Я психолог увидевший НЛО⁠⁠

Вы не представляете, во что я превратился. Меня зовут Марк, и я был практикующим клиническим психологом с пятнадцатилетним стажем. Моя специализация — тревожные расстройства и панические атаки. Мой кабинет был тихой гаванью для измученных умов, местом, где царили логика, эмпатия и научный метод. Я был тем, кто раскладывает хаос на полочки, находит корень страха в детской травме, в химическом дисбалансе, в социальном давлении. Я верил в то, что всё имеет рациональное объяснение. Пока не столкнулся с этим сам. И теперь я — ходячее противоречие, специалист, разрушенный своим же материалом.

Всё началось с пациентов. Не одного — целой волны. Ко мне стали приходить, в основном, взрослые мужчины, успешные, скептически настроенные инженеры, программисты, даже один пилот малой авиации. Их симптомы были похожи, как под копирку: мучительная бессонница, ночные кошмары с повторяющимся сюжетом, необъяснимые приступы паники в определённое время суток (часто около 3 ночи), и главное — стойкое, непоколебимое воспоминание. Они рассказывали, что их «посетили». Описывали высоких, тощих существ с большими тёмными глазами, без рта, с длинными пальцами. Говорили о стерильном свете, ощущении паралича, медицинских процедурах, извлечении генетического материала. И чувстве абсолютного, леденящего душу ужаса, смешанного с покорностью.

Я, конечно, ставил классические диагнозы. Синдром изолированного сна, сонный паралич, вытесненные травмы, массовая истерия, навеянная популярной культурой. Я работал с ними усердно. Мы копались в детстве, искали триггеры стресса, применяли когнитивно-поведенческую терапию. Были небольшие успехи — сон улучшался, панические атаки отступали. Но это «воспоминание» оставалось. Оно не тускнело. Оно было не как сон — оно было кристально чётким, как память о вчерашнем дне. Мои пациенты не были психотиками; они отлично ориентировались в реальности, но это «событие» стояло в их биографии как факт. Это начало меня разъедать изнутри. Статистическая вероятность, что десяток не связанных друг с другом людей, без склонности к фантазированию, будут галлюцинировать одно и то же, стремилась к нулю.

Переломный момент наступил с пациентом по имени Алекс, физиком-ядерщиком. После сеанса, где он с ледяным спокойствием описал, как существо «просветило» его внутренности лучом света, он посмотрел на меня и сказал: «Доктор, я знаю, что вы думаете. Я бы думал так же. Но это было. И они не из нашей… эволюционной ветки. Они даже не из нашей материальности. Они приходят не через двери». Он говорил не как испуганный ребёнок, а как учёный, столкнувшийся с аномалией, ломающей все известные законы. В тот вечер я впервые за долгие годы не смог заснуть.

А потом это случилось со мной. Ночь на 12 октября. Я работал допоздна над статьёй. Чувствовал странную, сгущающуюся тишину в доме. Даже шум холодильника стих. Воздух стал густым, как сироп. И вдруг — полный паралич. Я лежал на диване в кабинете, не в силах пошевелить даже пальцем. Это был не сон. Я видел комнату, свой книжный шкаф, часы на стене. Но всё было окрашено в синевато-стальной оттенок, будто мир погрузился в аквариум. Паники не было — был всепоглощающий ужас, древний, инстинктивный, идущий из ствола мозга. Я чувствовал, как меня «выдёргивают».

Следующее, что я помню — это не комната. Это было пространство. Круглое, с тускло мерцающими стенами, похожими на матовый металл. В воздухе висел сладковато-металлический запах, который я никогда не встречал. И передо мной — ОНИ. Двое. Высокие, под два с половиной метра. Кожа серовато-бежевая, как у плохо выделанной замши. Голова — перевёрнутая капля. Глаза. Эти чёрные, огромные, миндалевидные глаза, занимавшие половину лица. В них не было зрачков, не было белков. Только глубочайшая, бездонная чернота, которая не отражала свет, а поглощала его. И в этой черноте — не интеллект, не любопытство. Непостижимый, холодный, технологический интерес. Как мы смотрим на клетку под микроскопом.

Они не двигались ртами — они не нужны были им. Мысль возникала прямо у меня в голове, не как звук, а как вспышка понимания. Это не был язык. Это было прямое вложение концепции, и мой мозг отчаянно пытался облечь её в слова. Концепция была простой и чудовищной: «НАБЛЮДЕНИЕ. СБОР. ТЫ — ПРОБА СРЕДЫ».

Меня не трогали руками. Один из них поднял тонкий, трёхпалый инструмент. Из его конца вырвался сноп света, не слепящий, а плотный, почти жидкий. Он прошёл сквозь мою грудную клетку. И я не чувствовал боли. Я чувствовал, как каждая молекула моего тела вибрирует, распадается на данные, сканируется и снова собирается. Я видел, как сквозь плоть проступают контуры собственных костей, органов, сосудов — всё в этом холодном синем свете. Это было тотальное, абсолютное нарушение приватности, на биологическом и психическом уровне. Они смотрели не на меня, Марка, личность. Они изучали биологический образец в его среде обитания. Мои мысли, мои страхи, мои воспоминания — всё это было просто шумом, побочными данными.

А потом — взгляд. Мой взгляд упал на… условную панель в стене. И там, в каком-то подобии энергетического контейнера, я увидел их. Десятки, может, сотни крошечных, светящихся сфер. И в каждой — едва различимое, искажённое страданием человеческое лицо. Сознания. Души. Что угодно. Они были упакованы там, как батарейки, как чипы. И я понял, с абсолютной, неопровержимой ясностью, откуда берутся эти «воспоминания». Они не просто забирают клетки. Они забирают опыт. Самый глубокий, интимный, эмоциональный опыт. Страх — это не побочный эффект. Это продукт. То, что они коллекционируют. Или топливо. Мы для них — биомасса, производящая редкую, сложную субстанцию: чистый, концентрированный ужас разумного существа, осознающего своё полное ничтожество перед лицом бесконечно превосходящей силы.

Я очнулся на том же диване. Рот был пересохшим, в горле стоял тот самый сладковато-металлический привкус. На внутренней стороне левого предплечья, там, где прошёл луч, горела странная, треугольная метка, похожая на миниатюрный ожог. Она прошла через неделю.

Теперь я сломлен. Моя профессия, мой разум, моя картина мира — всё рассыпалось в прах. Я знаю правду, но она непередаваема и недоказуема. Ко мне продолжают приходить пациенты с теми же симптомами. И я вижу в их глазах не болезнь, а знание. То самое знание, которое теперь съедает и меня. Я не могу их «вылечить». Как можно вылечить от правды? Я могу лишь помочь им жить с этим грузом, с этим шрамом на реальности. Но каждый их рассказ — это игла, вонзающаяся в мою собственную рану.

Я сам стал ходячим симптомом. Учёный, посвятивший жизнь разуму, столкнулся с чем-то, для чего наш разум — просто любопытный побочный эффект эволюции. И самое ужасное — это не сами существа. Самый глубокий ужас в осознании, что мы не венц creation, не хозяева своей планеты. Мы — ресурс. И наблюдатели уже здесь. Они всегда были здесь. И их методы «сбора» — это акт без малейшего зла, без ненависти, без эмоций вообще. В этом и заключается конечный, леденящий душу кошмар: мы для них даже не скот. Мы — культура бактерий в чашке Петри. А они просто ведут протокол эксперимента. И никто, никогда не придёт нас спасти.