Вырезка из дневника
Относительно чистый подъезд старого кирпичного дома, всего восемь этажей. Плоская крыша, на которую я так и не выбралась, хотя с детства хотела. Окна с лестничной клетки выходят лишь во двор, и я прячусь за мутными стеклами, как последняя крыса на тонущем корабле. Прячусь от собственного прошлого, при том стараясь не упускать его из виду... Предупрежден - значит вооружен. Да я и сама знала, что необходимо уйти раньше, чтобы не столкнуться нос к носу с тем, кто считает меня нежелательным элементом... Но в моем побеге все равно есть что-то неправильное и грустное. Всегда было.
Вижу ее из окна. Уж сколько лет сама водит машину, а занять место на стоянке - все еще дело более чем пятнадцати минут. И дело вовсе не в поиске свободного пространства, пригодного для парковки... Я вижу с шестого этажа, как автомобиль дергает из стороны в сторону и едва ли не начинает сносить с покатой дороги вниз, пока она не ставит его на ручной тормоз. Наклейки по всему корпусу, что-то отрывали от бампера, оставив белое бумажное пятно, рваное и грязное. Всегда этот серебристый "жук" выглядел слишком цветастым из-за плакатов, знаков и памятных наклеек по всей поверхности.
До сих пор когда смотрю на эту машину - подташнивает. Как вспомню - укачивало при каждой поездке. И эти вечные пробки на МКАДе, в которых стояли по нескольку часов и курили - каждая в свое окно... А она еще вечно стряхивала пепел на пол, мимо. А я забывала, что окурки нельзя выкидывать в окно.
Открывается дверь "жука". Я бы должна ненавидеть, бояться или просто избегать, последнее я по сути сейчас и делаю. Но даже заняв свою удобную для обзора позицию на лестничной клетке, оставаясь незамеченной, я все равно выглядываю по пояс, стараясь хоть чуть-чуть поближе оказаться, разглядеть, вспомнить...
Каждую зиму она надевает эти комбинезоны. Цветастые, шуршащие при ходьбе. Сплошные и на молнии. В помещении или в машине она всегда стягивает верхнюю часть, укладывая ее под спину в свернутом виде, как подушку. Сейчас фиолетовый. Капюшон глубокий, но болтается на спине как ненужный. Его заменяет шапка. Шапки и шарфы - это тоже отдельная история... С рисунками, с ушками, с лапками... На данный момент это милый бежевый котенок с зелеными глазами - пуговицами и мелкими ушами, как у вислоухих. Даже в очках, накрашенная, вся такая из себя женщина 30-ти лет и мать двоих детей - она выглядит как ребенок. Как тот, кто вырос телом, но не душой. Рост в 160 с лишним сантиметров от этого не спасает, а скорее способствует сравнению.
Затем замечаю рюкзак. Год назад она хотела подарить его мне, чтобы хоть что-то из ее вещей, кроме старого полосатого свитера с растянутыми рукавами, всегда было со мной. Так она пыталась выразить эту дурацкую фразу "будь со мной, живи со мной". Я не стала брать. Сожалею ли я об этом? Он фиолетовый или синий, не ясно. Но точно менее яркий и более темный, чем комбинезон. На нем нашиты шипы, словно на спине дикобраза, почти острые.
Идет к подъезду, что-то набирая в телефоне на ходу. Я не слышу звук открывающейся двери и теряю ее из вида под козырьком. Через секунду, как кажется мне, лифт уезжает вниз, стрекочет и грохочет своими канатами. Круговая лестница позволяет мне заглянуть вниз и через решетку увидеть краем глаза макушку в белой шапке на 1 этаже. Поднимается.
А я последняя крыса. Прячусь, втихаря разглядывая ее через окно и перегородки, как вуайеристка. Она выходит из лифта - грохочут двери, и я совершаю убогую глупость - бегу не вниз, а наверх. Стою поодаль, наблюдая, как она улыбается всем, как отворяется дверь и эта женщина заходит внутрь. Тихими шагами крадусь к двери, где стояла секунду назад она, и втягиваю носом воздух - глубоко-глубоко. Другие духи, иной запах... Но все еще осталось то, что я так упорно искала. Сколько бы злых слов я не услышала от нее, сколь много угроз не сыпалось на меня, от нее все еще пахнет матерью. Моей матерью. И этот тонкий незримый шлейф растворяется, исчезая за дверью. Оставляя меня не то чтобы совсем в одиночестве, но в пустоте данного момента.
Я бегу вниз, на пятый этаж, чтобы написать все это. Я бегу, чтобы случайно не оказаться на месте преступления. Я бегу, потому что я - последняя крыса, а этот корабль уже несколько лет тонет, но для меня еще не утонул до конца. Я цепляюсь за подоконник, словно за деревянную балку посреди океана, и не хочу тонуть. И бежать - не могу. Хотя я и последняя крыса.
Вижу ее из окна. Уж сколько лет сама водит машину, а занять место на стоянке - все еще дело более чем пятнадцати минут. И дело вовсе не в поиске свободного пространства, пригодного для парковки... Я вижу с шестого этажа, как автомобиль дергает из стороны в сторону и едва ли не начинает сносить с покатой дороги вниз, пока она не ставит его на ручной тормоз. Наклейки по всему корпусу, что-то отрывали от бампера, оставив белое бумажное пятно, рваное и грязное. Всегда этот серебристый "жук" выглядел слишком цветастым из-за плакатов, знаков и памятных наклеек по всей поверхности.
До сих пор когда смотрю на эту машину - подташнивает. Как вспомню - укачивало при каждой поездке. И эти вечные пробки на МКАДе, в которых стояли по нескольку часов и курили - каждая в свое окно... А она еще вечно стряхивала пепел на пол, мимо. А я забывала, что окурки нельзя выкидывать в окно.
Открывается дверь "жука". Я бы должна ненавидеть, бояться или просто избегать, последнее я по сути сейчас и делаю. Но даже заняв свою удобную для обзора позицию на лестничной клетке, оставаясь незамеченной, я все равно выглядываю по пояс, стараясь хоть чуть-чуть поближе оказаться, разглядеть, вспомнить...
Каждую зиму она надевает эти комбинезоны. Цветастые, шуршащие при ходьбе. Сплошные и на молнии. В помещении или в машине она всегда стягивает верхнюю часть, укладывая ее под спину в свернутом виде, как подушку. Сейчас фиолетовый. Капюшон глубокий, но болтается на спине как ненужный. Его заменяет шапка. Шапки и шарфы - это тоже отдельная история... С рисунками, с ушками, с лапками... На данный момент это милый бежевый котенок с зелеными глазами - пуговицами и мелкими ушами, как у вислоухих. Даже в очках, накрашенная, вся такая из себя женщина 30-ти лет и мать двоих детей - она выглядит как ребенок. Как тот, кто вырос телом, но не душой. Рост в 160 с лишним сантиметров от этого не спасает, а скорее способствует сравнению.
Затем замечаю рюкзак. Год назад она хотела подарить его мне, чтобы хоть что-то из ее вещей, кроме старого полосатого свитера с растянутыми рукавами, всегда было со мной. Так она пыталась выразить эту дурацкую фразу "будь со мной, живи со мной". Я не стала брать. Сожалею ли я об этом? Он фиолетовый или синий, не ясно. Но точно менее яркий и более темный, чем комбинезон. На нем нашиты шипы, словно на спине дикобраза, почти острые.
Идет к подъезду, что-то набирая в телефоне на ходу. Я не слышу звук открывающейся двери и теряю ее из вида под козырьком. Через секунду, как кажется мне, лифт уезжает вниз, стрекочет и грохочет своими канатами. Круговая лестница позволяет мне заглянуть вниз и через решетку увидеть краем глаза макушку в белой шапке на 1 этаже. Поднимается.
А я последняя крыса. Прячусь, втихаря разглядывая ее через окно и перегородки, как вуайеристка. Она выходит из лифта - грохочут двери, и я совершаю убогую глупость - бегу не вниз, а наверх. Стою поодаль, наблюдая, как она улыбается всем, как отворяется дверь и эта женщина заходит внутрь. Тихими шагами крадусь к двери, где стояла секунду назад она, и втягиваю носом воздух - глубоко-глубоко. Другие духи, иной запах... Но все еще осталось то, что я так упорно искала. Сколько бы злых слов я не услышала от нее, сколь много угроз не сыпалось на меня, от нее все еще пахнет матерью. Моей матерью. И этот тонкий незримый шлейф растворяется, исчезая за дверью. Оставляя меня не то чтобы совсем в одиночестве, но в пустоте данного момента.
Я бегу вниз, на пятый этаж, чтобы написать все это. Я бегу, чтобы случайно не оказаться на месте преступления. Я бегу, потому что я - последняя крыса, а этот корабль уже несколько лет тонет, но для меня еще не утонул до конца. Я цепляюсь за подоконник, словно за деревянную балку посреди океана, и не хочу тонуть. И бежать - не могу. Хотя я и последняя крыса.