— Почему? — спросила она.

— Не надо вам туда.

Вокруг уже собирались. Женщины поправляли одежду, брали сумки, переговаривались. Нас тоже приглашали — приветливо, без нажима. Можно было пойти, можно было остаться. По крайней мере, тогда всё выглядело именно так.

— Давай сходим, — сказала Лина. — Посмотрим.

Администратор покачала головой.

— Лучше не надо.

— А что там такого?

Она посмотрела на жену, потом на меня. Я ждал объяснения, но она молчала.

— Сходим и уйдём, если не понравится, — предложила Лина.

— Если зайдёте, заднюю включить уже не получится.

Прозвучало это странно. Слишком серьёзно для обычного клубного мероприятия. Я уже совсем не хотел идти, но Лина продолжала уговаривать. Ей было любопытно. Да и чего бояться? Мы ведь знали этих женщин.

В конце концов мы поехали.

Отвезла нас сама администратор.

В машине сидели ещё двое мальчиков лет пяти, такие же беловолосые, как она. Дети или внуки — я не понял. Помню только их светлые головы и то, как странно было ехать на мероприятие с женщиной, которая только что советовала туда не ходить.

Она остановилась у какого-то здания.

Мы вышли. Лина наклонилась к машине:

— Подождите нас, пожалуйста. Мы ненадолго.

Администратор посмотрела на неё с такой грустью, что мне захотелось снова взяться за дверную ручку.

— Вы ещё долго отсюда не уйдёте.

Она уехала.

Мы остались перед входом.

Это оказалась баня.

За дверью тянулся тёмный коридор. Пахло сыростью, мокрым деревом и застоявшейся водой. Где-то далеко слышались голоса, но разобрать слова было невозможно.

Мы прошли немного и оказались в комнате.

Обшарпанные стены были покрашены зелёной краской — той самой, которой когда-то красили коридоры поликлиник, казённых учреждений и общественных бань. Под потолком горела одинокая лампочка.

Здесь нас ждали.

Женщины обступили нас почти сразу. Я посмотрел на одну, на другую — и узнал всех.

Это были наши знакомые из клуба.

Я не сразу мог понять, что изменилось. Черты оставались знакомыми, но лица стали страшными. Прежде улыбки смягчали их, теперь каждый рот будто жил отдельно, готовый в любую секунду растянуться в насмешке.

Здесь никто не спрашивал, удобно ли нам. Никто не предлагал освоиться.

Лина развернулась к выходу.

Две женщины тут же загородили дверь.

— Вас ведь предупреждали.

Жена остановилась.

— Мы только посмотреть…

— Говорили, что отсюда не уйдёте?

Я вспомнил машину. Белые головы мальчиков. Руку администратора на руле. Можно было ведь не выходить. Можно было сказать: мы передумали, отвезите нас обратно.

Пока я думал об этом, нас с Линой разделили.

Всё произошло быстро, без крика и суеты. Женщины встали между нами, одну дверь открыли, другую закрыли — и я остался в комнате с тремя старухами.

Они смотрели на меня деловито.

От этого было хуже всего.

Я понял, для чего меня здесь оставили, ещё до того, как одна из них велела раздеться.

Внутри всё сжалось.

Я медлил, но они ждали с уверенностью людей, которым не отказывают. Наконец я подчинился, чувствуя себя до нелепости беззащитным под голой лампочкой.

Старухи посмотрели на меня.

И засмеялись.

Одна запрокинула голову, другая наклонилась вперёд. Третья продолжала разглядывать меня, кривя рот. Смех был скрипучим, противным и каким-то слишком громким для маленькой комнаты.

А я вдруг почувствовал надежду.

Моё тело от страха съёжилось настолько, что, возможно, больше не представляло для них интереса.

Ну и хорошо. Смейтесь. Только отпустите.

Я готов был стерпеть любую насмешку. Пусть рассказывают остальным. Пусть весь клуб смеётся.

Но одна из старух выпрямилась и кивнула на дверь:

— Пошли.

Меня повели в парилку.

В маленькой тёмной комнате было жарко, воздух стоял густой и влажный. Я переступил порог и сначала не понял, почему нам не пройти дальше.

Пол был занят.

В полумраке шевелились тела. Женщины сплетались с какими-то маленькими пузатыми существами — уродливыми, похожими на людей ровно настолько, чтобы от этого становилось ещё неприятнее. Кто-то повернулся к двери. Послышался смех.

Старуха, державшая меня возле входа, оглядела комнату.

Места для нас не было.

Она закрыла дверь.

Мы пошли дальше.

Я шагал за ними и пытался услышать Лину. В каждом женском голосе на мгновение мерещился её голос, но тут же терялся среди других.

Открыли следующую дверь.

Опять жар. Теснота. Чужие лица, повёрнутые к нам.

Занято.

Пошли дальше.

Теперь я боялся уже не того, что увижу за очередной дверью. Я боялся пустой комнаты.

Пока всюду было занято, со мной ничего не происходило. Нужно было только идти. Ещё немного по коридору, ещё один поворот. Старухи начинали раздражаться, а я с каждым новым отказом получал несколько лишних минут.

За следующей дверью тоже оказались люди — или те, кого я сначала принимал за людей.

Мы снова отступили в коридор.

Пусть и дальше будет занято.

Это было последнее, о чём я просил в том сне.

С этим я и проснулся.

В глаза вам вылью,

Былью, пылью наблюю.

Всей пёстрою горою с бабочками, ею вас укрою,

Перерою, переверну всё, что кажется порой природой и управою над любыми нравами,

Я взвою,

Прокричу,

Пролаю:

Как гром,

Как тон,

Как тетраграмматон,

Мой сон не упорядочен,

Но скоротечен, изувечен,

И с тем же окрылён,

Прощëн и упрощëн,

Пророщен, зелен и испепелëн,

Среди среды двуспален,

Воспалён с пелён,

Вызволен и волен,

Бежать мимо полен,

Мимо опален,

Деревьев переломленных развалин,

Валунов замыленных окалин,

Окаймленных творчеством былин,

Простых и непредвзятых истин,

Разговор про тетраграмматон,

Про имя знамя,

Как знаем,

Все,

Мы,

Сами,

Между делами,

Между всеми разбитыми корытами,

Затоптано копытами,

Имя-знамя, сказанное в полутон,

Мужиком с длинными волосами,

Между дланями,

Между всеми забытыми секретами,

Закрыто апетитами,

Пламя заключенное в бутон,

Человеком с длинными волосами,

Между сотнями

Нуждами и похвалами их великими,

Включить их в батальон,

Прямиком и с разными вопросами

Между делами и их поклонами,

Он показал поклон,

Своими перстами с мятыми ногтями,

Он подарил мне сон:

Свежим чистым воздухом дышим,

Друзья,

Мы спешим, идём по веткам с хрустом,

Не зря,

Ярким красным светом за облаком,

Сверкает заря,

Пустым своим разговором болтаем,

Зазря,

За птичьим щебетаньем чудесным,

Вижу узор я,

Идём, за лесом пойдём полем,

А за ним моря,

Стоим и видим за полем дом,

А над ним красным буря,

Им бы в дом быстрым галопом,

И там якоря,

Иду следом, за возможным обедом,

Почему-то себя коря,

Дом рядом с песчаным пляжем,

Поднимаю взор я,

Светом ярким как белым пламенем

Ослепляет меня,

И там, эким малым и голым племенем

Встречают семь я,

...

Продолжение преследует...

Созревших плодиков было не много. Поэтому в качестве эксперимента был сделан соус по рецепту с индийских кулинарных сайтов.

Вот только у такого соуса есть один большой недостаток – при приготовлении используется довольно много уксуса. Да, перец ароматный, фруктовый, жгучий, но уксуса все же многовато.

А в это время полным ходом уже цветут высаженные в этом году новички - Комодский дракон (Komodo Dragon) из английских семян и Хабанеро красный (Habanero red) из бразильских семян. и не только цветут, а уже начали завязываться плоды.

На последней фотографии на листике можно увидеть осыпавшуюся пыльцу из распустившихся выше цветочков.

P.S. Дорогой читатель! Не ленись, пожалуйста, ставить лайки. Для тебя это один клик, а начинающему писателю-огороднику приятно, когда его лайкают. Заранее спасибо! 😀

P.P.S. Да простит 🙏 меня мой читатель, но труба 📯 приключений снова призывно зовет в дорогу… Хватаем этот предмет…

И в путь навстречу приключениям!😀