенок старой кости. Чёрные нити червей под кожей начали светиться тусклым багровым светом. Он чувствовал, как сила Красного Бога и холод Ничьих Небес вступают в алхимическую реакцию внутри его тела.

Ночью, когда Дредфорт погрузился в тревожный сон, Теон остался сидеть в главном зале. Он не спал. Сон ему больше был не нужен. Он смотрел на свои руки и чувствовал, как в нем закипает не ярость, а холодная, расчетливая решимость.

Он вспомнил всё. Каждый удар. Каждую макаронину. Каждую «лыжу» Рамси. Каждое издевательство Серсеи. Но теперь эти воспоминания не причиняли боли. Они были чертежами. Планом реконструкции этого мира.

«Ты хотел, чтобы я снова опозорился, Рамси?» - думал Теон. - «Ты хотел посмотреть, как я сломаюсь? Но ты забыл, что то, что уже было сломано, переплавлено и закалено в пустоте, больше не ломается. Оно только режет».

Теон поднялся. Его движения были плавными и бесшумными. Его босые розовые ступни не издавали ни звука, ступая по холодному камню. Он подошёл к стойке с оружием, стоявшей в углу зала. Его пальцы коснулись тяжёлого боевого топора.

Металл отозвался на его прикосновение лёгким гулом. Чёрные нити на руке Теона запульсировали сильнее.

— Теон Макаренаджой… —

прошептал он себе под нос.

— Да, пусть будет так. Раз вы дали мне это имя в насмешку, я сделаю его вашим последним кошмаром. Я - Макаренаджой. И я пришёл за своим королевством! —

Он почувствовал, как в нём пробуждается древняя сила Грейджоев, смешанная с безумием Болтонов и магией Востока. Он больше не был ничьим пленником. Он был охотником.

Он посмотрел вверх, туда, где находились покои Рамси. В тишине замка он отчётливо слышал, как Болтон ворочается во сне. Он слышал ровное дыхание Серсеи и храп Джейме. Он слышал всё. Каждый удар сердца в этом замке был для него как удар барабана, призывающий к началу жатвы.

Теон взял топор. Он не был тяжёлым. Он был продолжением его руки.

— Кракен-Захватчик, —

произнёс он, и его голос зазвучал металлически.

— Первый в своём роде. —

Он начал подниматься по лестнице. На его розовом теле начали проступать тёмные узоры

— уголь, который он собирал во дворе, начал выходить через поры, рисуя на его груди и спине очертания гигантского спрута. Это был его герб. Его клеймо. Его обещание. —

Зима в Дредфорте готовилась сменить хозяина. Тот, кого считали посмешищем Вестероса, готовился стать его самым страшным уроком. Теон Макаренаджой шёл убивать свою прежнюю жизнь, и ни боги, ни люди не могли его остановить.

Дредфорт погрузился в ту самую тишину, которая предшествует не буре, а концу света. Теон Макаренджой, розовый, безволосый и пугающе спокойный, стоял в тени главного коридора. Его новое тело не чувствовало холода камней. В его жилах пульсировала черная магия, а черви, ставшие его нервной системой, нашептывали ему имена. Каждое имя было связано с моментом позора. Каждое имя должно было быть стерто.

Он начал с тех, кто совершил самое страшное преступление - вернул его в мир живых. Жрецы: Мелисандра и Берик Дондаррион. Они молились в малом чертоге у жаровни. Мелисандра застыла, вглядываясь в пламя, а Берик сидел рядом, точа свой огненный меч. Теон вошел бесшумно. Его розовая кожа тускло светилась в полумраке.

— Молитвы не помогут, —

произнес Теон. Его голос вибрировал, как натянутая струна.

Мелисандра обернулась. В её глазах, обычно полных уверенности, промелькнула тень первобытного ужаса. Она увидела не спасителя, которого ждала, а воплощенное оскорбление жизни.

— Азор Ахай… —

прошептала она.

— Нет, —

Теон подошел ближе.

— Я - Макаренджой. И я пришел вернуть вам ваш «дар». Вы вырвали меня из серой пустоты, где я был королем. Вы заставили меня снова чувствовать этот вонючий мир. Зачем? Чтобы Рамси снова смеялся? —

Берик Дондаррион вскочил, его меч вспыхнул.

— Владыка Света дал тебе шанс на искупление, Макаренджой!

— Моё искупление - это тишина, —

Теон двигался быстрее, чем человеческий глаз мог уловить. Он перехватил руку Берика. Черные нити на руке Теона запульсировали, и Берик почувствовал, как жизнь буквально высасывается из него обратно в пустоту. Теон прижал ладонь к лицу Дондарриона.

— Ты умирал много раз, Берик. Давай я покажу тебе смерть, из которой не возвращаются. —

Берик рассыпался в прах прямо в руках Теона, превратившись в кучку холодной золы. Мелисандра попыталась призвать пламя, но Теон схватил её за горло.

— Твой бог - лжец, Красная Женщина. Единственный свет, который я видел - это зеленое пламя урана в трубе моей головы. Сгори в собственном обмане. —

Он швырнул её прямо в жаровню. Огонь, который она так любила, не согрел её - он поглотил её с яростным ревом, словно сама магия Владыки Света отреклась от своей жрицы.

Теон шел дальше. Его следующей целью был Джейме Ланнистер. Тот самый человек, который начал его путь в бездну, продав ему мешок макарон под видом эссосской конины.

Джейме спал, положив золотую руку на грудь. Теон не стал будить его нежно. Он просто вырвал дверь с петлями и вошел. Джейме подскочил, хватаясь за меч, но Теон уже стоял над ним.

— Помнишь рынок, Сир Джейме? —

спросил Теон, склонив голову набок.

— Помнишь «белую конину из Волантиса»? Из-за твоей шутки меня били мешком по голове, пока макароны не посыпались из моих ушей. Ты считал это забавным.

— Макаренджой… —

Джейме попытался улыбнуться своей фирменной улыбкой, но она вышла кривой.

— Это была просто сделка. Ты был дураком, Теон. —

— Да. Я был дураком. Но дурак умер. Теперь здесь я, —

Теон схватил Джейме за золотую руку и с невероятной силой смял её, как пергамент.

— Ты продал мне муку и воду по цене золота. Теперь ты узнаешь вкус своей лжи. —

Теон достал из складок своих лохмотьев горсть тех самых сухих макарон, которые он хранил как артефакт своего падения. Он начал забивать их в рот Джейме, одну за другой.

— Ешь, Лев. Ешь свою «белую конину». Сухой. Без воды. Пока твое горло не станет таким же пустым, как твои обещания. —

Джейме задыхался, его лицо синело. Теон не останавливался, пока Ланнистер не перестал биться. Джейме умер, подавившись символом своего самого удачного пранка. Теон посмотрел на него без жалости.

— Макаренджои тоже платят свои долги, понимаешь ли, —

Прошептал он. Серсея была в своей комнате, разглядывая «Зеркало Мгновений». Она как раз собиралась выложить видео с «синим загаром» Теона, когда почувствовала холод за спиной.

— Хэштег #СмертьКоролевы, —

произнес Теон, выходя из тени.

Серсея вскрикнула, выронив артефакт.

— Убирайся, монстр! Мои гвардейцы…

— Твои гвардейцы забыли, кто они, когда я прошел мимо, —

Теон подобрал зеркало.

— Тебе нравилось выставлять мой позор на показ? Тебе нравилось, как весь Вестерос смеется над моими «ежиками»?

— Это было искусство! —

взвизгнула она.

— Нет. Искусство - это то, что я сделаю сейчас, —

Теон сжал зеркало в ладони, и оно разлетелось на тысячи острых осколков. Он взял самый длинный осколок, в котором всё еще мерцало изображение его собственного плачущего лица.

— Ты хотела видеть мир через это зеркало? Теперь мир будет видеть тебя через него. —

Он методично и холодно начал «редактировать» лицо Серсеи осколками её собственного артефакта, пока она не стала похожа на тот самый портрет Бриенны, который она так высмеивала. Когда он закончил, Серсея больше не могла кричать. Она смотрела на него глазами, полными ужаса, пока жизнь не покинула её изрезанное тело. Теон оставил её лежать в луже вина и крови.

Джоффри и Тирион пили в малом зале. Джоффри как раз рассказывал, как он прикажет сделать из Теона живое чучело, когда в дверях появился Розовый Кракен.

— А, Гейзер! —

Джоффри икнул, поднимая арбалет.

— Ты пришел похрюкать? —

Теон даже не вздрогнул. Он просто шагнул вперед, и болт, выпущенный Джоффри, прошел сквозь его розовое плечо, не оставив даже следа, рана мгновенно затянулась, заросшая черными нитями.

— Твой смех, Джоффри, —

сказал Теон, подходя к нему,

— всегда был слишком пронзительным. —

Он схватил Джоффри за челюсть.

— Помнишь, как ты смеялся над моей «кишечной веревкой»? Давай проверим, насколько твои кишки крепче моих. —

Это было быстро и кроваво. Тирион, побледнев, попытался заговорить.

— Теон… мы можем договориться. Я всегда ценил твою… уникальность. —

Теон повернулся к карлику.

— Ты ценил мой позор, Тирион. Ты использовал свой ум, чтобы делать мои страдания еще смешнее. Ты называл меня «Одиссеей дерьма».

— Это была метафора! —

вскрикнул Тирион.

— Твоя жизнь тоже станет метафорой, —

Теон взял со стола тяжелый кувшин с вином.

— Ты всегда хотел пить и знать вещи. Теперь ты будешь знать только одно: как глубоко может зайти вино. —

Теон заставил Тириона выпить весь запас вина в зале, пока легкие карлика не наполнились жидкостью. Тирион умер так, как всегда хотел - с вином в желудке, но совсем не так, как ожидал.

Элларию он нашел в коридоре. Она пыталась бежать, но Теон преградил ей путь.

— «Черт в мешке», Эллария? —

напомнил он ей.

— Помнишь, как ты оскорбила меня, когда я шел к своему «величию» в центрифуге? Ты назвала меня грязным отродьем.

— Ты и есть отродье! —

Выплюнула она. Теон лишь улыбнулся. Его рука метнулась вперед, и Эллария узнала, что такое настоящая «змеиная хватка». Он не стал тратить время на диалоги, её шея сломалась с тихим звуком сухого сука, напоминая момент с мадам Трюк.

Бриенна ждала его в оружейной. Она была в полных доспехах, с мечом в руках.

— Ты монстр, Теон Макаренджой. Что бы они с тобой ни сделали, это не дает тебе права на это.

— Ты не оценила мой портрет, Бриенна, —

сказал Теон, медленно обходя её.

— Я видел в тебе воина. Я видел в тебе мужество. А ты увидела только бороду и обиделась, как обычная южная леди. Ты сорвала сделку Рамси, и он сорвал свою злость на мне. Весь мой позор того дня - на твоих руках. —

Бриенна нанесла удар, но Теон просто принял его на предплечье. Меч «Верный Клятве» звякнул о его кожу, словно о кость дракона. Теон вырвал меч из её рук и вонзил его ей в грудь.

— Ты хотела быть рыцарем. Умри как рыцарь - от собственного меча, который не смог защитить свою честь. —

Услышав переполох, Санса заперлась в своей башне. Она слышала крики внизу. Она знала, что за ней придут. Когда дверь в щепки разлетелась от удара розового кулака, она даже не вскрикнула.

— Теон… —

прошептала она.

— Я жалела тебя. Ты был хорошим, давно в Винтерфелле..—

Дрожащим голосом говорила Санса.

— Жалела? —

Теон вошел, его кожа была покрыта пятнами крови его врагов.

— Ты рассказала Рамси про червей. В тот день в конюшне я нашел единственный момент мира. Я собирал червяков, Санса. Они были моими друзьями. Они не смеялись надо мной. А ты… ты сдала меня. Ты рассказала Рамси, что я не работаю. И из-за тебя он заставил меня считать их, бил меня по бровям и превратил в «лысого ежика». Ты отдала меня ему снова.

— Я не знала, что он так поступит!

— Ты знала его лучше всех, —

Теон подошел к окну.

— Ты предала своего брата по воспитанию ради одобрения монстра. Ты смотрела, как меня отлепляют от крыши мочой, и тебе было «дурно»? Тебе было дурно от моего позора, но ты сама его создала. —

Теон взял её за руку.

— Помнишь, как ты смотрела на меня сверху вниз? Теперь пришло время посмотреть вниз по-настоящему. —

Он не сбросил её. Он просто позволил ей почувствовать всю тяжесть её собственных слов. Он заставил её смотреть в зеркало Серсеи, которое он принес с собой, пока она не осознала, что она - часть этого Дредфорта ничуть не меньше, чем Рамси. Когда она окончательно сломалась, он просто прекратил её дыхание.

Наконец, остался только он. Рамси ждал его в своем солярии. Он был спокоен. Он выложил на стол все свои ножи, пинцеты и ту самую урановую трубу.

— Ну что, Макаренджой? —

Рамси улыбнулся.

— Ты убил всех моих гостей. Ты испортил мне вечер. Ты действительно обижен, да? —

Теон стоял в дверях. Его розовое тело теперь было покрыто черными узорами Кракена.

— Обида - это слишком слабое слово, Рамси. Ты превратил мою жизнь в бесконечный анекдот. Ты заставил меня забыть свое имя. Ты заставил меня скакать на невидимых конях и грызть уголь.

— И тебе это нравилось! —

Рамси вскочил.

— Ты всегда возвращался, Гейзер! Ты всегда просил еще!

— Потому что у меня не было короны, —

Теон шагнул вперед.

— Теперь она у меня есть. —

Битва была жестокой. Рамси был мастером ножа, он резал розовую кожу Теона, но раны затягивались быстрее, чем кровь успевала упасть на пол. Теон не использовал оружие. Он использовал свои руки.

Он схватил Рамси за его знаменитые длинные ступни-сосиски.

— Помнишь, как я тянул их ночью? —

прорычал Теон.

— Ты смеялся. Ты говорил, что анатомия жестока. Давай проверим, насколько она растяжима на самом деле. —

Теон начал медленно, сантиметр за сантиметром, вытягивать ноги Рамси, ломая суставы и связки. Рамси кричал, в первый раз в своей жизни он издавал звуки, которые обычно извлекал из других.

— Посмотри на свои лыжи теперь, Рамси! —

Теон заставил его смотреть на его собственные изуродованные конечности.

— Теперь ты будешь семенить ими в аду! —

В конце Теон взял ту самую урановую трубу.

— Ты хотел, чтобы я дул в неё? Теперь твоя очередь. —

Он прижал трубу к губам Рамси и заставил его вдохнуть всё то безумие, которое он сам пережил в своем кошмаре. Рамси Болтон умер, светясь зеленым огнем изнутри, захлебываясь собственным смехом, который превратился в предсмертный хрип.

Утро над Дредфортом взошло холодным и чистым. Снег перестал идти. Теон Макаренджой вышел на балкон, где когда-то стоял Рамси. Он был одет в тяжелый плащ из кожи своих врагов, а на голове у него сиял венец, выкованный из обломков центрифуги, зеркала Серсеи и золотой руки Джейме Ланнистера.

Он посмотрел на выживших слуг и гвардейцев, которые в ужасе преклонили колени во дворе.

— Слушайте меня! —

его голос разнесся над замерзшими землями.

— Вонючка мертв. Рамси Болтон мертв. Весь ваш мир насмешек и позора сгорел.

Я - Теон Макаренджой, Кракен-Захватчик I. Первый своего имени. Король Ничьих Небес и Лорд Дредфорта. —

Он поднял руку, и черные нити на его розовой коже засияли багровым светом.

— Отныне в этом замке не будет макарон. Не будет угля. Не будет труб. Будет только один закон - закон тишины. Тот, кто засмеется в моем присутствии, узнает вкус «белой конины». Тот, кто назовет меня по имени, которое дали мне Болтоны в насмешку, станет частью моего плаща! —

Он сел на трон, который он приказал переделать, украсив его длинными, высушенными ступнями Рамси вместо подлокотников. Теон закрыл глаза. Он снова чувствовал серую пустоту, но теперь он принес её с собой в этот мир.

Он больше не был ничьим посмешищем. Он был ужасом, рожденным из позора. И Вестерос скоро узнает, что происходит, когда самый униженный человек в мире решает, что с него хватит.

Королевство Макаренджоя началось. И оно было гораздо страшнее любого сна об уране, любой мечты Болтона.

Один старый мейстер подошёл к нему, в тряске спросил

— Вы возьмёте себе новое фамильное имя? Болтон, Старк или Грейджой, например..? —

Теон улыбнулся

— нет, мейстер, что Вы, я выше, чем эти фамилии. Я Вонючка, Макаренджой, Лорд Пустых Трубок, Макаронный Барон, Макаренджой-Скульптура, Поносный Гейзер, Фонтан Дредфорта, Кишечная Веревка, Блудный Потрох, Что в Мешочке, Семянин, Лорд Ежовых Бровей, Пастух двух лысых ежей, Макаронный Центрифуг, Король Мясного Фарша, Червивое Искупление, Макаренджой-Путешественник, Узник Амнезии, Заключенный №0 - Опасен для психики, Путешественник Туда-Сюда, Синий Кракен, Ледяной Загар, Урановый Пранкер, Урановый Макаренджой, Светящийся Идиот, Великий Похититель Ступней, Булочкин обожатель, Художник-Дегенерат, Розовый Принц, Розовый Поросенок. Теон Макаренджой Кракен-Захватчик I, Король Ничьих Небес. —

Гордо ответил Теон

— Передо мной прах. Я хочу, чтобы он снова дышал, говорил, позорился. —

Мелисандра медленно подошла к краю балкона. Её глаза, казалось, светились собственным внутренним жаром.

— Жизнь - это дар Владыки Света. Но то, что лежит там, во дворе… его душа блуждает в местах, где нет ни тепла, ни света. Ты уверен, Болтон, что хочешь вернуть его?

— Верни его, —

отрезал Рамси.

— Иначе костер сегодня будет гореть не для вашего бога, а для вас самих. —

Они спустились во двор. Ветер завывал, раздувая пламя в жаровнях. Берик Дондаррион положил руку на рукоять своего меча, и лезвие вспыхнуло бледным огнем. Мелисандра опустилась на колени перед мерзлой кучей червей и гнили. Она коснулась пальцами ледяной массы, и её кожа начала дымиться.

— Āeksios Ōnos, īlon mērī sēnagon… —

её голос зазвучал на Высшем Валирийском, гулком и властном.

— Zyhorys nēdys sȳz se menty rāelagon… —

Она запела молитву, которую не слышали на Севере веками. Слова падали в снег, тяжелые и горячие. Берик Дондаррион склонился над останками, его дыхание вырывалось из груди облачками пара. Он сделал глубокий вдох и прижал свои губы к тому, что когда-то было лицом Теона.

«Поцелуй жизни».

Тишина во дворе стала абсолютной. А затем куча земли дрогнула.

Это было ужасающее зрелище. Плоть начала собираться из ничего, переплетаясь с червями и илом. Материя бурлила, пульсировала, подчиняясь воле Красного Бога. Черные угли впитывались в формирующиеся мышцы, придавая им жесткость. Из месива гнили начали прорастать кости, белые и острые.

Спустя вечность из лопнувшей корки льда и грязи начало выходить существо. Оно не было человеком в привычном смысле. Оно было розовым, влажным и совершенно лишенным волос. Его кожа, тонкая и полупрозрачная, как пергамент, туго обтягивала новые мышцы. Существо напоминало новорожденного поросенка - беззащитного, голого и дрожащего от невыносимого холода этого мира.

Теон открыл глаза. Они были чистыми, бездонными и полными бесконечной скорби. Он глубоко вдохнул морозный воздух, и его легкие обожгло болью.

Он поднял свои новые, розовые руки и посмотрел на них. На коже еще виднелись следы земли и черных нитей червей, ставших частью его новой анатомии.

Теон медленно перевел взгляд на Рамси, который наблюдал за ним с хищным любопытством.

И тогда Теон заплакал. Это не был всхлип Вонючки или истерика Макаренджоя. Это был тихий, надрывный плач существа, которое вырвали из собственного рая.

— Зачем… —

прошептал он, и его голос был чист, лишен былой хрипоты.

— Зачем ты вернул меня сюда?! —

Рамси подошел ближе, его сапоги хрустели по снегу. Он улыбнулся своей привычной, зловещей улыбкой.

— Ты вернулся домой, Поносный Гейзер. Дредфорт ждал тебя. —

Теон затрясся, обхватив себя руками. Розовая кожа покрылась мурашками.

— Там… там была тишина, —

проговорил он, глядя сквозь Болтона.

— Там была серая пустота, и в ней я был Королем. Никто не бил меня. Никто не смеялся. Я правил миром, где не было ни боли, ни труб, ни макарон. Я нашел свой покой в ничьих небесах. Я был велик в своем одиночестве… —

Он посмотрел на свои ладони, на этот новый, уязвимый дар жизни.

— Ты украл у меня мою корону, Рамси. Ты вырвал меня из места, где я наконец-то перестал быть никем. Ты привел меня обратно в эту грязь… ради чего? Чтобы ты снова мог смотреть, как я ломаюсь? —

Теон упал на колени в грязный снег. Его слезы оставляли дорожки на розовых щеках. В этот момент он действительно выглядел как нечто рожденное из пепла и праха - феникс, проклятый на вечное страдание.

— Я серьезно обижен на тебя, Болтон, —

произнес Теон, и в его глазах блеснула искра того самого, древнего Грейджоя, который не знал страха.

— Ты совершил величайшее преступление. Ты вернул мертвого в мир, который его ненавидит. Ты разрушил единственное королевство, где я был счастлив. —

Рамси лишь рассмеялся, но в этом смехе уже не было прежнего задора. Взгляд возрожденного Теона, этот спокойный, лишенный безумия укор, на мгновение заставил даже Болтона почувствовать неуютную тень чего-то большего, чем просто позор.

Теон остался сидеть на снегу, прекрасный в своем уродстве, оплакивая потерянную серую пустоту, где он - единственный раз в жизни - был поистине свободным королем.

торжественно провозгласил он,

— значит, я здесь самый главный. Я здесь король. Король Ничьих Небес! Сир Теон Макаренджой Первый! —

Он начал важно расхаживать по серой пустоте, высоко поднимая колени и имитируя звук невидимых копыт: Цок-цок-цок!

— Посмотрите на мои владения! —

кричал он в пустоту.

— Здесь нет Рамси! Здесь нет труб! Здесь только я и моя власть! —

Он сел посреди своего нового королевства и начал представлять, что на нем надет самый большой колпак в мире. Он был счастлив. Он наконец-то нашел место, где его никто не мог оскорбить, потому что он сам был единственным источником оскорбления. Серая пустота Ничьих Небес была безграничной, беззвучной и абсолютно стерильной. Здесь не было ни запаха северного снега, ни вони псарен Дредфорта, ни даже металлического привкуса того самого урана, который так пугал Теона в его кошмарах. Это было пространство, отвергнутое всеми богами Вестероса: Утонувший Бог побрезговал его слезами, Старки - его предательством, а Болтоны - его невыносимым кринжем. Теон «Путешественник Туда-Сюда» стоял в самом центре этого безмолвия. Он посмотрел на свои руки - они больше не были черными от угля. Он потрогал лоб - новые брови были мягкими и пушистыми.

— Ну вот, —

произнес он, и его голос эхом затерялся в бесконечном «нигде».

— Наконец-то я - главный. Наконец-то я - Король. —

Он решил, что раз это его королевство, то оно должно выглядеть подобающе. Поскольку материи здесь не существовало, Теон начал творить из собственной памяти - единственного ресурса, которого у него было в избытке.

Основание Столицы: Город Теона

Первым делом Теон решил воздвигнуть себе замок. Но поскольку в его голове архитектура всегда ассоциировалась с чем-то нелепым, его призрачная цитадель начала приобретать странные формы. Фундамент он заложил из огромных воображаемых лыж — точь-в-точь как ступни Рамси. Стены он «возвел» из гигантских ржавых железок, спаянных между собой невидимой силой его безумия. Вместо шпилей на башнях торчали обломки труб, которые являлись ему в кошмарах.

— Мой замок будет называться Железный Север —

гордо объявил Теон, расхаживая по невидимым залам.

— Здесь не будет лестниц, только крутящиеся полы! Чтобы каждый гость чувствовал то же самое, что и я в ту роковую ночь! Не только мне же страдать. —

Он уселся на трон, который представлял собой огромную кучу воображаемых угольных мечей. Теон больше не боялся радиации - здесь он сам был источником всего. Он надел на голову призрачную корону.

— Я, Теон Первый, Макаренджой из своего рода, приступаю к правлению! — провозгласил он.

— Первый указ: всем моим подданным… то есть мне… разрешается семенить ногами двадцать четыре часа в сутки! —

И он начал семенить. Он бегал кругами по своему серому замку, шлепая босыми пятками: Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп! В тишине Ничьих Небес этот звук был единственной музыкой. Теон был счастлив. Здесь не было Рамси, который мог бы ударить его мешком по голове. Здесь не было Джейме, который мог бы развести его на «белую конину».

Королевский Совет

Но одиночество вскоре начало тяготить монарха. Королю нужны советники. Поскольку в Ничьих Небесах не было ни одной живой души, Теон решил обратиться к самым верным спутникам своей никчёмной жизни на земли.

Он подошел к зеркальному пятну в воздухе и сосредоточился. Усилием воли он заставил свои новые, нормальные брови снова опухнуть и осыпаться. Через мгновение на его лбу снова красовались два великолепных, багровых, лысых ежика.

— Приветствую вас, лорды-советники! —

торжественно сказал Теон, глядя в отражение.

— Лорд Левый Еж и Сир Правый Еж. —

Сегодня на повестке дня важный вопрос: как нам наказать Бриенну Тарт за то, что она оказалась женщиной?

Он начал отвечать сам себе, меняя голоса.

— Мы должны нарисовать ей еще более длинную бороду, ваше величество! —

пропищал он за Левого Ежа.

— Нет, мы должны заставить её скакать на корове с головой медведя! —

прохрипел он за Правого.

Теон долго спорил с собственными бровями. Они обсуждали, стоит ли вводить налог на длинные стопы и нужно ли заставлять всех жителей Ничьих Небес (то есть Теона) носить кишку-веревку вместо пояса. Это был самый продуктивный совет в истории Вестероса, потому что никто не противоречил королю - кроме самого короля, когда он случайно вспоминал, что он «Вонючка».

— Тихо! —

крикнул Теон, когда спор о бороде Бриенны стал слишком жарким.

— Я принимаю решение! Отныне в моем королевстве все женщины будут считаться бородатыми рыцарями, а все рыцари - женщинами в дуршлагах! Так будет честно! —

Великий Пранк

Чтобы развеять скуку вечности, Теон решил устроить «Глобальный Загробный Пранк». Он вспомнил ту самую трубу, которая когда-то принесла ему столько горя. В Ничьих Небесах он создал её копию - огромную, бесконечную трубу, которая обвивала его замок, как змея.

— Сейчас я покажу всем богам, как нужно правильно пранковать! —

заявил он.

Теон подошел к трубе. Он знал, что внутри нет урана, ведь это его мир. Но его ПТСР всё еще требовало драмы. Он набрал в грудь призрачного воздуха и дунул в трубу.

Из другого конца трубы вылетело не облако червей, а мириады маленьких, смеющихся копий Теона. Они разлетелись по серой пустоте, семеня ногами и выкрикивая: «С Семянином! С Семянином всех!».

— Это гениально! —

Теон катался по серому полу от хохота.

— Я - мастер! Я - величайший пранкер Вселенной! —

Он чувствовал искупление. Каждый раз, когда очередная маленькая копия Теона шлепалась лицом в невидимую грязь, «настоящий» Теон на троне чувствовал прилив гордости. Его позор перестал быть его болью. Он стал его подданным. Он стал его армией.

Вторжение Света

Внезапно в серой пустоте что-то изменилось. Появилась яркая точка - щель в пространстве. Это была попытка какой-то заблудшей, праведной души из Семи Королевств найти путь в Небеса Теона. Какая-то маленькая, чистая душа ребенка из Винтерфелла, который мечтал о Хогвартсе, случайно наткнулась на портал Теона.

Щель начала расширяться. Чистый золотистый свет пролился на серые полы Центрифуга-холла. Теон замер на троне. Его ежики на лбу тревожно запульсировали.

— Кто это? —

прошептал он.

— Рамси? Джейме? —

Из света вышла крошечная фигурка в белом. Это была душа того самого ребенка, который не попал в Хогвартс из-за того, что из-за Теона закрыли портал. Ребенок посмотрел на Теона, на его замок, на его кишку-пояс и на бородатый портрет Бриенны, висевший на стене.

— Ты… —

прошептал ребенок.

— Ты тот самый Путешественник Туда-Сюда? Из-за тебя в нашей богороще больше нет магии? —

Теон выпрямился. Он почувствовал, как к нему возвращается всё его красноречие, накопленное в моменты нелепых комплиментов.

— Слушай меня, дитя! —

величественно начал Теон.

— Магия Хогвартса - это ерунда! Там есть профессора, которые падают с лестниц и ломают шеи от одного моего взгляда! Там есть Снейп, который не ценит настойку из ракушек! А здесь… здесь у меня есть УРАН! У меня есть ЛЫСЫЕ ЕЖИКИ! —

Он подошел к ребенку и начал рассказывать ему свой «смертельный анекдот» про пятку Рамси. Он семенил вокруг него, шлепая пятками, и показывал свои опухшие брови. Он описывал вкус угля и звук, с которым он примерз к крыше.

Уровень кринжа в зале стал настолько концентрированным, что золотистый свет начал блекнуть. Чистая душа ребенка начала покрываться серой патиной недоумения и стыда.

— Остановись… —

прошептал ребенок, чувствуя, как его вечность превращается в бесконечную центрифугу позора.

— Пожалуйста… я лучше пойду в Пекло. Там хотя бы жарко и просто больно. А здесь… здесь мне просто очень стыдно за то, что я существую в одном пространстве с тобой. —

С этими словами душа ребенка добровольно прыгнула обратно в пустоту, лишь бы не слушать продолжение истории о том, как Теон «отлеплялся всем Вестеросом от крыши». Портал схлопнулся с тихим звуком, похожим на вздох облегчения.

Абсолютный Король Позора

Теон остался один. Снова. Но теперь он знал наверняка: его позор - это его сила. Это была самая неприступная стена в мире. Ни один бог, ни один герой, ни один враг не мог войти в его королевство, потому что ни у кого не хватило бы нервов вытерпеть его присутствие дольше пяти минут.

— Я непобедим! —

закричал Теон в бесконечность.

— Я - Путешественник, Который Пришел И Остался! —

Он сел на свой угольный трон и начал планировать будущее. Он решил, что назовет следующий век в своем королевстве «Эрой Великого Теона». Он будет строить пирамиды из воображаемых черепов Рамси, которые никогда не закончатся, потому что они - лишь плод его воображения. Он будет проводить турниры, где рыцари в дуршлагах будут сражаться за то, чтобы получить шваброй по голове.

Он закрыл глаза и увидел Рамси. Но теперь Рамси во сне Теона не бил его. Он стоял на коленях и умолял: «О, великий Теон! Научи меня так же круто править! Продай мне свои ежики за три оленя! Ох нет, за 5 золотых драконов!».

И Теон, милостиво улыбаясь, отвечал ему в своем воображении:

— Сначала научись семенить, бастард! Сначала побудь синим на крыше! —

Так Теон Макаренджой обрел свое истинное искупление. Не в прощении Старков, не в смерти в бою, а в создании собственного мира, где позор стал законом, а нелепость - религией. Он сидел в сером Нигде, абсолютный хозяин своей маленькой, безумной вечности, поглаживая лысых ежиков на лбу.

Он был Королем Теоновых Небес. Самым одиноким, самым грязным и самым позорным существом, которое когда-либо покидало Вестерос. Но в этом безмолвном пространстве, за пределами всех труб и кошмаров, Теон наконец-то перестал быть Вонючкой.

Он был просто Теон. Вечный Путешественник. Первый в своем роде.

И тишина Ничьих Небес была ему единственной верной свитой, которая никогда не смеялась… потому что у тишины не было рта, чтобы выразить весь тот бесконечный кринж, которым Теон заполнил это пространство до краев.

Внезапно пространство вокруг него взорвалось солеными брызгами. Воздух стал плотным, холодным и отчетливо отдающим рыбой. Теон открыл глаза, или то, чем он теперь видел и обнаружил, что стоит по колено в ледяной воде. Над ним возвышались своды из костей гигантских морских чудовищ, а пол был устлан черепами тех, кто «не сеял».

Он попал в чертоги Утонувшего Бога.

Впереди, на троне из кораллов и клешней гигантских крабов, сидел ОН. Утонувший Бог выглядел внушительно: борода из водорослей, кожа цвета грозового неба и трезубец, от которого исходило сияние чистой морской ярости. Вокруг него пировали великие герои Железных Островов - суровые мужи с топорами, которые вечно пили крепкий эль и рассказывали о набегах.

Теон, всё еще по инерции прикрывая лицо руками (привычка после Азкабана и комплимента Сансе), мелко затрусил к трону. На нем всё еще были его загробные лохмотья, пропитанные илом.

— О, великий Бог Глубин! —

закричал Теон, пытаясь изобразить величественный поклон, но вместо этого поскользнулся на мокром черепе и растянулся в луже морской пены.

— Я - Теон Макаренджой! Я вернулся к тебе! —

Пиршество затихло. Сотни суровых глаз уставились на это недоразумение.

— Теон Макаренджой? —

голос Утонувшего Бога был подобен грохоту прибоя.

— Я слышал о тебе. Ты тот, кого называли «Вонючкой»? Тот, кто обвязал мешок своей кишкой и дул в червивые трубы? —

Теон покраснел даже в загробном мире.

— Это были… тактические маневры, мой господин! Пранки! Вы слышали о пранках? Это сейчас самый тренд в Королевской Гавани!

— Здесь нет места пранкам, —

отрезал Бог.

— Здесь пьют эль и едят крабов. Садись и докажи, что в тебе осталась хоть капля соли. —

Теону подали огромный кубок, наполненный мутной соленой водой, смешанной с желчью кита. По традиции Железнорожденных, он должен был осушить его залпом. Теон схватил кубок, зажмурился и начал пить. Но его ПТСР сработало мгновенно: ему показалось, что это та самая ртуть из шахт Джиора Мормонта.

Его горло сжалось. Вместо того чтобы выпить, Теон издал звук, похожий на свист дырявой волынки, и фонтаном выдал содержимое кубка обратно - прямо на бороду Утонувшего Бога. Более того, от натуги его «путешествующая туда-сюда» душа снова дала сбой, и Теон нечаянно исполнил свой знаменитый танец «Семянина», шлепая босыми пятками по священным черепам и припевая: «Шлеп-шлеп, соленый Бог, посоли на мой порог!».

Утонувший Бог медленно вытер лицо рукой, с которой свисали ошметки морской капусты.

— Ты… ты только что обдал меня соленой рвотой и станцевал чечетку на головах моих героев? —

прошептал он в ярости.

— Убирайся! Ты не Грейджой! Ты даже не Макаренджой! Ты - позор мирового океана! —

Бог взмахнул трезубцем, и Теона мощным потоком воды вышвырнуло из морских Небес.

Теон летел сквозь пустоту, пока не приземлился в мягкий, глубокий сугроб. Оглядевшись, он понял, что находится в бесконечной, безмолвной богороще. Деревья-чардрева с кровавыми лицами смотрели на него со всех сторон.

Это были Небеса Старков.

Из тумана начали выходить тени. Эддард Старк, суровый и печальный, со своей головой, аккуратно приставленной к плечам. Робб Старк в окровавленном камзоле. Маленькие Рикон и Бран, хотя Бран в мире живых был еще жив, его призрачная тень уже присутствовала здесь из-за странностей времени.

— Теон… —

произнес Нед Старк, и этот голос заставил Теона снова почувствовать себя тем самым мальчиком, который нечаянно столкнул профессора Трюк с лестницы.

— Лорд Эддард! —

Теон упал на колени, разгребая снег.

— Я всё объясню! Простите за Винтерфелл! Простите за Сансу! Я просто хотел сделать комплимент, но Серсея со своим Тик-током…

— Замолчи, —

холодно сказал Робб.

— Мы видели всё. Мы видели, как ты примерз к крыше Дредфорта. Мы видели твое «урановое» безумие. Ты принес позор в наш дом, даже когда пытался быть хорошим.

— Но я принес подарок! —

возопил Теон, вытаскивая из недр своих призрачных лохмотьев тот самый портрет Бриенны с бородой.

— Посмотрите! Я нарисовал воина! —

Робб Старк взглянул на бородатую Бриенну верхом на коровьем псе. Его призрачные губы дрогнули. Нед Старк просто закрыл лицо рукой.

— Это… это леди Бриенна? —

спросил Рикон.

— Почему она похожа на моего дядю Бенджена после года в плену у одичалых? — Это стиль такой! —

оправдывался Теон.

— Художественный дегенератизм! Я - мастер! —

В этот момент Теон почувствовал, что ему снова нужно «самовыразиться». Из-за стресса его ПТСР заставило его подойти к чардреву и начать рассказывать ему анекдот про Рамси и пятку, тот самый, от которого лопнул дементор в Азкабане.

Лица на деревьях начали кривиться. Снег вокруг Теона стал черным, как тот уголь Серсеи. Души Старков почувствовали такой уровень кринжа, что их призрачные формы начали тускнеть.

— Уходи, Теон, —

сказал Нед Старк, и в его голосе слышалась неприкрытая мольба.

— Ты портишь нашу вечность. Твое присутствие здесь хуже, чем Иные. Ты заставляешь наши чардрева плакать не кровью, а розовой слизью. Мы не можем тебя здесь терпеть. Ты слишком… неудобный. —

Одним мощным коллективным вздохом Старые Боги сдули Теона с Севера.

Теона швырнуло в место, которое пахло застенками и старым железом. Стены здесь были обиты человеческой кожей, а вместо свечей горели жировые светильники, сделанные из тех, кто плохо скрывал налоги.

Это были Небеса Дома Болтонов.

Здесь было темно и уютно - в том смысле, в котором уютно может быть в комнате для пыток. Теон увидел длинные тени древних лордов Болтонов. Они сидели за столами, деловито свежуя призрачных свиней.

— О! —

один из Болтонов, с длинным лицом и холодными глазами, поднял нож.

— Посмотрите, кто к нам пожаловал. Питомец моего потомка - Рамси. —

Теон, решив, что раз он теперь среди своих «хозяев», то может расслабиться, внезапно осмелел.

— Привет, предки! —

крикнул он, поправляя воображаемый дуршлаг.

— Я - Макаренджой! Я знаю всё о вашем Рамси! Знаете, какие у него ступни? Длинные, как лыжи! Я вчера пытался их украсть, чтобы спастись от уранового заражения кожи! —

Болтоны переглянулись.

— Ты пытался украсть ноги нашего наследника? —

спросил старый лорд.

— Это… дерзко. Но почему ты выглядишь как облезлый енот, который объелся сажи?

— Это загар! —

гордо заявил Теон.

— Джейме Ланнистер научил! Я лежал на крыше до посинения, а потом меня отлепляли мочой всем Вестеросом! Это был триумф! —

Теон начал во всех красках описывать, как он дул в трубу и как его тошнило в центрифуге. Он пытался шутить, хлопал Болтонов по плечам их кожаных плащей и предлагал им «усовершенствовать» их методы пыток с помощью маринованной сельди и макарон.

К концу первого часа рассказа Теона, суровые Болтоны, которые веками гордились своей жестокостью и бесчувственностью, начали чувствовать, что их подташнивает.

— Слушай, парень, —

сказал главный Болтон, пряча нож.

— Мы - убийцы. Мы - предатели. Мы - монстры. Но мы не… это. То, что ты рассказываешь, это не пытка. Это какой-то запредельный, концентрированный позор. От твоих историй у нас кожа начинает чесаться даже там, где её уже нет!

— Но я еще не рассказал про то, как я нечаянно оскорбил Бриенну! —

восторженно вопил Теон.

— Она сказала, что она женщина, а я такой: «Но борода-то мужественная!» ХА-ХА!

— ВСЁ! —

взревел Болтон.

— ВОН! Даже для нас ты слишком дегенеративен! Мы не хотим, чтобы в нашей вечности звучало слово «Макаренджой»! Проваливай в никуда! —

И мощным пинком сосискообразной призрачной ноги Теона вышвырнули из последнего доступного ада.