Жизнь лжепророка 11⁠⁠

Братцы! Я добавил тег "лжепророчества", по нему вы сможете заблокировать мои надоедливые посты, и жить спокойней. Понимаю, меня в последнее время слишком много. Однако, продолжу:

Девочка оказалась на загляденье: бледная, хрупкая, голодная, стройная, с огромными голубыми глазами и русой косой.

Уединившись с ней в одной из комнатушек старушечьей лачуги, я тут же получил миниатюрным кулачком в нос( и что это меня в последнее время все норовят побить?).

--Это за что?-- поинтересовался я, проверяя ладонью, не пошла ли кровь из ноздрей.

--За то что не накормил, а уже в койку мою метишь--ответила бойкая девица.

--Старая!--крикнул я в коридор, приоткрыв дверь,--принеси что-нибудь поесть, да не жадничай, уплачу сполна.

--Меня Лушия зовут--представилась девушка, немного успокоившись в предвкушении позднего ужина.

--Может Лусия?--осторожно поправил я, и тут же предположил--бабка твоя беззубая просто выговорить имя не может...

--Лушия--упрямо повторила деваха--а тебя как?

--Шешилий Алешандрийшкий, монах Швятого Батта--гордо ответствовал я.

--Не дурачься--строго приказала Лушия--каков монах, бегающий по бабам в рясе и кованных сапогах!

--Кандидат, так будет точнее--поправился я--на таких как я целебат не распространяется.

Девушка присела на койку, и зло прошипела:

--Невинность мою купить пришел, демон?

--Скажи мне, каким способом ее еще можно получить, так, чтобы тебе приятнее было?

Лушия удивилась моему вопросу, надолго задумалась, а потом ответила:

--Выкупи меня насовсем, отпусти на свободу, тогда я подумаю, симпатичен ли ты мне как мужчина...

--Это чересчур,--засмеялся я,--девиц подневольных по миру много, на всех денег не хватит, да еще и без гарантий, что получу желаемое.

--Ну тогда бери меня адское отродье, насильничай сиротинушку--с этими словами, девушка откинулась на кровать раздвинув ноги, и с брезгливым выражением отвернулась к стене.

Невелико удовольствие, переспать с бревном, люто ненавидящим тебя!

Наконец, дверь отворилась, старуха принесла на подносе печеных яблок, хлеба и отварных яиц.

--Вот, как говорится, чем богаты--сказала карга, и поспешно скрылась за дверью.

--Есть то будешь?--спросил я с набитым хлебом ртом--спрашиваю лишь однажды, спросил бы и дважды, да боюсь к тому времени сам все умну.

Лушия, услышав это, резко вскочила, и, аки  голодный коршун налетела на снедь.

--Что, голод не тетка, когда живот к хребту прилипает и гордость усыхает?--осведомился я вкрадчиво.

Девушка набила себе рот до отказа, и ничего не могла мне ответить, но в ее глазах явно читалась щемящая боль уязвленного самолюбия.

Я рассмотрел Лушию внимательней: хрупкая, что хочется оберегать, глаза, точно чистые студеные озера, в которые хочется опуститься на самое дно, и найти там непостижимую тайну, над которой придется ломать голову вечно.

Но, так она выглядела, а мне важнее слышать, как она "звучит".

--Давай меняться,--предложил я,--я верну тебе львиную долю твоей гордости, но взамен возьму твою совесть.

--Это как так?--еле смогла произнести Лушия, не переставая жевать с бешенной скоростью.

--Вот--я вынул из-запазухи серебрянник, и показал ей,--я подброшу эту монету. Если выпадет орел, то я выкуплю тебя у старухи, и отпущу на все четыре стороны, если решка, то порублю ее на куски топором, что в прихожке видел. Таким образом, твоя совесть, если хочешь душа, будет висеть на волоске над бездной ада, ибо ежели ты дашь согласие, в возможном убийстве я буду лишь орудием, а настоящей убийцей станешь ты. Но попранная за годы унижений гордость, останется при тебе, а также свобода.

--Уж не Сатана ли ты, коль предлагаешь мне такой зловещий выбор?--перестав жевать, с ужасом проговорила девушка.

--Хоть горшком назови, только в печку не ставь--ухмыльнулся я--сомневаюсь только, что когда-нибудь еще тебе предложат такой выбор, а невинность твою, бабка, не мне, так другому, все равно продаст, а я тебя не трону, коль согласишься на сделку.

--Неет, ты не демон--прошептала Лушия, заглядывая мне через глаза прямо в сердце,--значит и своей душой ты рискуешь также...

--А тебе какое до меня дело?--огрызнулся я--думай о себе, решай, считаю до трех: раз, два...

--Я согласна!--со слезами на глазах вскрикнула она.

Я подбросил монету. Выпала решка. Резко поднявшись со стула, и, развернувшись на каблуках, я решительно направился к двери с твердым намерением прикончить старуху.

--Стой!--закричала девушка и кинулась мне на спину.

--Ты заключила сделку--холодно ответил я, отдирая ее руки от своих плечей и стараясь дотянуться до ручки двери.

--Так мы заключим новую!--простонала она снова кидаясь мне на спину--возьми меня, слышишь, возьми, только не надо убийства.

--Бесчувственными бревнами не интересуюсь--съязвил я.

--Идиот, дурак--зарыдала Лушия--не за бабку боюсь, ей в геене огненной самое место, за тебя,дурачина, болею...возми меня..возьми всю...и тело и сердце, только себя не губи...

Нотки искренности я слышать умею, вплетаю их в мелодию, которой затрагиваю сердца, но настолько чистой ноты не слышал никогда, сомневаюсь даже, что хватит таланта взять ее на своей флейте.

Я обернулся, и горячо обнял девушку.

Мы любили друг друга остаток ночи, страстно и бережно, горячо и трепетно. После, я выкупил Лушию у бабки и отвел на приличный постоялый двор, где снял ей чистенькую комнату.

Уже на рассвете, я вернулся к монастырю, просвистел трижды соловьем, меня впустил мой охранник, и отвел в темницу. Оказавшись наедине с самим собою, я сразу схватился за флейту и постарался взять ту самую нотку искренности, которая покорила меня в этой девушке.

Мысли роятся в сознании, и порою не разобрать, где пустая фантазия, а где ниспосланная свыше истина. С новообретенной сегодняшней ночью мелодией, я сумею отличить одно от другого, и мой отчет по Альмогласту не будет пустой фальшивкой.