Эй, толстый! Пятый сезон. 15 серия
Зомбачество ушло из Петрова и забрало с собой последние силы. Петров словно превратился в человечка, сплетенного из вареных макаронин. Которые еще и болели. Боль ошеломила Петрова, как внезапный удар хлыста. Удар оказался такой силы, что Петров потерял равновесие, упал на мокрый асфальт автостоянки.
Лежал на боку, щекой в асфальт. Смотрел на безобразное жирное тело того, кого еще недавно хотел растерзать. А сейчас ничего к нему не испытывал. Насрать уже было Петрову на того, кто совсем недавно оросил гнусным поносом его самого.
«Наверное, помираю», – подумал Петров.
А выглядело это так. Небо становилось ниже. Оно как бы даже давило. Серое с чернотой, лохматое небо. Оно давило и засасывало, как болото.
«А ведь я уже помирал сегодня, – вспомнил Петров. – И не приняли меня, вышвырнули. И сейчас не сдохну. Вышвырнут. Так что хоть немного полежу, в себя приду».
Нельзя было Петрову умирать. Ведь где-то там, в недалеком Подмосковье, уводили на пытку плененного Баширова.
Струи ливня как массажный душ поливали голову Петрова. Охлаждали перегревшийся мозг. На что-то Петров стал и смотреть по-иному. Например, он вдруг понял, что никакого контакта с Башировым – не было. Это были бредовые галлюцинации на фоне сексуального гипервозбуждения, которое является одним из признаков зомби-токсикоза.
«Но ведь Баширов был как настоящий! – возражал своему здравому смыслу Петров. – Он ведь такой и есть – скрупулезный, дотошный. Вон, повороты и секунды вслепую считал».
«Хо-хо! – сказал на это здравый смысл. – Ты просто знаешь его, как облупленного, вот и выстроил для себя виртуальную копию Баширова. Тебе это не трудно. Поверил в бредятину. Не может между Башировым и тобой никакой телепатии. Это все самообман, боец Петров».
«Но телефон Фантомаса он ведь мне продиктовал!» – возразил Петров.
«Ты сам себе его продиктовал, – парировал здравый смысл. – А вообразил, что это сделал Баширов. Только и всего».
Сознание Петрова слабело и меркло, растворяясь в лохматых облаках давящего неба.
Но Петрова кто-то тряс за плечо. Выдирал разум из облаков, возвращал в тело.
Открыть глаза было трудней, чем вышибить башкой канализационную решетку.
Петрова тряс за плечо жирный пацан.
– Дяденька, вставайте! Не умирайте, дяденька!
– Съебись нахуй, – сказал Петров.
– Дяденька! Кто-то сюда идет! Вставайте!
И Петров, сам себе не веря, стал подниматься на ноги.
***
Бомж, которого обдристал Жирный и который потом гнался за Саней, вдруг назвал его по фамилии-имени-отчеству. А потом упал и стал, похоже, помирать.
Саня чувствовал, что неожиданно приблизился к разгадке тайны титановых трусов. Этот дядька, которого, похоже, кто-то очень сильно отпиздил, сейчас собрался помереть. А ведь он знал – знал, почему на Жирном оказались эти злоебучие трусы-антисекс. Он же сам их на Саню и надел. И если этот мужик сейчас сдохнет, то умрет и последний шанс избавиться от титановой обузы.
Дядька не вставал, посылал Саню нахуй.
Жирный выпрямился и осмотрелся по сторонам. Наверное, он искал какой-то помощи. Но кто мог ему помочь в разгар бури, на полупустой автостоянке в промзоне?
К ним кто-то приближался – одинокий человек в толстовке с капюшоном, засунув руки глубоко в карманы.
Жирный испугался. Подобные типы всегда внушали ему смутный страх. Их хотелось обойти.
– Дяденька! Кто-то сюда идет! – снова стал Жирный трясти дядьку. – Вставайте! Вставайте!
И дядька стал подниматься на ноги.
***
Пошатываясь на ногах-макаронинах, Петров всматривался сквозь струи холодного душа, который лился с низкого лохматого неба. Кого же к ним, блядь, несет?
Петров согнулся, спрятавшись за ближайшим «ниссаном-теана». Махнул рукой Жирному: «Скройся!» Жирный радостно собезьянничал, приняв ту же позу, что и Петров.
«Клоун, блядь!» – подумал Петров.
Он всматривался в фигуру в капюшоне. Вряд ли это был какой-нибудь хорек из тусовки стелсов. И на мусора этот парень не был похож. Полицейских ведь можно узнать даже в штатском – они все ребята крепкие, стрижки аккуратные, уставные, и одеты без выебонов, неброско. Полицейский вряд ли наденет толстовку с капюшоном.
Тот, кто рассекал по автостоянке, с расстояния примерно десяти метров не производил впечатления крепкого парня. Это был дрищ. Но что ему здесь понадобилось?
Дрищ в капюшоне шел по стоянке, оценивающе смотрел на одну машину, другую, третью. Остановился около «киа», подергал дверцу, достал что-то из кармана, вставил в замок, покрутил. Дверца со стороны водителя открылась.
– Понятно все с тобой, – сказал Петров, повернулся к Жирному. – Стой здесь. Никуда не уходи. И не высовывайся. Высунешься только тогда, когда этот фраер вылетит из машины. Тогда медленно начинай двигаться. Медленно. Ни в коем случае не торопись.
– Ага, – пискнул Жирный.
Ноги Петрова горели холодным огнем. Как не обращать внимания на боль? Как пройти эти сраные десять метров? Но как-то удалось.
Подойдя к «киа», Петров резко открыл дверцу снаружи. Ну, да. Он не ошибся. Тип в капюшоне оказался ровно тем, кем и казался. Это был наркоман. Он сидел в водительском кресле и втягивал иглой своего баяна раствор из прокопченной ложечки. На весь салон несло химическим говном.
Понятно. Решил, гнус, пока дождь и безлюдно, тачку выставить, да еще и вмазаться в теплом месте.
Не давая торчиле опомниться, Петров схватил его за воротник и выволок наружу.
– Так, руки на капот! – рявкнул Петров. На самом деле, из последних сил, но показывать этого, конечно, не следовало.
– Но, командир…
– Это дай сюда, – Петров технично отобрал у наркомана шприц и ложку.
Не давать ему опомниться.
– Так, понятые сюда! – заорал Петров.
Сообразит жирная задница, что уже можно выходить? Судя по всему, нет. Что делать?
Не давать расслабиться.
– Так, из карманов все быстро достал.
– Но…
– Быстро, блядь, достал.
Петров сжимал шею ублюдка сзади. Пальцы лежали на нужных сосудах. Если тот будет говниться, ему станет больно.
– На сиденье клади.
Первым на сиденье упал потрепанный паспорт. За ним телефон.
– Все, – сказал торчила.
– Не пизди, – сказал Петров.
Наркоман выложил набор отмычек. Рукой со шприцем Петров прохлопал карманы и складки одежды. В правом кармане топорщился маленький жесткий комок.
– Это что? Выложил, быстро.
– Да это вообще не мое! Не было его у меня!
– Не было, так и вытаскивай.
Полускрытый чешуей дождя к ним приближался Жирный. Издали он производил грозное впечатление. Человек-гора! Адский шлакоблок.
Петров молился, чтобы Жирный шел помедленнее.
Дрищ явно испугался, забился в хватке Петрова, выложил на сиденье комочек в фольге.
– Но это не мое.
– Не твое, и хорошо, – сказал Петров. – Так, теперь сдрисни нахуй отсюда, если жить хочешь.
Петров взял с сиденья паспорт, и швырнул его в лужу.
– Быстро пшел.
– Э, да вы кто такие? – Торчила, кажется, понял, что его только что развели.
– Лучше тебе этого не знать.
Силуэт Жирного приближался, становился больше.
Торчила зассал вновь.
– Все, ухожу, ухожу!
Бросился в лужу за паспортом. Подобрал и побежал, спотыкаясь.
***
Петров даже без Баширова оказался очень крут. Жирный прямо залюбовался, как он вышвыривает из тачки того типка в капюшоне.
Выходить из укрытия было ссыкотно. Жирный даже хотел съебаться. Но, уже по опыту, решил этого не делать. И когда Петров во второй раз заорал: «Понятые, сюда!» – вздохнул, да и пошел. А что делать?
Но идти Жирному было велено медленно. Вот он и не спешил. И в кои-то веки все сделал правильно, ничего не перепутал.
Петров сидел за рулем и держал в руках шприц. Когда Жирный открыл дверь с пассажирской стороны, Петров посмотрел на него очень неприветливо.
– И что тебе тут надо? – спросил Петров.
– Ну, как… – замялся Жирный. – Мы же, типа, вместе?
– Мы? Вместе? – удивился Петров. – Парень, мой тебе совет: просто иди нахуй.
Губы Жирного задрожали, глаза невыносимо защипало.
– То есть, как нахуй? – спросил он.
Расставаться почему-то было невыносимо больно. Хотя этот дядька – Петров – и дал поначалу Жирному пизды, и на роже ботинком потоптался, с ним почему-то Саня чувствовал себя уютно. Как-то даже на своем месте. Вот, например, сейчас задание ответственное выполнил, и впервые в жизни не облажался.
К тому же, Петров совершенно точно знал, как надеваются титановые трусы. А отсюда вытекало, что он, возможно, знает, как они снимаются.
– Я вам пригожусь! – отчаянно сказал Жирный.
– Ты? – с сомнением протянул Петров. – А что ты умеешь?
– Пердеть! – зашел Жирный с козырей. Назвал самую главную свою сверхспособность.
***
Петров уже хотел послать Жирного на хуй окончательно и бесповоротно. Пердеть он, видите ли, умеет. Но вдруг задумался.
Вообще, странно, что Петрову встретился именно этот толстый уебан. Притом, знакомый! На которого, по приказу Фантомаса, они с Башировым надели титановые трусы. Можно, конечно, предположить, что толстый олух Петрова выслеживал, но было очевидно, что этот жиртрест не способен выследить даже муху на кухне. Так что встреча была случайной. Но, в то же время, Фантомас учил, что все случайности – это непонятые закономерности.
Значит, жирное чмо возникло в орбите Петрова неспроста.
– Садись, – сказал Петров.
Жирный бахнулся на переднее пассажирское сиденье, и салон машины тут же перекосоебило.
– Назад садись, – зло сказал Петров. – И по центру.
И если смысл встречи с Жирным пока что тонул в тумане, то вторая встреча после спасения из клоаки уже обретала значение.
Петрову было послано лекарство. Потому что у бойца Петрова сейчас болело все. Ноги, руки, голова, лицо, шея, позвоночник. Все! А через случайного наркомана ему была послана аптечка. Которая спасет от боли. Может быть, даст энергию все-таки найти Баширова. Да и просто пережить этот день.
Петров никогда ничем не кололся. Он пообещал себе, что будет делать это только во время операции. И все. Потом оно все пойдет нахуй.
Болело так, что хотелось сделать укол прямо сейчас. Но было очень стремно. У наркомана – наверняка ВИЧ. А если в крови и так зомби-вирус, то и терять, получается, особо нечего. Но и усугублять не хотелось.
***
Дядька Петров достал из кармана что-то вроде набора отмычек – точь-в-точь такого, как Жирный видел у преступника, который пытался открыть ему замок на трусах – вставил в замок зажигания. И – фыр-фыр-фыр! – мотор завелся.
У Жирного, конечно, захватило дух. Это было круто! В таком пиздеце он еще не участвовал. Вот он потом Глисту-то понарассказывает.
При мысли о Глисте появилась грусть и злость. Глист – уже не друг, а гнида и пидарас. Он кинул Жирного, завладел его наследством. Но ничего! Жирный сейчас закорешится с Петровым. Одно дело они уже провернули. Дальше тоже хорошо должно пойти. Только сейчас Жирный понял, что, наверное, его предназначение – это криминал. Он станет преступником. Сейчас они с Петровым наделают крутых дел. А Жирный сделает в преступном мире карьеру. Он станет крутым, как олигарх – его законный отец. Он возглавит банду и однажды они с самозванцем Глистом встретятся вновь.
Они куда-то ехали, выехали из промзоны, а затем Петров остановился у аптеки.
– Метнись туда, – сказал Петров. – Купи десять инсулиновых шприцев, упаковку спиртовой ваты…
Он открыл бардачок, нашел аптечку, открыл.
– Так, бинты, вроде не надо. Противостолбнячную сыворотку с антибиотиком.
– А как называется?
– Там, в аптеке спросишь. Скажи, собака покусала человека. Скажи, чтобы заражение крови предотвратить.
– А деньги? – робко спросил Жирный.
Петров не глядя достал из кармана пресс бабла, правда, мокрого и воняющего говном, протянул Жирному тысячную купюру.
– Давай, бегом!
Петров был крут. Жирный тоже хотел когда-нибудь вот так небрежно отслюнявливать бабло.
В аптеке Жирному не хотели продавать антибиотики. Требовали рецепт от врача.
– Но там человека покусали, – жалобно блеял Жирный безжалостным фармацевтам.
– Какого еще человека? Где?
– В машине! – канючил Саня.
– В какой машине?
– В нашей. Сам он прийти не может.
– Что за человек еще? – переглянулись фармацевтши.
– Отец мой, – тихим голосом соврал Жирный.
Аптекарши переглянулись, и продали.
Выходя из аптеки, Жирный ликовал. Вот и второе дело получилось! Определенно, он скоро станет суперпреступником, гением криминального мира!
Вернувшись в тачку, Жирный грохнулся на заднее сиденье, передал Петрову пакет с лекарствами и попытался всучить сдачу.
– Убери нахуй, – сказал Петров.
Какой все-таки крутой чувак!
Он открыл упаковку антибиотиков, распечатал один шприц, отломал головку ампулы, вытянул иглой лекарство, протер ногу ваткой и вхуячил иглу прямо в ногу. Жирный даже зажмурился. Он панически боялся уколов. Потом Петров еще раз повторил.
А потом своим шприцом вытянул из наркоманского все, что в том было, достал из аптечки жгут, перетянул бицепс, поиграл кулаком, нагнетая кровь и стал целиться себе в вену иглой.
– Это вы колоться, что ли, будете? – с восторгом спросил Жирный.
Бля, это было круто! Как у Тарантино в «Чтиве». Отдаленно Петров, может, и на Траволту походил. Глист усрется от зависти.
– Заткнись и не пизди, – сказал Петров.
***
Боль тут же улетела. Ее будто смыло волной, которая вдруг открыла Петрову неимоверно прекрасную суть вещей – воплощение величайшего Замысла. Все было пиздато и охуительно. И этот дождь, и промзона, прекрасная в своей уебищности, и пиздецовые приключения. Все было наполнено глубочайшим смыслом.
Только вот, с опозданием понял Петров, доза, которую он себе вколол, была слишком велика. Может быть, безымянному наркоману она была и в самый раз, но для Петрова она оказалась чересчур большой.
«Я не могу дышать!» – вдруг понял Петров. Это было страшно, но удивительно и прекрасно.
В углах рта скопилась пена, потекла. Петрова затрясло.
А сознание вновь вынесло из тела. Второй раз лететь по трубе был уже не так захватывающе, уже как к себе домой. И вот Петров снова маленький мальчик у себя во дворе.
– Это опять ты, шалапет? – обступило его хулиганье. – Тебе же сказали, чтобы нахуй отсюда шел. Что, плохо всасываешь?
– Я все! Я ухожу! – запищал тонким голосом Петров.
Упс! И он снова у себя в теле. Он снова мог дышать.
И мир вокруг, который он чуть не потерял, стал еще охуительней.
«И все-таки зомбачество куда-то делось, – подумал Петров. – Оно же было. Я бредил убийством, не чувствовал боли, вел себя, как зомби. Где это все? Неужели это дерьмо действительно забрал себе Баширов?»
От внезапной пиздатости ощущений у Петрова на мгновение встал хуй. Этого хватило, чтобы рухнуть в кошмар, с яростью, болью и чувством неумолимого пиздеца. Баширова, действительно, пытали.
Это было как пощечина. Надо Баширова спасать. И быстро!
Вот только не хотелось снова проваливаться в это состояние, снова становиться зомби. А Баширову зомбачество нужно. Чтобы было не больно при пытках. Как сделать, чтобы оно не вернулось?
Ответ возник – ясный и ошеломительный. И наконец-то прояснился смысл появления Жирного.
– У тебя есть то, что мне нужно, – сказал Петров.
– Что? Что? – оживился этот лох.
– Титановые трусы.
***
С трусами, конечно, пришлось повозиться. Петров вскрывал замок очень долго, перепробовал несколько отмычек. Но терпение, труд, набор отмычек и талант взломщика преодолеют любую преграду. Очень пригодился второй набор, наркоманский. Петров поддел одной отмычкой штырек в прорези, второй – провернул язычок. Замок изделия красноярского завода, наконец-то, щелкнул. Трусы раскрылись.
Жирный издал оглушительный визг восторга.
– Ура! – заверещал он. – Спасибо! Я снова могу дрочить!
Он бросился даже целовать Петрова. Слюняво и липко. Петров пятерней оттолкнул его рожу.
Ему еще предстояло натянуть титановые трусы на себя. А это в тесноте автомобиля и при многочисленных ранах – тот еще геморрой.
Продолжение следует...